Блок №503. Тараканам вход воспрещён!

      Скрипит блочная дверь. Загорается свет в ванной. Потом тухнет и снова загорается уже в коридоре. Когда-нибудь Арсений запомнит, какая из кнопок выключателя за что отвечает. Ручка легко поддаётся весу, и вот уже скрипит дверь в комнату. В общежитии все двери исключительно скрипучие. Не могут держать при себе комментарии по поводу своей жизни, вот и ноют при любой возможности. Арс придерживает дверь, рассчитывая на её молчание в таком случае, и заглядывает в комнату.       Антон спит. Догадаться об этом можно по горе одеял и пледов, лежащих на его кровати. Та более или менее напоминает по форме человека и периодически вздымается в такт слабым дыхательным движениям.       Обычно Шаст не просыпается от деятельности Арсения. Но не повод же это открывать дверь в комнату с ноги или хлопать ей каждый раз, когда закрываешь. Арсений вдыхает, набирая в лёгкие побольше воздуха и начинает свой путь по комнате.       Некоторые звуки можно услышать только в идеальной тишине. Таковая в общежитии бывает редко, но раз в год вместе с палкой, почему бы и нет? Машины не ездят за окном. Легли спать все соседи. Дима не смотрит «Фабрику», Серёжа не играет в «вовчик», Паша не нагрянул в гости. Сверху не перебирают пол, снизу — не красят потолок, слева — не моются, а справа не слушают музыку. Каждая зараза вокруг Арсения уже спит. И если на сон большей части зараз ему наплевать, то Антона он будить не хочет.       Проснётся бедный и минуты две только будет продирать глаза и пытаться понять, что происходит. Поймёт, что Арс вернулся поздно, разбудил, но ругаться не станет. Даже в шутку. Арсений не знает почему, но Антон никогда не говорит, что он его разбудил. Что не спал — говорит, что сам только что проснулся — говорит. Даже когда подпрыгивает на кровати от внезапно упавшей на пол кастрюли, говорит, что виновата она. Конечно. Кастрюли ведь, как и молоко: очень любят убегать, когда на них никто не смотрит. Дело тут совсем не в криворуком Арсении, который даже держась за посуду обеими руками умудряется её ронять.       Пол переливается всеми оттенками скрипа. У Арсения впечатление, что он идёт по синтезатору, потому что каждая половица, на которую он наступает, звучит по-разному.       На предпоследней клавише к скрипу добавляется шорох, и Арс понимает, что Антон может проснутся. В первые несколько секунд ещё есть шанс, что он проснётся не полностью и тут же ляжет обратно спать. По этой причине Арсений замирает на месте, держа одну ногу в воздухе, как цапля, и приговаривает шёпотом: «Спи Антоша, усни, иначе Арсенью кердык».       Заклинание срабатывает. Арс открывает глаза и видит, что гора одеял снова безмятежно спит. Хочется выдохнуть от облегчения, но это может свести на нет все усилия.       Висящая в воздухе нога наступает на другую половицу, потом сразу на ковёр. Ковёр, как самая воспитанная вещь в комнате, звуков не издаёт. Арсений гипнотизирует взглядом кровать. Была не была.       Одним тщательно продуманным движением Арс ложится на простынь всеми своими частями сразу, а по дороге накрывается пледом. Кровать выжимает из себя одну единственную скрипучую ноту, и в комнату возвращается прежняя тишина.       Теперь Арсений выдыхает. Его не волнует ни забытый в коридоре свет, ни тот факт, что он в уличной одежде, ни отсутствие знаний о местонахождении телефона. Он спит. И всегда спал. Всё завтра. Он сможет решить любую проблему, кроме невыспавшести Антона.