Тебе и огню

*Когда-то в будущем* “... Пьетро Магнус, наследник Дома М: – Что я чувствовал в те дни? Отчаянье. Женщина, которую я любил, которую так долго добивался, моя жена, оторвана от меня, взята под стражу, напугана, одинока. Каждый день был мучением для нас обоих. Пожалуй, именно в такие моменты, посланные нам свыше дабы испытать, можно осознать, как незначительны мелкие неурядицы и разногласия перед опасностью потерять того, кого любишь…” *Сейчас* Публике могло каждый раз казаться, что это Пьетро опекает свою сестру-близняшку на каждом светском или общественном мероприятии. На деле же никто и подумать не мог, что у хрупкой Ванды мужества столько, что хватило бы и на тысячу мужчин. Отец как назло совершенно ушел в себя, очевидно после всех капризов природы, которые ему приходится унимать, и Пьетро мысленно подсчитал, что уже почти две недели не видел его. Такое не раз случалось и раньше. До его женитьбы на Ороро. На Лорну упали многие государственные дела, а Ванда с двойным усердием принялась за всевозможные встречи с некоммерческими фондами и организациями. Ему ничего не оставалось, как примкнуть к ней. И причиной тому было вовсе не то, что он теперь работает над своей репутацией. Всегда, когда Пьетро чувствовал себя потерянным, он старался быть рядом с Вандой каждую секунду своей никчемной жизни. Она не давала ему растечься в бесформенную лужу или погрязнуть в дурных привычках настолько, что и на люди будет стыдно показаться. Ванда была его совестью, одного строго взгляда которой, при полном внешнем спокойствии, хватало, чтобы пресечь любую его потенциально опасную шалость ещё в детстве. Но при этом всём трудно было найти человека более сопереживающего и чуткого. И поэтому Пьетро начинал волноваться каждый раз, как разговор заходил о том, что происходит сейчас в доселе никому не известном городишке близ Ваканды. Он знал, на что способна сестра. Это даже было не управление законами физики или течением времени, это было чем-то намного большим. Способностью бога. Пьетро аж передернуло от этой мысли. Хоть для него в своё время стала огромным сюрпризом беременность сестры, он отдавал должное тому, что занявшись своими детьми, Ванда перестала мучаться и тяготиться природой своих способностей. Он убедился, что Ванда заснула, погладил её по волосам и, стараясь не шуметь, вышел из покоев сестры. Почему-то в последнее время ему совсем не хотелось использовать свою силу. Будто неосознанно желал, чтобы эти странные дни прошли как можно скорее. Дворец словно вымер, чувствуя отрешенность Эрика Магнуса. Сотрудники, слуги и охрана по-прежнему делали все то, что они делали всегда, но в их действиях Пьетро больше не видел никакой смысловой окраски. Мозг уже давно умер, а сердце продолжало биться. Лонгшот звал его сегодня на закрытый показ, где должны были собраться именитые персоны, вроде Тони Старка, но Пьетро отказался, решив для себя, что домоседство с недавних пор больше прельщает его. В своей гостиной он развязал галстук и бросил его на спинку кресла, затем устало опустился в него и потер глаза. Хорошая ночь для стаканчика джина и музыки. В баре, встроенном в шкаф, нашелся и джин, и охлажденный апельсиновый сок. Пьетро смешал себе напиток и с удовольствием отхлебнул, рассматривая покоящуюся на полках коллекцию виниловых пластинок. Настоящий раритет! Но вот аутентичного проигрывателя, отвечающего интерьеру, Пьетро так и не смог найти, и поэтому пришлось потратиться на индивидуальный заказ. Но жаловаться было не на что: звучание было отличным. Аэросмит должны были быть где-то в самом начале. Картотеки он не вел, в отличие от своего книжного собрания, но всегда старался держать коллекцию в алфавитном порядке. Так, Нужный альбом так и назывался - “Аэросмит”. Пальцами одной руки он ловко перелистал пластинки, отмечая про себя, что давно не восстанавливал порядок. “Draw the line”, “Done with mirrors”, живой концерт в Бутлеге, “Африка”… Стоп, что? “Африка” это вообще сингл “Toto”, наверное он задумался, и его отвлекла крупная надпись поверх континента, изображенного на конверте пластинки, когда разбирал их в прошлый раз. Ну, с другой стороны, Пьетро всегда нравилось звучание синтезатора в этой песне. “Аэросмит” нашлась сразу за нарушившей порядок пластинкой. Он взял обе пластики, и, поставив “Африку” на проигрывание, уселся в рядом стоящее кресло. Чёрт, звук просто восхитителен, Пьетро едва дождался припева, чтобы чуть громче обычного, как всегда ужасно фальшивя, подпеть: “Нужно что-то большее, чтобы нас разлучить. Даже более сотни человек ничего не смогли бы с этим поделать. Я благодарю дожди в Африке, Нам нужно время, чтобы сделать то, чего мы были лишены…” Пьетро неожиданно замолчал, сосредоточив взгляд на бокале джина. И зачем он вслушался в текст? Вся песня словно была в насмешку написана о нём самом за годы до его рождения. Он как идиот торчит здесь, прячась в рукаве своей сестры, прикрываясь приказом отца, вместо того, чтобы хотя бы раз написать, пусть он не раз силился выдавить хоть строчку после “Tibi et igni”, или попытаться увидеть женщину, которая исполнила его мечту и помогла увидеть дочь. Можно было бы помочь ей хотя бы из чувства благодарности. Но он этого не делал. За минуту он обдумал все, от чего так старательно пытался улизнуть, и прежде всего истоки своей тупости. Возможно, план у Даркхолм был куда лучше, но где теперь ее было искать? “... Торопись, парень, она ждёт тебя там!” – Да-да, старик, – отхлебнув еще глоток, согласился с солистом Пьетро. Первым делом надо было навестить портного.

***

“… Несмотря на казавшуюся неразбериху и творящуюся во время активных восстаний анархию, для защиты королевы и обеспечения порядка во время следствий и судебных процессов временным правительством кабинета Министров Африки было выделено пять тысяч полицейских, добровольно вызывавшихся из разных городов континентальной страны. Однако даже это не повлияло на массовый приток человеческого населения в Ниамей. По примерным подсчётам население города в тот период увеличилось более, чем втрое. И в день первого судебного слушания были перекрыты все центральные дороги города, но даже этого оказалось мало: люди и мутанты каждый день выходили на улицы, образуя немыслимую давку…”

***

Неделю назад Ороро отдала бы все, чтобы оказаться вне давящих на нее стен. Лица конвоиров, Фьюри, десятка адвокатов Магнето и её собственных, начинали смешиваться в однообразную маску, стиравшую в её восприятии грань своих и чужих. Каким же гнетущим было одиночество! Ороро вспомнила своё детство в Африке, когда она так же, как сейчас, мечтала о том, чтобы хоть кто-нибудь добрый и сильный обнял бы её, защитив от мира, где для неё не было места. Но детство осталось далеко позади, вместе со всеми проблемами, казавшимися сейчас ничтожными. Тогда почему она боится, словно маленькая девочка? Боится выйти туда, где люди будут ненавидеть ее, боится, что суд не вынесет оправдательного приговора. Боится Магнето, который не придёт, чтобы помочь ей, боится, что никто и никогда не захочет её помощи… Но всё должно будет пройти хорошо. Т’Чалла обещал. Хотя Ро с самой той ночи начала сомневаться в его визите. Может это был такой же сон, как тот, где ей приснилось, что на столе лежал заветный белый конвертик, а в комоде ждали ещё десятки его собратьев, скрывающих от ее глаз одну-две строчки идеального почерка, призванных поддержать в трудную минуту. Но сны и воспоминания никак не могли придать сил, в отличие от простой молитвы. Быть может, и нет никакой Небесной Леди, несущей всеобъемлющую любовь всем людям, но где ещё ей было черпать надежду и внутренние силы, чтобы побороть липкий страх? Приказать самой себе успокоиться было невозможно, хотя план всей авантюры с контрактами и беспорядками созревал в её голове с момента заключения помолвки. Поставить под удар свою репутацию, открыть тайну сделок с Магнето, а затем законным путем восстановить свои права как полноправного правителя. Вместе с тем полное невмешательство Магнето в критической ситуации даст всему миру понять, что этот брак и все те контракты не отразятся на политике и экономике. С самого утра пальцы словно одеревенели, и Ороро с трудом расчесала волосы, роняя гребень несколько раз, затем медленно оделась в одно из своих платьев, переданных фрейлинами, которых так и не пустили к ней, хотя это было только на благо им самим, и так и сидела с тех пор, ожидая, когда явится сопровождение. Когда же Фьюри наконец объявился, Шторм являла собой чистое и уверенное спокойствие, и без сомнения, часто приписываемую ей отрешенность. Однако, когда он попросил её протянуть руки для того, чтобы застегнуть на них наручники, её ладони мелко задрожали.

***

“... Анна-Мария Даркхолм: – На тот момент времени наши пути с ЩИТом разошлись, и приказ о невмешательстве на меня больше не распространялся. Конечно, я отправилась в Ниамей. Это было моим долгом не как личной охраны, но как друга. Тем более из достоверных источников стало известно, что могут произойти нежелательные инциденты. Ничто и никто не смог меня удержать…”

***

Кейдж не дал точных сведений о том, кто и когда должен будет совершить покушение на Ороро, его задачей в этом деле была покупка и доставка оружия, причем целого арсенала не только огнестрелов, но и ножей, метательных орудий и даже гранат, и, как Люк признался, металлических деталей в той огромной сумке, что он оставил в камере хранения вокзала, не наберется даже на грамм. Шельма проверила каждую ячейку камеры хранения, и, конечно же, она опоздала. Ясно было только то, что всё произойдет на публике, в момент конвоирования Ро в зал суда и обратно. Семь судебных слушаний - по одному на каждый день недели. Четырнадцать возможностей подписать смертный приговор не только для Шторм, но и для остатков сапиенского населения планеты. Шельма осмотрела простой план городской площади, начерченный ею от руки, отметила возможные точки снайперских позиций, зоны, откуда можно будет выстрелить в упор или нанести удар метательным ножом. Перспектива складывалась не самая плохая. За эту ночь она успеет обойти все крыши и проследить все верхние этажи окружающих домов, благо, что в центре города не было ни одной жилой квартиры - только офисы и торговые помещения. Снайпера, при условии невыносимых толп народа на площади, будет вычислить и обезвредить проще, чем наемника, каким бы Мстителем он ни был. Кстати о них. Доступа в любую из баз данных ЩИТа не было, как назло после долгой терапии с Фрост она избавилась и от многих чужих и ненужных ей воспоминаний, так что воспользоваться паролем Мистики, например, тоже не было возможности. Тигра, Фелиция Харди, Железный кулак и Хоукай. Эти четверо были самыми опасными, после Люка Кейджа. Но раз уж даже на неуязвимого Люка нашлась управа, то и с этими ребятами она справится. Пусть и в одиночку, главное - действовать быстро. Больше половины ночи ушло на то, чтобы проверить шесть крыш и с десяток этажей, имевших нужный обзор. Ничего. Она на всякий случай поставила оставшиеся камеры-жучки в самых лучших местах. Анна выругалась, откинув капюшон и приложив ладонь ко лбу, чувствуя, как снова поднимается температура тела. Две таблетки простого аспирина, а в городе сейчас ничего посовременнее было не достать, приятно зашипели в воде, когда она забросила их во флягу. Слишком долгая простуда для мутанта, слишком странная. Может, все от нервов? Скрывается, как крыса, притворяется сапиеном, пытается исправить то, сама не зная что! Анна залпом опустошила фляжку и снова повесила на пояс. Все учебники гласили, что киллер, какими бы сверхспособностями не обладал, должен сперва изучить маршруты жертвы, пристрелять оружие и обеспечить все пути отхода. Вероятность того, что в первый день с Ороро ничего не случится, была мала, но она все же была. Внизу как по часам прошел полицейский патруль - Анна недолго смотрела за ними с крыши офисного здания, примыкавшего к торговому центру. Пожалуй, следующие 12 часов она проведет здесь. Надо было заблокировать дверь на крышу, обустроить обзорный пункт, собрать винтовку, наконец, но вместо этого, чувствуя отступающий жар, Анна как вкопанная уставилась на небо. И хотя света здесь было в тысячи раз меньше, чем на Дженоше, городские фонари и редкие облака мешали насладиться переливами звезд. “Иногда не нужно зрение, чтобы их увидеть” Сердце неприятно кольнуло, заставив Шельму вздрогнуть от неожиданности. Нет, только не сейчас. Такого труда ей стоило не думать, не вспоминать и не жалеть ни о чем! Движение, замеченное краем глаза внизу, помогло ей вернуться из мира фантазий к реальности. Мигом пригнувшись, Анна достала пистолет и сняла его с предохранителя. Может, просто собака, а может… Здание в 9 этажей позволило бы любому зеваке заметить её, стоящей, словно истукан, на краю крыши, а архитектура площади, окруженной строениями, словно забором, делало акустику колодезной до такой степени, что не услышать в столь поздний и тихий час чьих-либо шагов было невозможно. Господи, ну как можно быть такой дурой?! Кажется, пронесло - ни звука. Для уверенности Шельма просидела, прижавшись спиной к бордюру крыши, достаточно высокому, чтобы скрыть ей макушку, ещё пятнадцать минут, не сводя прицела с двери, ведущей на крышу. Затем, не поднимаясь, она бесшумно добралась до этой самой двери, проверила, что за ней на лестнице никого нет, сняла замок и цепи с внутренней стороны затем, чтобы запереть дверь снаружи. Только спустя час она осмелилась высунуть голову и бегло осмотреть площадь. Пусто. Всё, как и должно быть в комендантский час. Всё также неспешно перемещаясь на полусогнутых, Шельма расстелила на полу куртку, расстегнула рюкзак и, бегло осмотрев остатки своего нехитрого арсенала, принялась собирать снайперскую винтовку. До рассвета оставалось 3 часа. Спустя которые она очнулась на каменном полу, морщась от ноющей боли в пояснице. Снова аспирин, снова проверка с ноутбука всех датчиков движения и данных с камер, что были расставлены ранее. Следующие два часа площадь под ней заполонили люди, выкрикивающие что-то и громко скандирующие не то на ломаном английском, не то на каком-то местном языке. Мутантов среди них было маловато и, в принципе, заградительный кордон полиции, образовавший небольшой коридор от дверей городской администрации к зданию суда, возле которого уже собралась небольшая армия журналистов, справлялся со своими обязанностями. Нехотя вспомнился день свадьбы Ороро, когда она, Пьетро и вся свадебная процессия шла через огромную площадь Дженоши без охраны или какого-либо более существенного, чем бархатный канатик, заграждения. И никто, ни одна душа не думала причинить им вред. Не потому что боялись, а потому что любили. И теперь Ро защищают от собственного народа. Точнее, от одной, весьма проблемной, его части. Мониторинг толпы ничего не дал, и Шельма уже хотела дать отдохнуть глазам, когда по толпе прошел ропот. Она вновь приникла к прицелу. Хотелось закричать, что есть сил. Броситься по пожарной лестнице вниз, растолкать людей и полицию, чтобы просто сказать ей: “Я здесь!”. Но Ороро не была телепаткой, а Эмме Фрост Шельма доверять не могла. Молча, стиснув зубы, через прицел, как это иронично, Шельма смотрела за Шторм. Гордо и спокойно она, в сопровождении Фьюри и Касла сначала спустилась по лестнице, а затем, словно лодка, поплыла по площади к зданию суда. Как же она осунулась и похудела! Но даже несмотря на несколько болезненный вид, её стать не давала и повода усомниться в том, что королева сломлена или хоть сколько-нибудь озабочена происходящим. Ну конечно! Как она могла списать со счетов то, что Фьюри причастен к организации покушения! Это все заметно упрощало. Следить за старым лисом, за его взглядом, поведением с этого момента для Шельмы приоритетом.

***

“...На фоне политических проблем не казались столь опасными усилившиеся геомагнитные аномалии в высокогорных районах, из-за которых искусственный климат Земли и его идеальные условия стремились вернуть природную норму. Тем более в ту пору подобные сведения старались не афишировать, дабы не ввергать население в панику. Эрик Магнус, правитель Дженоши: – Конечно, я предвидел, что со временем те тепличные условия, что мутанты создали ценой многий усилий на Земле, потребуют поддержки со стороны. Но как всегда и бывает, когда чего-то не ждёшь - оно обязательно случается. Ситуация требовала немедленного вмешательства, и мне пришлось бросить все свои силы на то, чтобы не допустить природных и геомагнитных катастроф. От помощи Ороро тогда, к сожалению, мне пришлось отказаться. У каждого из нас были обязанности, которые мы должны нести самостоятельно и не вмешиваясь в дела друг друга…”

***

Смотреть через прицел за происходящим все семь дней было бы непростительной ошибкой. Первый день, к счастью, прошел без происшествий, и даже Фьюри как назло ничем не выдал себя. Старался наоборот, оградить Ро при конвое от недовольства толпы. Значит, покушение не должно было состояться сегодня, или, в крайнем случае, Фьюри решено было пустить в расход заговорщиками, и что самое страшное, он об этом знает. Хотелось укусить саму себя до боли, но Шельма с трудом сдерживалась. Ночью она вновь, стараясь быть максимально незаметной, обошла все соседние крыши и верхние этажи, но лишь выбрав новую точку обзора пришла к мнению, что работа в толпе принесет больше пользы. В конце концов, если уж кто и заявится на крышу, её оповестят датчики. Ну а стрелять днем с верхних этажей посреди кучи народа будет невозможно. Внизу ей не стало лучше. Площадь даже в такой ранний час уже была забита людьми, и их галдеж и давка не способствовали улучшению ее самочувствия. Погода не стояла слишком удушающей, хотя на небе было ни облачка, но из-за переменчивого жара, мучившего её, хотелось сорвать с себя толстовку и перчатки. Полиция, ограничившая перемещение толпы, мало чем могла помочь ей. Простые трудяги, они не могли вычислить возможную угрозу, в отличие от спец агентов, въезд которым сюда был строго запрещен. Ровно в девять утра по толпе вновь прошёл ропот: – Ведут, ведут! Люди вокруг тут же стали неистово толкаться, приближая Шельму против собственного желания к заградительному кордону. Ороро вновь не обратила внимания ни на людей, ни на слова, которые они выкрикивали весь ее недолгий путь к зданию суда. Шельма старательно расталкивала всех, пытаясь держаться напротив Ро. Фьюри опять вел себя так, словно старался оградить королеву от любых посягательств, а Касл прикрывал их со спины. У входа в суд журналисты скопом набросились на них, тыча в лица микрофоны, но как и в прошлый раз, их проигнорировали. Когда двери суда захлопнулись, толпа отхлынула, дав ей свободно вздохнуть. Люди стали расходиться обратно, однако площади покидать не собирались. Кто-то совершенно внезапно толкнул её плечом в тот момент, когда Анна отвлеклась на снова снятый за каким-то чертом с предохранителя пистолет у себя в кармане. – Entschuldigung.* – Macht nichts…** – автоматически ответила она, смотря в спину удаляющегося незнакомца в плаще и шляпе. В плаще? Посреди людей, одетых преимущественно в футболки и джинсы? Проклиная всё на свете, она двинулась следом за ним. “Курт!” – била в виски одна единственная мысль. И даже другой голос и рост не смущали её, ведь брат часто пользовался индуктором, меняющим внешность, на заданиях. Но было странно, что хоть Курт и оторвался от нее, пользуясь хаотичным перемещением толпы, но не телепортировался и не пытался скрыться из её видимости. Это всё ещё могла быть ловушка. Он свернул в проулок между двумя торговыми центрами, лавируя между людьми, как назло мешающих Анне ускориться. Из переулка он увёл ее в небольшой парк, так же кишаший зеваками и бастующими, из парка на бульвар, где она держала его в поле зрения, двигаясь вдоль противоположной дороги. Это не было похоже на Курта, хотя в походке сквозило что-то неуловимо знакомое. Анна тяжело сглотнула, чувствуя сухость в горле. Значит, ловушка. Хотят отвлечь её! Она ускорилась до бега, преследуя его, и лишь у входа в глухой тупик между двумя жилыми домами достала наконец пистолет, так и не поставленный на предохранитель снова, и нырнула в этот безлюдный проулок. – Стоять! – рявкнула она, не боясь быть услышанной жильцами соседних домов. Он и не думал слушать. В глубине сознания Анна вздрогнула, понимая, что позволила ему привести себя сюда. Не медля она прицелилась ему в плечо и выстрелила. Но он не упал и даже не… Отведя пистолет в сторону она прищурилась, стараясь рассмотреть, почему он встал как вкопанный. Неужели промахнулась? Чертов жар. Она уже собиралась вскинуть оружие вновь, как внезапно поняла, что пуля, выпущенная секундой ранее застыла в воздухе, не прекращая своего вращения. Воздух моментом кончился в груди, когда он медленно повернулся к ней лицом и галантно снял шляпу в приветствии. __________________________ *Извините (нем.) ** Ничего (нем.)

***

“...Эрик Магнус, правитель Дженоши: – Мы все с тревогой осознавали, что нам, как семье Ороро, не стоит появляться ни на суде, ни в Африке вообще. Я понимаю причину, по которой ходили слухи, будто бы меня видели в Ниамей в период судебных заседаний, но сами посудите, как я мог там оказаться? *смеется*...”

***

Таким её лицо он ещё не видел. Ошеломленное, жестокое, растерянное… влюбленное - все эмоции, на которые способен человек, смешались в нём. Рука Шельмы дрогнула, когда он наконец раскрылся, но пистолет она всё же опустила. Видимо, пуля, что он всё ещё держал в воздухе, подтверждала его личность. Он смотрел на свою милую, дорогую Анну, чистую, непогрешимую, способную обмануть его, великого Эрика Магнуса, усыпить его бдительность, чтобы нарушить его же приказы и отправиться спасать кого-то другого. С самой той ночи он знал её план. Сама того не ведая Шельма, забрав его воспоминания, отдала и часть своих, проскользнувших в его память так тихо, что он не сразу их осознал. И поэтому он не злился, чувствуя печать её раскаяния глубоко внутри себя. Полторы недели ушло на то, чтобы посетить оставшиеся места, требующие восстановления магнитных полей. Находясь там ему пришлось медитировать сутками ради того, чтобы восстановить баланс. Мелкие нарушения теперь он мог без труда оставить на Лорну, которая даже не знала о том, что отец покинул Дженошу, и не теряя времени отправился в Ниамей. За Анной. И вот теперь, найдя её не без помощи ЩИТа и заслужив, наконец, её внимание столь нетривиальным способом, вместо теплых объятий он чуть не схватил пулю в спину. Она стояла на месте, сверля его пронзительным взглядом, не силясь сказать хоть слово, однако, когда он приблизился к ней, её губы дрогнули, и он готов был услышать всё, что угодно, но не то, что пришлось: – Ороро хотят убить. Смысла в вопросах о том, как она это узнала, и почему действует в одиночку не было ровным счетом никакого. Эрик просто знал, что она не ошибается, делая такие выводы. Но и он не мог ошибиться, когда ответил: – Мы не дадим этому случиться. А затем она просто упала в его объятия, прижимаясь всем телом и пряча лицо в его груди, не издавая не всхлипа, хотя Эрик знал, что Анна готова была расчувствоваться. Он крепко обнял её, и время для них остановилось.

***

Сколько же было несказанного между ними, но сейчас они оба понимали, что эти слова не стоит произносить ни сейчас, ни когда-либо потом. Ради дела, с которым она не могла справиться одна, Анна могла забыть на время о своей злости к нему. Да и о любви тоже. Однако, вместе вернувшись на площадь и смешавшись с пестрой толпой, Анна всё же осмелилась спросить: – Долго ты следил за мной? – Три дня. Боясь быть услышанными или не дай Бог, узнанными, они снова замолчали. Эрик не смотря ни на что, не боялся, что кто-либо раскроет их. – Эмма? – Она знала? – Он скептически повел бровью, отчего хотелось рассмеяться, несмотря на плохое самочувствие. – Есть в мире хоть что-то, о чём она не знает? – Действительно. Они отвлеклись на усилившийся шум в противоположном конце площади. На простом каркасе, гневно выкрикивающие антиправительственные лозунги люди, скрывающие лицо масками и платками, водрузили над толпой огромный транспарант с портретом Ороро, безмятежные глаза которой были надругательски проколоты, а вместо ягненка, прижимающегося к ней, неизвестный автор намалевал черным обнаженную грудь, к которой присосался карикатурный Пьетро. – Ну доля правды в этом есть, – усмехаясь, показал на плакат Эрик. Затем транспарант опустили в толпу, и с той стороны площади в небо взвился столб черного дыма. Всё оставшееся время до закрытия сегодняшнего заседания она негромко, зная, что в гвалте недовольной толпы никто не услышит, рассказала в подробностях о своей встречи с Кейджем и о плане, выработанным для того, чтобы предотвратить покушение на Шторм. Они обсудили детали, сойдясь на том, что лучше всего с их силами будет мониторить каждый выход Ро на публику из толпы. Когда заседание закончилось и началась привычная давка у рядов полицейских, они молча стояли в отдалении, наблюдая за белоснежной макушкой Ороро. В какой то момент её взгляд проскользил прямо по ним, и сердце Шельмы в тот момент чуть не проломило ей рёбра второй раз за день.

***

“...Громкие судебные слушания, свидетелями на которых выступали десятки экономистов, юристов, владельцев африканских и дженошских активов и крупнейших фирм, члены совета Министров и Правительства Африки, в восставших кругах окрестили “Судом над ведьмой”. Главным аргументом защиты обвиняемой выступил тот факт, что четверть чистых прибылей африканских фирм, по новым контрактам отчисляемая прямиком в казну Дженоши, по сути своей являлась ничем иным, как ежемесячным отчислением в том же размере в личный Фонд королевы. Путем многих судебных прений было доказано, что распоряжение личным имуществом, в том числе всеми банковскими счетами, принадлежащих лично королеве Ороро, не является превышением её должностных полномочий как правительницы континентальной страны. Многие современные юристы считают, что громкий резонанс дела не нес под собой даже состава преступления как такового, и в настоящее время в юридической практике по умолчанию считается, что восставшие сапиены Африки устроили не правосудие, но попытку свержения власти под прикрытием восстановления справедливости. Все слушания были закрыты для прессы, и присутствующие там, позднее давшие интервью различным изданиям, сходятся в одном: все семь дней, что Ороро Магнус провела на слушаниях, она не проронила ни слова…”

***

– Ты ведь понимаешь, что это значит, – строго сказал Эрик, когда в седьмой день Ороро зашла в здание суда в сопровождении своего бессменного конвоя. Анна несколько секунд разглядывала его строгий, идеальный профиль и плотно сжатые в недовольстве губы. Убийца пойдёт ва-банк. Они разделились, стараясь держать всю площадь под своим контролем. Несколько раз Анне показалось, что сейчас она потеряет сознание от жара, и как только ей удавалось столько дней скрывать своё состояние от Эрика? Стараясь заглянуть в лицо каждого человека, пришедшего в этот день на площадь, она пришла в себя и полностью сосредоточилась на поиске Мстителей.

***

Оправдали. Но почему эта финальная стадия её игры не принесла удовольствия? Ороро спокойно поднялась со своего места и позволила Фьюри снять с себя наручники и контролирующий браслет на лодыжке, пока вокруг собирались её люди, поздравляя друг друга прямо в зале суда. – Берите своих людей и уходите отсюда, Николас, – тихо сказала она, – спрячьтесь как следует, и я поспособствую тому, чтобы вас не искали. – Слишком поздно, – с каким-то фатальным спокойствием ответил Фьюри. – Всего хорошего, мадам. Его временное правительство мятежников проиграло, и теперь Щ.И.Т. снова откроет на него охоту. Но не сказать по его виду, что он не готовился к этому. Что ж, он оказался замешан в её игру, хотя и не знал об этом, сыграл свою роль хорошо и убедительно, и она благодарна ему за это. Монэ подскочила к ней, и вместо сухого рукопожатия бросилась на шею. Ороро от неожиданности обняла её, вспоминая о Шельме. Кто-то всё ещё любил её… Она лично поблагодарила всех адвокатов, защищавших её и сделавших так много лишь для того, чтобы она усилила свою власть, и на немеющих ногах, едва не наступая на подол легкого белого платья до пола, вышла на улицу. У выхода из здания городского суда, наверху перед лестницей, установили трибуну, возле которой уже вились сотни журналистов, но даже их количество было каплей в людском море, волновавшемся на площади. Толпа взревела, едва завидев её. Крики ненависти и любви смешались в одну адскую какафонию, однако, стоило Ороро подойти к трибуне и попросить микрофон у ближайшего журналиста, гвалт заметно стих. Что она собиралась сказать? Ороро пока не знала. – В ближайшую неделю мои права, как королевы Кении и главы Африканского Содружества будут восстановлены. Обещаю не преследовать никого из поднявших бунт, но те, кто совершали противозаконные действия в период чрезвычайного положения, предстанут перед судом также, как это сделала я. Материалы дела и приговор суда в отношении меня станут общедоступными уже сегодня, прошу каждого, стоящего здесь или живущего в Африке, прекратить беспорядки… Череда громких хлопков и бьющегося затем стекла в отдалении частично заглушила её следующие слова. Выстрелы. Ороро вздрогнула, тут же повернулась к своей свите, стоявшей за спиной, и сквозь вновь поднявшийся панический вой мечущейся толпы приказала всем укрыться в здании суда. Кто-то попытался увлечь её за собой в укрытие, но Ороро отдёрнула руку, поворачиваясь к неизвестности лицом и поднимая вокруг себя вихрь, не давая приблизиться старавшимся прикрыть её полицейским. Люди внизу разбегаются, от неё, как от чумы. И среди них, внизу, она явственно видит сэра Николаса Фьюри, стоящего на месте с пистолетом в руке и смотрящего прямо ей в глаза.

***

Её оправдали! Мысль, как птица, не успела воспарить в её груди к небесам, как противно запикал передатчик в её ухе. Кто-то проник на крышу, пока Ороро говорит с трибуны. – Эрик! – взывает она по общей связи. ”Я проверю”. Он мог быстро вознестись на крышу незаметно, пока внимание всех приковано к Шторм, и устранить убийцу, пока Шельма могла бы прикрыть Ороро. Озираясь на крыши домов, Шельма расталкивала людей, пытаясь пробраться к подножию лестницы, ведущей к трибуне у здания суда. И до неё оставалось не более полусотни метров, когда она смогла увидеть, наконец. “Касл на крыше, я нейтрализую его” Но Шельму уже мало волновало происходящее на крыше, ведь впереди, облаченный в полную форму главнокомандующего Щ.И.Т.а старого образца, спиной к ней стоял полковник Фьюри медленно убирающий руку себе за пазуху. Анна не раздумывая достала пистолет, и, прицелившись в стеклянный атриум торгового центра в противоположном конце площади, немедленно выпустила небольшую очередь. Толпа мигом взбесилась, и, как испуганные животные, они начали метаться кто-куда, мечтая убраться отсюда поскорее. Эта паника не дала Фьюри выстрелить и выиграла для Анны несколько секунд. Она рванула к Фьюри, стискивая зубами перчатку, и буквально врезалась в него, пытаясь сбить с ног. Но он с лёгкостью отскочил в сторону, словно ждал подобного. Он тут же оценил её голую руку, и, когда Анна снова попыталась сделать захват, ещё раз собрался вывернуться, как она и ожидала. Зло усмехнувшись, Шельма вместо того, чтобы сделать подсечку, нырнула вниз, под его левый локоть и выбросила вперед голую руку, вцепляясь ему в шею. Ничего не произошло. Глазами, широкими от ужаса, она уставилась на старика Фьюри, опешившего не меньше её, и он воспользовался этим замешательством и с силы пнул её коленом под дых. Анна согнулась от боли, не в силах понять происходящего. Словно в замедленной съёмке она вскинула глаза на ту руку, в которой Фьюри держал керамический однозарядный пистолет системы “глас ган”, нацеленной прямо в грудь Ороро, и бессильно смотрела на то, как мгновенно опустился курок и затвор отъехал назад с громким хлопком. Анна зажмурилась от выстрела, но тут же распахнула глаза, услышав громкое ругательство. – Курва!* – материализовавшийся в Пьетро темно-фиолетовый вихрь отдёрнул руку, бросая раскаленную пулю и потирая обожжёную руку. И тут же, обернувшись, бросил ей, – Чего застыла, Даркхолм? Вали его! Она нашла в себе остатки силы для того, чтобы мощно ударить Фьюри в поясницу, старик осел на колени, но не проронил и слова, когда она повалила его на землю, выбивая оружие и заламывая руки. __________________________ * Матное слово на привычном для Пьетро сербском.

***

Он должен был успеть к моменту освобождения Ороро. Просто обязан показать ей, что хоть и не написал одного письма, он не забыл о том, что она делала для него. Да и его новый костюм, пошит в её фирменных цветах! С золотой молнией на груди он рассёк океан и половину Африки, словно неся знамя своей жены. И вот наконец Ниамей. Скажем так, увидеть разбегающихся с площади людей, поверженную Даркхолм, согнувшуюся пополам у ног Фьюри, он совсем не ожидал. Как и медленно крутящуюся пулю, летящую прямо в застывшую, как статуя, Ороро. Что ж, Пьетро снова всех спас. Он даже не удостоверился, что Даркхолм скрутила Фьюри, и максимально быстро оказался рядом с Ороро, хватая её за талию и притягивая к себе в поцелуе. Вот на это он действительно рассчитывал. И, едва она поняла, что случилось, перестала сопротивляться и прильнула, углубляя поцелуй.

***

“...Этот поцелуй, как проявление чистой любви, несмотря на любые преграды, снятый каким-то случайным храбрецом на камеру, стал в последствии символом эпохи и превратился чуть ли не в торговую марку Дома М, появляясь на обложках всех знаковых изданий ещё год спустя после произошедших событий. Ороро Магнус, Королева Африки: – Мы не из тех, кто афиширует свою личную жизнь публично, но даже спустя столько лет я всё равно не жалею, что мир увидел столь интимный момент нашей жизни…” “... Анна-Мария Даркхолм: – Все происходило так быстро и стремительно, что пожалуй, только Пьетро и мог спасти ситуацию. И слава Богу, что он оказался в нужном месте в нужное время...” “... Пьетро Магнус, наследник Дома М: – Знаете, много времени прошло, столько изменилось в мире и в нашей семье: сестры вышли замуж, мой младший брат появился на свет, и всё это время мы с женой не прекращали писать друг другу письма. И в этом, я думаю, заключается секрет нашего брака.” ________________________ Из документального фильма Элисон Блэр, посвящённого двадцатилетию свадьбы Пьетро и Ороро Магнус.