Слепо иду за незнакомцем

Киты всегда вызывали у Джисона дрожь по всему телу. Не от страха из-за их размеров — из-за восхищения. Ты живёшь на этой планете, занимаешься своими повседневными делами, куда-то торопишься и вдруг останавливаешься посреди дороги, заставляя других прохожих обгонять тебя по левую, по правую сторону. Ты вспоминаешь о существовании огромных синих китов, что плавают в океане прямо сейчас, в этот самый момент, пока ты вдыхаешь аромат мокрого асфальта после дождя, еле уловимые парфюмы, что сменяются один за другим по мере того, как много людей-владельцев этих запахов проходит мимо, оставляя после себя шлейф. Огромные животные покоряют воды океана, выходят на поверхность и поют свои мелодии. Не то, чтобы Хан когда-то видел их своими глазами, просто с тех пор, как он в детстве узнал о размерах китов и услышал некие серенады, что те поют — удивительно. Однако звуки мальчику не понравились с самого начала. Они пугали, заставляя сердце бится чаще и отдавая пульсацией даже в висках. Пожалуй, это именно то, что пугало маленького Джисона и могло вызвать тихие слёзы. Прямо сейчас в голове Джисона воспроизводится та самая мелодия гигантского синего кита. Уши заложило и всё, что он может слышать, это писк, вой и гул переговаривающихся между собой морских жителей. Разлепить бы сейчас глаза, вот только ощущение такое, будто его веки твёрдые и тяжёлые. Крепко скреплены, словно жёсткий панцирь молюска. Он чувствует своё тело, но не может контролировать сбившееся дыхание. Слабость полностью овладевает каждой клеточкой в организме. Джисон пытается сжать ватные пальцы в кулак, однако это, как и ожидалось, сделать не получается. Он что…парализован? Паника так не вовремя начинает подкатывать комом к горлу, но даже это мерзкое ощущение он проглотить не может из-за медленно нарастающей боли в области шеи. Джисон пытается фокусироватся на ярком свете, что просачивается сквозь веки. Он хочет увидеть где находится и почему ему стало так жутко больно. Наконец-то парню хватило сил отворить глаза, да не полностью. Он щурится от того, насколько привыкшие к темноте карие глаза выедает белезна потолка и только немного проморгавшись Джисон может полностью оглянуться по сторонам. Это больница. Хан лежит на кровати с воткнутым в руку катетером. В том месте, что после пробуждения начало болезненно ныть, по ощущениям, заклеен какой-то пластырь, а в палате кроме него самого нет никого. Ни души. Почему? К счастью или сожалению погрустить, размышляя о своей никчёмности, ненужности и беспомощности не удалось. Дверь медленно открылась, практически бесшумно прошлась по рейкам, и в палату вошёл высокий парень, поворачиваясь к Джисону спиной, чтобы так же аккуратно и бережно закрыть за собой дверь. Джисону и не понадобилось много времени для того, чтобы распознать знакомую фигуру, что была одета в известную щекастому одежду: синие свободные джинсы и простая бежевая водолазка. Теперь Хан точно понял, что не потерял память после всего, что с ним произошло и прекрасно помнит Хёнджина. Хван направляется в сторону кровати, глядя в пол, но когда всё же поднимает взор на своего друга — столбенеет. Слёзы, чёрт бы их побрал, своевольно начинают скапливатся в уголках глаз, застеляя мыльной пеленой абсолютно всё. Хёнджин продолжает стоять в нескольких сантиметрах от уставившегося на него Джисона, что тоже не может сдерживать переполняющие душу эмоции. — Джи? — тихо выдыхает Хван. — Ты очнулся? — в ответ на свой вопрос получает короткий кивок и лёгкую улыбку на лице. Только на что-то столь скудное у Джисона хватило сил. Однако радостный парень тут же подбегает ближе к другу и обнимает, легонько, чтобы случайно не задеть, ложиться тому на грудь. Хан хотел было приобнять в ответ дрожащей рукой, что всё же немного поддалась на мольбы, но не успевает, потому что Хёнджин резко поднимается с лучезарной улыбкой на лице и стеснительно смахивает слёзы, пряча глаза в изгибе локтя. — Чёрт, посмотри, что ты со мной делаешь… Где ты шлялся всё это время? Что с тобой случилось? Что ещё за похищение? Как ты вообще оказался в Сеуле в салоне у какого-то наркоублюдка, когда просто шёл на один денёк в лес пушистыми зайчиками полюбоваться, а? Как это понимать, полиция тоже не знает ничерта? Ты в какую жопу мира залезть успел, пока меня не было, Хан Джисон? — кричит Хван, активно жестикулируя, — офицер нам сказал, что в тебя ещё и стреляли из настоящего оружия, что б их громом перешибло. У тебя в шее стекло застряло, представляешь? Я думал это конец. Там столько кровищи было! Я испугался до усрачки, что ты умер от кровопотери нахрен! Идиот, зачем так пугать? — Заткнись, — прошипел Джисон, шурясь от ноющей боли, он сглатывает ком в горле и прикрывает глаза, давая им вновь погрузиться во тьму на несколько секунд, чтобы затем снова открыть и увидеть перед собой покрасневшее лицо взволнованного Хёнджина с катящимися слезами по его щеках. — Ты именно это планировал мне сказать, когда увидишь? — недоумевает, шмыгая носом и выгибая бровь. — Нет, — коротко и хрипло, но этого вполне достаточно, чтобы Хван оттаял и вновь начал тараторить. — У меня для тебя вообще-то есть сюрприз, представляешь? Тебе очень сильно он понравится, обещаю. Только ты не упади в обморок снова, иначе опять будешь три дня отсыпаться, хорошо? — Я, — перебивает Хан, борясь с болью в горле, — спал три дня? — Да, поэтому мы переживали. — Почему ты постоянно говоришь «мы»? — Я и твоя мама конечно, а кто ж ещё, — поясняет парень. — Можешь, — Джисон уже более уверенно говорит, но всё же делает паузы между словами, а голос по-прежнему дрожит, — позвонить маме со своего телефона? Я потерял свой где-то. — Не могу, — отказывает Хёнджин, поднимая уголки губ в лёгкой ухмылке, но Хан не понимает почему он так себя ведёт. — Подожди, я позову врача. — Стой, — прохрипел щекастый вслед уходящему в припрыжку другу, но тот уже не услышал и ловко скрылся за дверью, громко топая подошвами своей обуви по коридору. Джисон пытался подняться и принять сидячее положение, чтобы было удобнее, но у него получилось это сделать далеко не с первой попытки. Тело ломило, будто по нему проехалась загруженная крупным гравием фура, причём трижды, но пока он мучался в попытках поставить себе за спину подушку, в палату по-прежнему никто не входил; ни врачей, ни самого Хёнджина. Однако успел он это подумать, как двери резко отворились, громко отбиваясь от стены, из-за такого громкого звука Джисон инстинктивно закрыл уши руками так быстро насколько позволяла его сила сейчас, и зажмурил глаза. Спустя несколько секунд тишины парень медленно приоткрывает веки, поглядывая в сторону спонтанно появившегося шума. Его сердце замирает. Казалось, он не может дышать, не хватает кислорода, стоит позвать на помощь, чтобы не умереть прямо сейчас, но он молчит. Просто смотрит и тишина. Тишина. Тишина. Как вдруг слышатся всхлипы, в щепки разбивая гробовой мрак, что давит на мозг с неистовой силой. Эти всхлипы, это отчаяние и скулёж въедаются в сердце Джисона большим ржавым гвоздём. Они стали болью, что похожа на ожог от потушенной об кожу сигареты. Они — содранные до крови коленки, глубокий порез на большом пальце и страх навек остаться брошенным. Они — его счастливые и печальные воспоминания, яркое детство, несмотря на статус бедной церковной мыши, уютный и тёплый дом пропитанный приятным запахом пончиков с красной фасолью. Они — его… — Мама? — дрожит Джисон, вглядываясь в хрупкую фигуру, что по-прежнему стоит на пороге палаты. Губы парня дрожат, солёная жидкость уже добралась до подбородка и каплями падает на больничное одеяло, что явно пахнет лекарствами. Джисон смотрит на свою маму и сжимает мягкую белую подушку, которую он так и не успел положить себе за спину. И, вроде бы это происходит наяву, но Джисон не верит своим глазам, думая, что капризная и несправедливая судьба вновь жестоко поставит ему подножку, заставляя больно упасть лицом в реальность. Вдруг жизнь в итоге решит преподнести эту ситуацию как сон? Вдруг Джисон до сих пор спит и на самом деле никто его не спасал? Вдруг там вовсе не было полицейских возле гаражей, и Хёнджин с мамой просто плод его дурного воображения? А причина их внезапного появления — тоска? Быть может, Джисон до сих пор лежит на кожаном заднем сидении грёбаного чёрного внедорожника, связанный и голодный, пока дилер ищет надёжно спрятанные Минхо наркотики, параллельно проклиная его и грозясь любой ценой убить. Чтож, в таком случае Джисон спятил. Потому что так чётко ощущать во сне текстуру подушки, которую он от отчаяния сжимает всё сильнее, и бешеное биение своего сердца отчётливо слышать — безумие. — Мам, это не сон? — вновь подаёт дрожащим голосо Хан, проглатывая слёзы, дабы убедиться, что его окружает безопасность, а самый родной во всём мире человек, что стоит перед ним, это не жалкая галлюцинация. — Джисони… — шепчет женщина, медленно шагая к кровати сына. Тёплые руки обхватывают лицо парня, она вытирает большими пальцами без остановки катящиеся вниз слёзы с пухлых щёк своего сына. Её дрожащие губы вновь и вновь произносят его имя. — Мой Джисони… Мама мягко поглаживает пушистые каштановые волосы, заключает в такие родные и длительные объятия. А Джисон полностью перестаёт себя контролировать и выпускает плач наружу, растворяясь в нежности материнской любви. По палате разнёсся его отчаянный скулёж, что был похож на звуки китов, те самые, которых Джисон боялся когда-то. Возможно некоторые из них тоже поют из-за боли, потери или пренебрежительного отношения человечества к ним. Вероятно, они бы многое нам хотели сказать, но не могут. Они цепляются за жизнь, прямо как Джисон сейчас, не желая выпускать маму из объятий. Сейчас уверенность в том, что это не сон возросла стократно. Это не может быть чем-то вроде галлюцинации, это на самом деле происходит. Неужели он выбрался из пекла, по итогу смог выжить. *** — Что? Всмысле я замешан в похищении? — орёт мужчина, размахивая руками перед двумя полицейскими. — Ничего я не делал, что вам нужно?! — Послушайте, господин, — спокойным тоном начинает офицер Со, выставляя руки перед собой в примирительном жесте, — мы не обвиняем вас ни в чём, но именно с вашего телефона поступил вызов о похищении человека, понимаете? Не могли бы вы подробно объяснить откуда вам было известно точное местонахождение жертвы? — Уважаемый, я не знаю об этом ничего, какая ещё жертва? — не унимается тот, продолжая вопить на всю улицу. — Да и вообще, это не я звонил, что вы ко мне прицепились, я занят! — Не вы? — удивляется второй офицер. — Да, — громко выдаёт мужчина, выпучивая глаза, — не я! Поэтому, дайте пройти, мне на работу нужно идти! — Пожалуйста, сотрудничайте со следствием и не сопротивляйтесь, иначе мы расценим это как попытку сокрытия важной для расследования дела информации и вы понесёте за это наказание в соответствии с законом, — повысил голос господин Со, — поскольку вы говорите, что на самом деле по вашему телефону в полицию звонил кто-то другой, а не непосредственно вы, то мы можем с уверенностью предположить, что вы могли бы являться соучасником, который скрывает личность настоящего преступника. Соответственно, лицо, укрывающее другое лицо, виновное в совершении преступления, за которое установлено наказание в виде штрафа или более строгое наказание, либо склонившее такое лицо к совершению побега, подлежит наказанию в виде каторжных работ на срок не более трех лет либо штрафа в размере не более пяти миллионов вон! — проговорил офицер Со на повышенных тонах, загоняя мужчину в угол, не давая вставить слово и пытаясь испугать упрямого, а в конце уже спокойно, и с победной ухмылкой на лице, добавляет: — Уважаемый. — Д-да ладно, — отмахивается, заикаться и поправляя протёртую от старости чёрную куртку, — каторжные работы, ч-что…не нужно так злиться, офицер. — Тогда попрошу предоставить известную вам информацию. — Ну, ничего особенного я не знаю, поверьте, — уверяет тот, обращаясь к полицейским намного вежливее, чем ранее, — в тот день я ехал на свою ферму, но по пути туда какой-то сумасшедший выскочил на дорогу, я и остановился, а он попросил телефон позвонить. Так я думал он скорую вызвать хочет… — Скорую? — переспрашивает офицер Со, пока его напарник что-то записывает в блокноте. — Да, этот парень ранен был, рука вся в крови, поэтому я говорил ему вызвать скорую, но он внезапно позвонил в полицию и заговорил о каком-то похищении, — продолжил объяснять мужчина, — так он потом ещё и попросил отвести его домой. — Вы отвезли? — Конечно, я же не такой чёрствый человек, чтоб раненого парня на дороге в глуши совсем одного оставлять, сами понимаете, — пробубнил тот, упуская несколько, по его мнению, незначительных деталей. — Значит вы знаете его адрес? — Знаю конечно! — Хорошо, можете сказать? — Знаю, но…не знаю, — замялся, обдумывая что-то и вызывая недоумение на лицах полицейских, — ну, точнее, я скорее местность узнаю и тот район, но точный адрес с цифрами и номером дома я не могу назвать. Знаете ли, отец мне с самого детства говорил, что я с математикой и числами не подружусь никогда, — на веселе отвесил мужчина, заходясь в заразном смехе, вот только офицерам было вовсе не весело, они смотрели на подтирающего сопли мужчину и ждали, пока тот наконец-то нарадуется своей шутке и перестанет хохотать. — Можете описа́ть местность? — Опи́сать местность? — искренне удивился мужчина, испуганно глядя на офицеров в синей форме с каким-то опасением, словно те попросили его сделать что-то непристойное. — Нет…п-подождите зачем мне это делать?! — Уважаемый, словами опишите место где предположительно живёт тот парень, хорошо? — вновь начинает злится Со, раздражаясь и делая тон голоса твёрже, холоднее. — А, ну, — замялся тот, почёсывая затылок из-за неловкости, — так…в Сеуле живёт. — А поконкретней можно? Сеул так-то огромный. — Район Импхо вроде, там ещё улицы такие красивые, — пытается вспомнить, глядя куда-то в небо, будто оно ему поможет освежить воспоминания. — А! Этот парень заходил в двухэтажное здание, говорил, что живёт наверху и там ещё рядом магазинчик есть, совсем рядом, он вроде круглосуточный, там на вывеске должно быть написано, — гордо говорит, показывая, что всё-таки не настолько старый, чтобы забывать подобные вещи. Он улыбается, хихикает, показывая свои пожелтевшие зубы и произносит на последок: — Я разглядывал здания на улице, пока пацана с деньгами ждал, вот и запомнил! — Подождите минуту, с какими деньгами? — задаёт вопрос напарник офицера Со, неодобрительно прищуриваясь. — Зачем он вам деньги давал? — Я э-это… — ухмылка моментально слетела с лица мужчины, как только он понял, что сказанул лишнего и разрушил свою безупречную репутацию доброго и отзывчивого гражданина Южной Кореи, везде готового помочь и абсолютно бесплатно возить людей и тратить своё время, ведь больше ему заняться точно нечем. — Собираетесь отвечать? — Он просто решил отблагодарить меня, настаивал, говорил, что будет плохо себя чувствовать, если в долгу останется, — оправдывается, почти правдоподобно и не совсем уверенно вешая лапшу на уши, — конечно же я отказывался… Конечно же! Но он… — Хорошо, спасибо за сотрудничество. Если что-то вспомните об этом парне, то обязательно сообщите нам, я дам вам свой номер. — Ох, не стоит, у меня память как у аквариумной рыбы, я вряд ли вспомню, — отмахивается, пытается побыстрее улизнуть. — В любом случае, если понадобится ещё какая-то информация, то мы сами свяжемся с вами, не игнорируйте полицейских и продолжайте сотрудничать, хорошо? — Ничего не обещаю, я всегда занят, — упрямо продолжает трепать языком, криво поглядывая на офицера, что уже начинает кусать щёки от нервов. — И всё же, надеюсь вы так себя ведёте не из-за того, что тоже виновны и приложили свою руку к похищению студента…хорошего дня! — офицер Со перебивает сказочника, не желая больше слушать его басни, и направляется к служебной машине вместе со своим младшим напарником. Оказывается, появился ещё один подозреваемый. Теперь-то они найдут неизвестного парня, что вызывал полицию в тот день и выяснят причастен ли он к похищению Хан Джисона. *** — Всего несколько минут, пациенту нужен отдых, — сообщает лечащий врач Джисона, пропуская в палату офицера Кима, что пришёл взять у парня показания и проверить его состояние. На это полицейский положительно махнул головой и дождался, пока в палате останутся только они двое. — Как самочувствие? — начинает первым, присаживаясь на стул возле кровати. Джисон тоже сидит с подушкой за спиной и доброжелательно улыбается, хотя лица напротив вспомнить никак не может. — Всё хорошо, спасибо, — последовал тихий ответ. — Тебе, вероятно, через многое пришлось пройти, Джисон, — в глазах сочувствие витает и сожаления немного. — Я полицейский, что занимался твоим делом, поэтому ты можешь рассказать мне всё в подробностях. Что тогда произошло и кто посмел так обойтись с тобой. Были ли сообщники у человека, которого мы в тот день задержали и знаешь ли ты парня, что сообщил нам по телефону о твоём точном местонахождении в тот день? Джисон сжал одеяло, моргать на мгновенье перестал, смотрел в ответ на офицера и ничего не понимал. О нём кто-то сообщил? Какой-то…парень? — Простите? — сглатывает вязкую слюну и откидывает всплывающий в голове образ. Тёмные глаза смотрят на него из темноты, хмурый взор до костей холодком добирается, каштановые волосы ветер безжалостно треплет и у Хана мурашки по коже от воспоминания об этом человеке, о его предательстве и…объятиях. Это не мог быть Минхо. — Не помнишь? — в ужасе округляет глаза мужчина, боясь, что после полученных физических и психологических травм парень забыл обо всём, хотя, казалось бы, это было бы с одной стороны хорошо: выкинуть из головы ужасы произошедшего, словно мусор. — Н-нет, — заикается Джисон, пытаясь сконцентрироваться на голосе офицера, — я помню, но…не знаю кто тот парень, что звонил… Да даже если это и Минхо, Джисон не уверен, что хотел бы расказать о нём полиции, точнее, он хочет, но не может в силу своих неопознанных, непонятных чувств. Парень связан с криминалом. Его жизнь — преступление. Его действия — ошибка. Его слова — ложь, а душа, это просто пустая, тонкая оболочка, что давно уже начала трещать, паутинкой стелится. Его предали когда-то, одного оставили и, вспоминая историю темноволосого паренька, Джисону жалко. Минхо жалкий. Поэтому Хан не будет ничего о нём говорить, по крайней мере сейчас, может потом и сдаст полиции информацию о незаконной торговле наркотиками, но сейчас он просто хочет убедиться, что не совершит ошибку, делая так. Парень хочет верить, что Минхо ещё не упал так низко и все те слова, что тот сказал ему в лоб были дымкой, а не правдой. После нежных объятий, которые голову кружили и дарили чувство защищённости, и после того единственного поцелуя, пусть даже и на эмоциях…случайного — это искренность, а не жалкая игра. Но если Мин всё же отпустил его, отдал, предал окончательно и отвернулся, игнорируя мольбы о помощи, не стал вспоминать или помогать, если в итоге звонил не он, то Джисон расскажет полиции о грязных делах Минхо, не станет молчать и, как бы больно не было, предаст его в ответ. Джисон предаст Минхо в ответ. — Ничего, — заверяет мужчина, — ничего, мы найдём и допросим этого человека. Он может быть причастным к похищению или быть свидетелем. — Да, — соглашается щекастый, тяжело выдыхая, — хорошо. — Просто знай, что виновники обязательно будут наказаны, поэтому можешь не волноваться и положится на полицию. Нет, можешь положится на меня. Обещаю, что каждый, кто заставил тебя пройти через этот ужас будет наказан, — уверяет офицер Ким, поднимаясь со стула. — А пока отдохни, не буду нагружать тебя, скорее выздоравливай и постепенно возвращайся к своей обычной жизни. Джисон лишь положительно кивнул головой, молча соглашаясь. Он прощается с офицером и остаётся в тишине, лишь аппарат в белоснежной палате спокойно пищит. Голова заболела, но он не замечает по началу, только когда в висках начинает сердце бится — Хан почувствовал, что жив, а не застыл каменной статуей на мягких простынях, что уже надоели, если честно. Хочется встать, побежать куда-то в неизвестность и обязательно встретить там Минхо, посмотреть на него грозно, нахмурить брови, дав понять, что обида ещё не прошла, да и шанс того, что она улетучится с каждым днём становится всё мизернее. Джисон скажет ему несколько фраз, хотя, может и нет. Вместо слов просто посмотрит в глаза, задержит взор и попытается прочитать эмоции; жаль ему или плевать? В любом случае, Джисон не хочет больше думать и гадать, просто устал. Хёнджин зашёл к нему спустя какое-то время после ухода полицейского. — Что с лицом? — спрашивает щекастый, аккуратно стаскивая с себя одеяло и свешивая ноги с кровати, чтобы встать и пойти в туалет. Хван хмурит брови неодобрительно, будто чем-то очень недоволен, и губы в тонкую полоску сжимает, закрывая за собой двери. — Слушай, — начинает тот, — мне кажется, нужно усилить твою охрану. — Что? — недоумевает парень, дуя щёки. — Что ты несёшь? Какую ещё охрану, уже всё в порядке. — Нет, просто я переживаю. — С чего вдруг? — Там парень странный какой-то в коридоре ошивается уже второй день. Я его и вчера видел, да и сейчас он там на лавочке сидит возле регистрации, — тараторит и брови сводит сильнее прежнего, заставляя Джисона смотреть на его агрессивные жесты руками. — Не знаю как тебе думается, но я очкую мале́нько, понимаешь? Хан понимает, если честно. Быть может даже слишком, но его опасения понятны, а вот почему Хёнджин так паникует — без понятия. — Мы не одни в больнице, у других пациентов тоже есть опекуны или просто посетители, — поясняет Джисон, пытаясь усмерить беспокойство, как своё, так и друга. — Тем более, как ты раньше говорил, у меня нет друзей, кроме тебя. Никто бы не пришёл, логично. Ну, а человек, который похитил меня сейчас за решёткой, поэтому никак не может появиться в коридоре больницы. Здесь есть камеры и много людей, начиная от медсестёр и заканчивая уборщиками, если бы этот человек вёл себя слишком подозрительно, то его, хотя бы кто-то, но обязательно спросил с какой целью он здесь и к кому пришёл. — Правда ведь? — сомневается, но всё же не продолжает спорить. — Да! Абсолютно да, — кривится, чувствуя ногами холодный пол, — поэтому засунь свою паранойю куда-поглубже и помоги мне добраться до туалета, иначе будут проблемы. — Ладно, — сдаётся, подходя ближе к другу и подхватывая его за локоть. — Тапочки надень, придурошный! Босиком идти собрался что ли? — Не кричи на больного, — Джисон недовольно бубнит себе под нос, прислушиваясь к совету Хвана и надевая белые больничные тапки. — Тогда мне вообще никогда не стоило на тебя кричать. Щекастый резко поднимает голову и практически сразу жалеет об этом, чувствуя покалывающую боль на шее, но это не мешает ему взглядом резать Хёнджина, словно лезвием, пока тот пытается сдержать свой смех и прикусывает губы от очень, по его мнению, остроумной шутки, но Хану совсем не до смеха. — Умный такой? — испепелят взглядом, обиженно дёргая рукой, чтобы освободиться из хватки друга, но тот не отпускает, наоборот, крепче обхватывает пальцами запястье Хана и закидывает его руку на своё плечо. — Пойдём, — хихикает Хван, легонько подталкивая щекастого к выходу, — пойдём уже. — Умереть хочешь, да? — не успокаивается, продолжает угрожать и упирается ногами настолько, насколько хватает сил. — Чувак, засунь в жопу свои шутки, понял? — Конечно-конечно, если хочешь, то без проблем, — соглашается, замечая, что тот перестал упрямиться и спокойно выходит из палаты, пока сам Хван закрывает за ними дверь. Они выходят в коридор, где время от времени проходят пациенты, таская за собой капельницы и разговаривая с родными, что провожают их, и врачи, что обходят палаты, проверяя состояние пострадавших. Спустя время, под хихиканье Хвана и огрызание Хана, парни доходят до туалета, где пожилой мужчина стоит возле раковины и не торопясь моет руки. Он в такой же больничной одежде, что и Джисон: в небесно голубой с непонятным принтом в виде закарлючек по всех длине простых штанов и рубашке с длинными рукавами. Хёнджин не мог упустить такую возможность, поэтому, злобно улыбнувшись, добавляет: — Но ты не уточнил в чью жопу засунуть. Дедушка с лысиной на макушке перестаёт тереть руки, оставляя их под струёй тёплой водиы и медленно поворачивает голову на звук, удивлённо поднимая брови. Картина маслом: Хёнджин придерживает друга за талию, пока рука Джисона по-прежнему покоится на плече, они застыли возле входа и смотрят друг на друга, находясь слишком близко. Всё бы ничего, вот только выражение лица Хвана хитрое, он ещё и бровями поиграл для целостности. Бессовестно стоит и наблюдает за выпучеными глазами парня, который смотрит то на него, что строит коварную лыбу, то на прифигевшего дедушку, который, кажется, видел в своей жизни уже всё. Вероятно, теперь и умирать не жалко, как бы это саркастично и по-чёрному не звучало. — Здравствуйте! — радостно склоняется Хван в знак уважения, пока Хан продолжает сверлить взглядом любителя поиздеватся и пристыдить. — З-здраствуйте, — повторяет щекастый. — Это не то, что вы подумали, если что…это просто… Он мой брат! — Хорошо, — проговорил дедушка, положительно махнув головой. И, если честно, не совсем понятно как это воспринять: то ли ему всё равно на происходящее, поэтому это движение значит «и что с того?», то ли он в реальном шоке и срочно хочет избавиться от странных персон, говоря «идите куда шли, ей-богу». Мурашки по коже от неловкости прошли. Не то, чтобы Джисону было мерзко, конечно нет! Он уже давно понял, что парни тоже могут его привлекать, а убедился в этом, когда незапланировано заблудится в чаще леса и встретил его. Прикосновения для него являются нормой, но не перед неизвестным дедом в больничном туалете же! Поэтому парень скидывает руку с плеч друга и торопится зайти в одну из кабинок. — Чёрт, — шепчет он, пытаясь защёлкнуть дверь. Джисон скучал по Хёнджину, честно, он скучал по нему, а не по тупым шуткам. Жить с этим человеком иногда очень сложно, но очень комфортно. В каждом есть какие-то минусы и в Хване это «приколы за семьдесят». — Расслабься, — спокойно говорит по ту сторону дверей, — он ушёл, можешь так не стесняться. — Ты знал, что ты придурок? — Да, я знал, что я самый хороший лучший друг в мире. — Идиот.