Элизиум

« Что один человек отдает другому?

Он отдает себя, самое драгоценное, чем владеет,— саму свою жизнь. Это не обязательно означает, что он жертвует жизнью ради другого, — он отдает то, что есть в нем живого ; он делится своей радостью, своими интересами, своим пониманием, своими знаниями, своим весельем, своей печалью — всеми проявлениями своей жизни. Таким образом, делясь своей жизнью, он обогащает другого человека, увеличивает его жизненную силу и усиливает собственное ощущение того, что он жив. Он отдает не для того, чтобы получить; возможность отдавать приносит ему радость. Также, отдавая, человек вызывает отклик в другом человеке, и то, что он пробудил, отражается на нем.»

Э. Фромм « Искусство любить»

*flashback *       В это мгновение он нагнулся и непозволительно близко приблизился к лицу Чимина и приподнялся на локтях над ним. Лицом к лицу. Чимин обхватил запястья Тэхена. Последний смотрел омутами на парнишку и искал в его глазах что-то. Что известно одному только Киму. Нашел. Тэхен нашел то, что найти было не так уж и трудно. Он нашел зародыш чувства. Очевидное и примитивное, искреннее и чистое — Тэхен в чиминовых глазах словил влюбленность. Нашел глазами, словил губами. Капкан захлопнулся, клетка закрылась на замок. Кима внутреннее что-то в спину толкнуло и прошептало над ухом : « Поцелуй». Тэхен облачно отдавал себе отчет, Тэхен фактически не понимал « с какой целью». Губы неконтролируемо прикоснулись к губам того, на чьем лице краска румяная играла, в щечки отливала. А губки такие пухлые, чуть поджатые. Невинные и нетронутые. А Тэхен своими опорочить захотел. К ангельскому творению прикоснуться устами, ими же реакцию прочитать. Тэхен не был пьян, а в голове вата. Мыслей нет, есть только что-то, чем ведомый, что тебя за поводок ведет, а ты подчиняешься, послушный. А губки у парнишки розоволосого мягкие и нежные, лепестковые, трепетные и волнующие. Так приятно их со своими ощущать, касаться, теплом через них делиться, согревать. Парень отстраняется. Одергивает его назад. Осознание неправильности врывается и за шкирку берет. Тэхен отворачивается. Тэхену нечего будет ответить, если спросят. А его спросят. Не один он непонимающий. Стыда нет, парень знал, что его притягивают не только девушки. Тэхен со многими за двадцать один успел поцеловаться. Тэхен захотел проявить так свое внимание. Тэхен опасался. Он не хотел, чтоб этот зародыш в живое чувство вырос, развиваться начал. Связал. Огромное и великое чувство, про которое сам несколько минут назад взахлеб повествовал. Неправильно будет приручить лишь из интереса. Неправильно потом будет обрубать эти нити, которые цепями стальными обернутся. Неправильно. Тэхен понял, что сфальшивить ошибкой будет, хотя фальшь от чистого сердца. Искреннее желание души сейчас выпустил и запирает. Привяжется потому что. Нельзя ему. Сейчас не время. Притвориться. Необходимо притвориться. Тэхен поворачивается полубоком и закрывает глаза. Тэхен хочет заснуть, хотя спать ему сегодня нельзя. Категорически запрещается засыпать. Умение это отточено со времен детского дома, когда жестокие воспитателя заставляли спать, даже если не хотел. Еще тогда он мастерски отточил умение притворяться. Тэхен научился играть в сон, чтобы летними ночами, когда каждая душа в приюте погрузится в восьмичасовое забвение, сбегать в садик, на заднем дворе, и смотреть, как зеленые огоньки летают, а белые и желтоватые на небе на малыша Кима в ответ смотрят. Равно, как и он, любуются.       Тэхен слышал каждый звук, который Чимин старался свести к минимуму: слышал, как ему он принес подушку с пледом; слышал, как он закрывает дверь в лоджию; как шуршит пакетами и как собирает мусор. Парень слышал, как Пак подошел к нему и взял его куртку, как вложил в ее карман что-то и положил на место, как ушел и вернулся обратно, как лег в противоположном от него конце. Все слышал. Выжидал. Ким научился ощущать, когда человек глубоко засыпает, дыхание улавливал чужое — навыки родом из несчастного детства. Когда же Пак отправился в путешествие по царству Морфея, Ким сбросил маску спящего.       Нужно скорее уйти. На телефоне с десяток сообщений и мандраж, что охватывает сначала тело, затем голову. Сегодня у него есть возможность начать книгу жизни заново. Другого такого шанса не выпадет. Никому не выпадает. Он вцепится в него намертво, не упустит. Сожжет эти гнилые мосты без сожалений. Сожалеть не о чем, так ведь? На телефон приходит очередное сообщение. Тянуть нельзя. На часах половина седьмого, а значит, он успеет выпить кофе. Кто знает, когда он выпьет его снова. Ким с предельной осторожностью обходит грезящего Чимина, смотрит на него в последний раз. Весь жар сердечный и благодарность передать невербально старается. Все таки этот парнишка запал в душу, зацепил, особенно, когда начал рыдать ответно на рассказы Кима. Прикоснулся своей безусловной искренностью и безвозмездным теплом. Впервые за двадцать один Тэхена согрели, смогли привлечь теплом души, что глазами выдается. Тэхен ведь дикий, холодный, а тут в человеке очаг домашний, ручной он такой. Хочется рядом подольше. Запрещено ему. Тэхен смотрит в последний раз и мысленно прощается. Со всеми прощается. Он идет к выходу из квартиры, что была для него оплотом непринужденности и счастья, невесомости и искренности, друзей. Тэхен делает шаг прочь от этого. Он переступает порог квартиры, а ощущение, что переступает через себя, свое счастье и возможность век провести по-доброму. Ложно все это. Сам себе мантру читает, внушить старается. Знает же, что счастье адрес его судьбы давно не посещает, запамятовало, наверное . Тэхен спускается по лестнице, каменными ногами идет и шаги делает титаническими усилиями. Сложно прошлое отпороть, что пришито намертво. Он попробует. Выхода у него нет и терять тоже нечего. Жизнь его научила многим вещам, одна из которых — незаменимых нет, а время размоет воспоминания и чувства, которые общими с кем-то были, пелену наложит.       От чего он бежал? Ответ очевиден и прост: от самого себя. От того, что солнце изо дня в день изнутри, испепеляя, само разрушало, полым делало, пустым, впалым. Тэхен понимал, что больше не может светить. Его звезда потухла и преобразовалась в нечто иное. Казалось, его жизнь поставили на паузу без возможности запустить заново, исчезла такая кнопка. Взглянув со стороны, существование его — билет протянутый самой Фортуной : внешние данные, отменный ум, обучение в одном из лучших университетов в стране. Все это в глазах окружающих было нулем, на который они с легкостью умножали все те тяготы, которые пережил парень. Незнакомцам интересно лишь то, что сейчас, а не то, что вчера. Он направляется в ближайшую кофейню, что была на первом этаже дома Юнги. На Сеул туман лег, сквозь который динамика жизни прорывается. Люди-муравьишки спешат кто куда. Утро наступает. Прохладное и свежее, немного морозящее, каждую клетку в теле бодрящее. Парень вдыхает полной грудью такой родной воздух, такой по-детски знакомый, свой, организмом впитываемый. Это последнее его утро в Корее, последний его капучино с корицей на родине. Он переступает порог кофейни и сразу же идет к девушке, что явно не выспалась, делает неизменный заказ, оплачивает. Смотрит сквозь запотевшее окно и жалеет об одном — парнишке, чьи волосы — розовая сахарная вата, а имя Чимин. Тепло ему с ним было, а Тэхен к холоду привык, вырос во льду. Он зависает в этой ностальгии. Мягкий с писком голос оповещает о том, что кофе готов и Тэхен забирает заказ. Он выходит, параллельно делая спешные затяжные глотки напитка, ищет в кармане наличные, чтобы оплатить такси до аэропорта. Телефон издает вибрацию, Ким отрывается от поиска. Смотрит в экран, на котором сообщение от неизвестного номера :       «Рейс 1024 до Пусана. Документы тебе отдаст человек у входа. Назови имя. В Пусане тебя встретят. Дальше порт. Русские встретят на границе. Д .» Парень делает скриншот, удаляет сообщение, вынимает сим-карту, бросает под ноги и наступает.       В кармане оказывается куча бумажек, что-то объемное, похожее на крупный ровно сложенный фантик. Стаканчик от кофе, все ненужное содержимое карманов летит в урну. Больше здесь его никто и ничего не держит. *наше время*       Психика человека удивительный механизм, со своими причудами и выходками. То, что ты так старательно из года в год слоями покрываешь, чтобы незаметно было, в миг ею растворяется и обнажается. В глаза тычет и ворошит воспоминания. Психика не все вещи позволяет забыть. Перекрыть — пожалуйста, исключить из головы насовсем — непозволительная роскошь. Сейчас такое воспоминание сознанием выплюнуто. Смачно и обильно. Неприятно. Ретроспектива, изуродованная обстоятельствами, мерзко облизывает реальность, своим шершавым существованием в настоящем времени липкие следы оставляет, от которых скверно, противный рвотный рефлекс, ярость рождаются. Ему интересно, откуда это гнусное ощущение слитое с флером того, что он уже четыре года не ловил в себе. Создатель хочет первопричине в лицо взглянуть. Причина эта — розовая макушка, что распотрошила нечто такое, что отзывается, что сердце иначе биться настраивает, что мыслей клубок распускает и путает. Создатель не понимает, почему так знакомо и так верно это чувство, словно часть тебя потерянная на место легла, краем к краю, углом к углу. Создателя слепо прошлым окутывает и он, ведомый им, стакан с виски ставит и уходит со своего места, по направлению к розовому триггеру идет. Вопросов, кидаемых в след Соратником и куклами, не слышит. Непонятное и знакомое нечто в грудной клетке ведет за поводок. Мужчину толпа телес бесформенных обтекает, музыка в ушах тишиной, а взор на парнишку направлен, что сейчас ощущениями не здесь. Взгляда не оторвать от такого знакомого силуэта. Перед ним, извиваясь, танцует парнишка, который билет на четыре года назад, билет туда, откуда всеми силами сбежать пытался. Парнишка этот глаза распахивает и, словно окаменев, останавливается. Скрыться получилось. Сбежать не удалось. Штукатурка забытья спала сотней слоев за секунду, когда его глаза встретились с теми, что четыре года назад на него с восхищением и обожанием смотрели. Только сейчас эти глаза полны боли, надежды и ожидания. В этих глазах больше не зародыш, в них поломанное, деформированное, уродливое чувство, которое пятью буквами в двух слогах. Некрасивое и отталкивающее. Боль в душе этого парнишки выдержанная, настоявшаяся, с привязанностью об руку. И искра. Искра счастья, такого детского и фонтанирующего, молниеносного, салютирующего. Мгновенно рожденная надежда в душе, ликованием накрытая. И читаемое: «Я тебя ждал. Ты пришел.». Рука парнишки касается кончика его носа, а прикосновение равно тысяча вольт по телу — фатально вышибает. Создатель мгновенно реагирует — перехватывает конечность того, кто посмел посягнуть. Прошлое Настоящего коснулось, Будущее направилось по иному пути. В омутах чужих читается ровным и понятным текстом : в них вопрос и имя, которое уже четыре года произносится крайне редко, имя, которое на бумагах, что шредером уничтожены и сожжены самим восприятием. Имя это забытое и в забвение брошенное.       «Тэ...Тэхен? Тэхен, это действительно ты?» – а Создателя потом прошибает и в горле пересыхает. Лихорадка охватывает. Непозволительно прошлое сейчас врывается в его жизнь. С именем, которое произнести — равно язык вырвать. Он лично начал забывать о том, что его истинно так звали. «Ким Тэхен» — клеймо не только на нем. Создатель продолжает проматывать в голове воспоминания, которые парнишкой розоволосым тянутся на поверхность, которые из подвалов памяти им достаются. Создатель в ярость впадает. Так происходить не должно. Трупный запах изнутри смердеть начинает, прошлое, что четыре года гнило, эксгумируют.       «Тэхен, скажи, это правда ты?!» – ярость волной накрывает, терпеть мочи нет. Он и подумать не мог, что хотя бы одна душа помнит этого человека, которым он был. Нашлась такая душа. Самая трепетная и самая чистая. Которая все это время хранила « Ким Тэхен » на своих устах. Создатель срывается. Освобождает от оковы своей руки руку парнишки, в чьих глазах всепоглощающая надежда и счастье, радость. Тэхен в этот момент прочувствовал, что значит «собачья преданность». Преданный встретил преданного. У Судьбы хреново получается шутить.       Внутри Создателя закипает злость, которая расплавляет, ожогами покрывает, кислотой своей прожирает. Мгновенно гадко и отвратительно становится от воспоминаний, что с парнишкой связаны. Такие воспоминания необходимо из головы вычленить. Потому что противоестественно. Потому что омерзительно. Потому что природой так не задумано.       Тэхен в помутнении, в аффекте. Им обуевает раздражение, ярость, ядовитость и жестокость. Они хоровод начинают водить. Набат в сознании. Все это нужно выпустить наружу. Необходимо высвободить того, кто внутри четыре года сидит, вместо души функционирует. Чудовище его потревожили. Чудовище его от дремоты пробудили. Создатель покидает Пантеон и идет в сторону лифта, что ведет к закрытому уровню. Машинально нажимает на кнопку с отрицательным числом. Лифт доносит его до необходимого места за считанные секунды. Зверь моментально пересекает помещение, что похоже на подвал. Охрана без нареканий пропускает его внутрь. Голые стены асфальтового цвета, освещение – несколько оголенных проводов, заканчивающихся холодными лампами. Пол – серый бетон. Атмосфера – сплошной гнет и уныние. В подвале несколько человек из охраны, врач и все наблюдают представление – «Русский рукопашный» в самом разгаре.       В клетке на задних лапах стоит медведь, напротив которого упивающийся в безумном гоготе человек, безудержно тыкающий на кнопки пульта, опьяненный помешательством. Животное неконтролируемо кидает из стороны в сторону от разрывающих страданий. А человеку потеха. Он продолжает измываться, задыхаясь от ликования своего превосходства над дикой природой в своей уродливой власти. Животное издает ужасающие, леденящие душу вопли в мольбах прекратить. Медведя за считанные минуты боль искалечила, гнев превысил все возможные величины, пришло тупое страдание и желание смерти. Животное через раз своими сорванными голосовыми связками издавало протяжный крик. Клиент не унимался, он продолжал вдавливать кнопку в поверхность пульта до предела, с остервенением. Медведя прошибало очередной волной электричества. Очередной рев и конвульсии. Все животное – натянутая струна. Страдание приносит удовольствие. Цирк, устраиваемый для одного зрителя, – жестокости. Жестокость базово закладывается в каждого, роль же человека, отключить надобность проявления этого свойства. Жестокость рождает забаву, если позволять ей выйти из первобытного звена подсознания в сознание.       Человек — раб забав. Ради потехи он согласен на все, только чтобы было удовлетворение желания почувствовать ручьи жизни внутри своего пустого тела. Ощутить волну адреналина в сосудах, оседлать кайф и пропасть в аффекте и смеяться, смеяться так уродливо и бесчеловечно. Разрываться от восторга, что дарит безумие и расшатанная психика. Человек во власти первобытного — самый страшный зверь. Не человек вовсе.       Создатель, переступив рубеж подвала, моментально выхватил у охранника пистолет, что покоился кобуре. Создателю необходима разрядка, необходимо обнуление, чистый лист. Ему совершенно безразлично, что сейчас происходит вокруг него, ему безразлично, что клиент до исступления в потоке безумной, неконтролируемой жестокости, ему абсолютно плевать, что перед ним стоит почти трехметровое дикое животное полное отчаяния, предельно накаленное яростью, зверски лишенное рассудка. Создателю все равно. У этого хищника инстинкты отключены. Медведь стоит перед ним на задних лапах; с глазами, из которых текут ручьем слезы гремучим коктейлем безумия, боли, отчаяния и ярости, без намека на осознание. А в глазах Создателя лед вековой. Внутри он только на медведя похож. Животное опускается на четвереньки, вытягивает шею, ошейник впивается в нее, по шерсти каплями катится алая кровь. Оно, в который раз, немым языком вопит, просит безутешно. На морде мольба, что взывает к покою. — Развлечение окончено. – хладно произносит и стреляет в упор в голову зверя мужчина.       Животное издает протяжный предсмертный рев-вопль, от которого кровь в жилах стынет и сердце замирает, проваливается. Медведь с глухим грохотом сваливается на пол, из его головы через отверстие от пули стекает, пульсируя, кровь. В глазах запечатан ужас, боль, безвыходность и благодарность. Алая субстанция пятном диаметр свой увеличивает, расползается по холодному серому бетону. Мужчина бросает пистолет рядом с трупом животного, поправляет пиджак и покидает пространство клетки равно быстро, как и пересек его. Ни один из секьюрити не шелохнулся. Позади него стоит онемевший клиент, которого страх в плен взял. Волной бы накатило недовольство от того, что « у ребенка погремушку отобрали », но страх в тиски зажал. Рядом со зверем лечь может. Создателя посетило облегчение. Направляя дуло и спуская курок, он рубеж его пересек. Выстрелом выпустил ярость. Забытая практика в новом исполнении. Забавно, что из равновесия его вывела такая посредственность. Тэхен уже забыл, каково это, волноваться. Гадкое и навязчивое чувство, оплетающее.       Покинув закрытый уровень Пантеона, он направился на персональную парковку, где своего часа хозяина ждал десяток машин. Владелец Элизиума располагал несколькими «лошадками» , одной из которых была черная мазерати гран туризмо. Именно в нее сейчас садился Создатель. В обыкновении его возил водитель, подле всегда было несколько секьюрити. Но не в данный момент. Создатель ушел сумасбродно и неожиданно, никого не предупредив. Он не желал, чтобы у этого шторма были свидетели. Он выехал из подземной парковки. Спустя несколько минут мазерати уже летела по сеульской дороге, что вела за город, в район, где стояли виллы корейских верхов, актеров, айдолов и не последних лиц в стране. Улицы города пестрили своими огнями, бескрайний поток автомобилей навстречу, звездное небо над крышей и педаль газа до предела — все сливалось в одну размытую картинку без границ, формы и единого цвета. Месиво из окружения. В колонках песня на максимум, а в ушах вакуум. Через пятнадцать минут черная гран туризмо въехала во двор виллы с обсидиановым двухэтажным домом в сердце. Строение было выполнено в стиле модерн, отличалось лаконичным темным цветом и панорамными окнами на первом и втором этаже. На втором этаже балкон с прозрачными ограждениями. Создатель припарковал машину подле гаража, что примыкал к дому. Вышел из салона автомобиля и сразу же пересек черту дома. Тишина. В доме царит безмолвие. Спокойно и одиноко.       Голову разрывают воспоминания, от которых черепную коробку вскрыть хочется, от которых сердце свербит и болью вязко окутывает. Тэхен в темноте поднимается на второй этаж, попутно стягивая с себя стесняющую одежду. Рубеж спальни от преодолевает без рубашки, которую бросил где-то на лестнице. Создатель открывает балконную дверь и выходит. Моментально прошибает холодом. Тэхен привык к холоду. Ещё со времен детского дома, когда в качестве наказания за мелкие шалости, его закрывали осенними ночами в летнем домике для игр. Тогда - то и выработалась привычка к холоду. Он бурный поток останавливает, остепеняет рассудок. Дети – жестокие создания. Малейшее отличие от толпы – камень в спину и бирка "урод" на всю жизнь. Казалось бы, их должно было сплотить единое горе. Горе не только сплачивает. Горе может обозлить. Дети не злые. Обиженные и ненужные – исчадья ада. Тэхен особо ничем не отличался, разве что был недурен и смышлен, не по годам мудр. Стадо обычно не признает отличий, так и не признало мальчика, который верил, что феи живут в домиках из травинок, а на звездах живут белые плюшевые мишки, которые каждую ночь зажигают множество свечек, чтобы звездочка светила. Мальчика, который старался выменять у злых гоблинов, которые жили под его кроватью, свои носки, в обмен на красивые цветочки, которые очень любил собирать. Мальчика, который любил разговаривать с деревьями и слушал музыку дождя. Мальчика, который раньше других понял, что никому в этом мире не нужен. Мальчика, который на этой планете одинок. Тэхена предали еще тогда, когда он не знал, что есть буквы и слова. Тэхен один с самого рождения. По Тэхену реками одиночество течет. Он весь — сплошное одиночество. Ночное небо ясное, звездное, фигура луны анорексичная, сама она болезненно бледная. Тэхен стоит на балконе, делает глубокие резкие вдохи, задыхается потому что, его колотит. Не от холода, нет. Его колотит от картинок, что ярким сюжетным комиксом в мозге, обрывки диалогов, крики, удары, душащий страх и обжигающие слезы. Воспоминание, что посеяло ненависть, ростки которой взошли. В голове парня событие четырехлетней давности, что коркой было покрыто до сегодняшнего дня, которую сорвали, а рану заново заставили кровоточить и свербить. * flashback*       Тэхен просыпается от нахлынувших жгущих ощущений по всему телу — избили, в который раз за минувшую неделю. Парень предположить не мог, что его новая жизнь начнется таким образом. Сколько он уже не в Корее? И не вспомнить. Дорога в Россию была для него спасательным жилетом, который прямо сейчас на нем сдулся, а он еще и плыть не начал. Парень пытается приподняться с кровати на локтях, но конечности ноют нещадно. Хочется пить. В темноте он не может различить ничего, только звуки до ушей доносятся — рваная грубая и беглая речь. Русский Тэхен пока туго воспринимал, не то, что пытался понять. Знал лишь, что он сейчас в городе Владивосток и что попал к русским бандитам, которые в Корее промышляли поставкой славянок для богатеньких любителей экзотики. Это все, что было известно парню. Внезапно дверь в его комнатушку открылась, свет проник в помещение, которое скорее на будку смахивало, чем на место, где может находиться человек, кровать разве что это выдавала. Свет раздражал глаза, что только открылись. — Эй, Тэхен, поднимайся, – доносится до него родная корейская речь, пускай и ломаная, — Вставай, я тебе еды принес. – говорит ему мужчина старше лет на пять. — Спасибо, О кхэ*. Мужчина этот был русским, с которым Ким рос в одном детском доме. Волею судеб произошло так, что корейская пара незаконно вывезла его из России, а поняв, что это чревато проблемами с законом родной страны, отказалась от мальчишки, когда последнему было шесть лет. Разбираться в том, как русский ребенок оказался в Корее, никто не стал. Борис Дубровский, так звали парня, был достаточно крупным и плотным, среднего роста молодым человеком. Парень имел грубые черты лица : высокий лоб, прямой славянский нос, овальные голубые глаза, немного изогнутые брови, вытянутое лицо. Мужчина носил небольшую бороду. Волосы его были светлого пшеничного цвета. Одет Борис был в камуфляжную форму и берцы. — Слушай, Тэхен, я не знаю зачем, – полушепотом говорит ему парень, – Но тебя сегодня вызывает наше руководство. Так что будь готов, что «посвящение» продолжится. – хлопает по спине товарища Дуб. — Сколько еще оно будет длиться? На мне живого места нет уже. — Понятия не имею, Тэ. Они пока тебе не доверяют. — Ладно, – дожевывает принесенный товарищем бутерброд Тэ, попутно запивая водой. — Я не знаю, получится ли у меня, но если так, то я стащу для тебя пару медикаментов для заживления ран. На тебя тошно смотреть, Мальвина.– ухмыляется Борис. — Сукин ты сын, Дуб.– мягко улыбается Тэ и толкает Дубровского в плечо. Сил на большее нет. — Ладно, я ушел, нельзя, чтобы они спалили меня. Я из лагеря уезжаю, им нужно помочь с «грязной» работой, меня ближайшую неделю здесь не будет. Так что бывай, Тэ, и сил тебе. – снова хлопает по плечу товарища Дуб. Пытается так сил передать, подбодрить. — До встречи. — До встречи.       Парень поспешно удалился из тэхеновой конуры. Именно Дуб, так звал Бориса Тэхен, помог ему вырваться из Кореи и попасть в группировку «Бурых». Бурые были группой из тридцати человек, самой знаменитой в бандитских кругах Кореи. Богатые, властные, внушающие страх, стать частью Бурых — обеспечить себе безбедное существование и уважение почти по всему миру. Они нагоняли ужас даже на корейскую мафию. Их авторитет был сравним с мафиозным, поэтому их иногда называли «русской мафией». Хотя до звания «мафия» им было далеко. Русских не только боятся, но и безусловно уважают в таком контингенте. Ким понятия не имел, что попадет в такой круг, но, доверившись человеку, которого по праву мог назвать другом, принимал русское «гостеприимство» с должной выдержкой и терпением. В детстве он уже проходил такое «посвящение». Пройдет и у Бурых, разве что детские удары не вровень с ударами рослых и крепких мужиков, что машины для того, чтобы людей инвалидами делать и на тот свет путевки выписывать. От красивого лица у парня ничего не осталось – сплошное месиво из припухлостей, отека, кровоподтеков и синяков. На руках множество ссадин и ран, которые не успевали затягиваться. Все тело – холст, разукрашенный гематомами всевозможных цветов. Его избивали чуть ли не с первого дня после прибытия во Владивосток. В ход шло все : биты, ноги, кулаки и так по кругу и в бесконечность, по несколько раз за день. От такого «приветствия» во второй день скончалось несколько человек. Тэхен не был «привилегированным», насилие у русских — второй родной язык. Из предугадывания своей участи Тэхена вырвала приближающаяся речь двух человек. Они остановились напротив двери, некоторое время постояв, в комнату вошли двое рослых мужчин одетых, также как Дуб. — Эй, радужный, выметайся, – слух этот гав иностранной речи режет, – сегодня из тебя дурь выебывать будем.– ехидно произносит. — Блять, он че натурально пидор? – спрашивает второй мужчина в камуфляже, разглядывая Тэхена. — А че, ты по волосам не понял, что он в очко долбится? – стебет невнимательность коллеги мужчина. – Башка голубая, пидор же. — Эй, китаец, давай батонами двигай. – и рукой на выход показывает, – Давай быстрее, а то тебя по кругу не успеем пустить. – шутит.       Тэхен смотрел на них непонимающим вглядом, но предполагал, что они обсуждают его. — Блять, Глухарь, ты че ? Вдруг он все понимает? Вдруг щас по съебам. — Да нихуя он не понимает. Смотри. Эй, заднеприводный, ты че нить бельме? – интересуется мужчина у парня.       В ответ тишина. Тэхен не знает, кивнуть ему или нет. — Я же говорил, нихуя он не понимает. Узкоглаз ебаный. – пренебрежительно бросает мужчина. — Ладно, хватит лясы точить. На выход! – прикрикивает тот, который Глухарь.       Тэхен послушно выходит, дверь в комнату запирают. Его ведут по длинному узкому коридору, который освещают всего несколько ламп. В коридоре тускло, сыро и пахнет затхлостью. Они идут еще несколько минут в полном молчании, резко Тэхен чувствует тупую боль в районе затылка, сознание теряется, тело становится ватным. Парень просыпается в другой локации, привязанный к краю деревянного стола, голова его повернута к стене. Руки Тэхена вытянуты и привязаны к столу поперек толстой холщовой веревкой, ноги его, аналогично рукам, привязаны, но уже к ножкам стола, разведены в стороны. Парень чувствует, что на нем нет ни штанов, ни нижнего белья. Паника охватывает спутанное болью сознание. Его же не будут насиловать? Худший кошмар, который мог себе представить парнишка. Он хоть не отрицал того, что его привлекают парни, но сексом с ними никогда не занимался. Только не это. Первобытный, звериный страх захватывает остатки разума, пленяет, пытать начинает. Слезы рефлекторно стекают по израненному ударами лицу. Парень чувствует движения позади себя; до ушей доносится хриплый, грубый голос: — Ну - ну, синевласка, не хныкай. – поглаживание по отросшим бледно-голубым волосам,– Таким же, как ты, нравится подобное.       Тэхен чувствует как чужая, мерзко-теплая плоть касается его ануса. Мужчина водит своим членом около анального отверстия парня, ягодиц. Играется. — У нас такое не принято — в очко ебаться, – мужчина толкается в сжатый сфинктер нахрапом, – Мне, вот, поручили тебя от таких привычек отучить. Так что, не серчай. Бурые педиков не любят.– мужчина толкается во второй раз, с тэхеновых уст срывается крик, он впивается ногтями в дерево, – Ну ничего, я тебя перевоспитаю, забудешь как в очко долбиться. – и снова толчок. — Пожалуйста, прошу Вас, не надо, – умоляет на корейском, захлебывается слезами Ким, чувствуя, как его разрывают, как стенки ануса растягиваются от постороннего присутствия, как по внутренней стороне бедра начинает стекать собственная кровь, что следом проплавляет кожу. — Ох, какой же ты узкий... Давно ебыря не было? Ну ничего, ничего. – очередной толчок и снова крик Тэхена, «воспитатель» продолжает акт «нравоучения», игнорируя всхлипы парня, чье тело, как струна натянуто, напряжено, а сам парнишка кричит от душащей и рвущей слой за слоем боли.       Мужчина вдалбливается в Тэхена, трахает резко, рвано, вгоняет весь ствол. На пару секунд он немного выходит, обильно облизывает свои пухлые пальцы, возит ими около пульсирующей дырочки, а затем снова до предела входит. Гнусные, отвратные хлюпающие звуки, касание тел друг о друга – наизнанку выворачивают парня, скулить заставляют, усыпать проклятьями тот день, когда он согласился на «путевку» в новое «завтра». А «завтра» такое чудовищное и калечащее не только плоть, но и душу. Чужие руки обхватывают бедра Кима, поглаживают спину, от чего у парнишки рвотный рефлекс и отвращение. Ненависть рождается. Ненависть к насильнику, к себе, к тому, что допускал подобные мысли о подобном сексе. Тэхен сейчас питает отвращение не только к тому, кто сейчас его использует, как живой мастурбатор, но по большей части к себе. Тэхен сейчас сам себе отвратителен, а именно та его часть, которая допускала такие действия. В нем сейчас взошла ненависть ко всему «ненормальному», Тэхен сейчас, испытывая страдания, ненавидит всех геев, проклинает возможность их существования. Тэхен отныне станет «нормальным». «Терапия» справляется на высший балл.       Член мужика елозит туда-сюда, анальное отверстие адски ноет, кровь дорожка за дорожкой стекает по бедрам к щиколоткам, а далее на пол. Тэхен кукольным стал, безэмоциональным, выплакал и выкричал все, что было внутри. Слезы уже льются пусто. Он просто ждет. Ждет, когда этот сраный мужик вынет из него свой член. Но последнему недостаточно, он уже проклятые пятнадцать минут толкается в Кима без остановки, лишь увеличивает темп. Кажется, что эта пытка никогда не закончится. Парень уже в стене, что напротив него, выжег взглядом тысячу и одно отверстие, вмятины в дереве пальцами многократные оставил, ногти по самое ложе стер, кровью символически «помогите» накалякал. Видимо, немые мольбы о пощаде запоздало доходят до насильника и он заканчивает акт. Тэхен чувствует как нечто теплое, капля за каплей, падает ему на спину, тропами белесыми на карамельной коже остается. Тэхен очень жалеет, что обладает логическим мышлением и понимает причинно-следственные связи. Мужик кряхтит, изливаясь на спину, мерзкие звуки издает, ослиный рев. Тэхен слышит как насильник одевается, чувствует, как его ноги освобождают от веревки, аналогично и руки. Он поворачивает голову и встает только тогда, когда мужчина покидает комнату. Парень стекает на пол, прижимает колени к себе и обнимает.       Его прорывает. Плотину, что до сих пор держалась, снесло напрочь, Великий потоп начался. Парень начинает рыдать навзрыд. Потоки боли, унижения, ощущения собственной никчемности, отвращения к самому себе преобразовались в едкую эссенцию неведомого чувства, которое выжирает моментально все, что внутри. Тэхену себя так жалко не было никогда. Тэхен подумать не мог, что настолько сильно может пострадать то, что душой называют. Она в парне умерла, он осознал чудовищную потерю. От этого титанически больно, терпеть невозможно. Тэхен издает горький вопль, который от стен отражается, к нему в уши возвращается и так в порочный цикл. Боль физическую можно стерпеть, боль душевную — крайне тяжело. Когда же они за руку друг друга берут — слой за слоем начинает сходить наживую, каждую клетку тела на атомы дробит. Когда боль отрывает от тебя из года в год по кусочку, в итоге не остается ничего. Сегодня она вырвала из Тэхена огромный пласт, массив души. Пустота воцарилась там, где недавно был сад. Внутри больше не поляна из цветов, там их кладбище. Выжженный муками, страданием пласт обширный. Пропавший в жестокости зверя, которого «человек» нарекают. Природа не терпит пустоты. И это место со временем заполнится. Сегодня, в этот самый день, на пустошь, где раньше душа жила, пришло нечто, что ее заменит. Нечто, что родилось от союза ненависти, боли и отчаяния, что болью выношено и воспроизведено на свет. Это нечто из года в год будет только крепчать и усиливаться, влияние свое распространять, власть свою показывать. Внутри Тэхена отныне существует чудовище. ***       От прошлого Тэхена у этого лишь лицо, что за четыре года забыло следы «посвящения», и множество браслетов на запястьях, которые просто привычка из детства. У нынешней его версии внутри не душа, у нынешнего него внутри монстр. Монстр, запечатлевший в себе до единой каждую крупицу того, из чего родился. Тэхен во власти внутреннего чудовища, которого не смог кормить с руки, не смог приручить, не научился. В пасти этого чудовища сгинул тот светлый и добродушный парень, веривший, что существует Судьба и глаз Вселенной. Парень, который старался познать мир всеми возможными способами, который был открыт для всех чувств и тайн, робок и наивен. В этом Тэхене Вселенная полная ярких цветов была, в нем было благоухание жизни и юности. Чудовище лакомилось им долгие четыре года, даже костей не оставило. Чудовище это заставляло его забывать Тэхена, создало нового Ким Тэхена, именуемого Создателем. Никто сторонний не оказывал влияние на этот процесс, лишь толчок дали, энергию в систему внесли. Метаморфоз происходил сам по себе где- то в глубине, в чертогах души, там, куда свет никогда не проникает. Этот метаморфоз происходил долгие четыре года и свершился, когда кокон выпустил грандиозное и мрачное. Когда чёрный мотылек расправил крылья.       Однажды утром Тэхен всего навсего осознал, что ничего не чувствует. Потеря чувств имела накопительный эффект, потеря человечности случилась внезапно. Треск — чудовище дожевало сердце. Шкатулка его души канула в лету, в пасти нечто, у которого даже имени нет. Тэхен больше не скучал, не грустил, не испытывал счастья, не в падал в уныние. Тэхен ко всем чувствам и эмоциям подставил частицу "не". В нем поселились всего четыре: гнев, раздражительность и безразличие, удовольствие. Безразличие было основной. Удовольствие он перестал получать, когда испытал весь его спектр. Гнев и раздражительность. Это была пара, которая заменила все то, к чему он подставил "не". Тэхен сделал все, чтобы его эмпатии не стало, а эмоциональный интеллект** отточил до предела. Русская душа бескрайняя и огромная, полная. В полноте есть пустота. Тэхена научили быть пустым. Тэхен сам захотел быть полым. Тэхен за время четырехлетнего шторма понял: в мире нет места ничему, кроме власти. Русские умеют показывать всю полноту и красоту власти, даруя воскрешение через боль. Так, сгорев дотла, фениксом возродился Ким. Принцип такой : либо ты, либо тебя. И Тэхен принял сторону "ты". Тэхен отключился от аппарата "прошлый я", парень воскрес оболочкой полной лишь одним — жадной любовью властвовать и подчинять. Он из создания, вознесся до Создателя. И спорить никто не смел. Создатель — бог. В Элизиуме точно.       С того злополучного дня много воды утекло. Друг Тэхена, Дубровский, стал главой Бурых, Ким — его правой рукой. Количество последователей «Бурых» стократно увеличилось, организацию приравняли к мафии. Тэхен стал названным консильери, пришлось соответствовать. Ким помогал организации с «делами» : вел переговоры, устраивал визиты, убирал неугодных. Парень овладел русским, стал довольно бегло на нем говорить, орусел. Корейца русские стали воспринимать как своего. Доказал потому что. На второй год вместе с Бурыми Тэхен решил вернуться в Корею, исторические корни, наверное, потянули. Дуб, скрепя сердце, его отпустил, доверенное лицо в стране, которая является одним из основных потребителей «услуг» организации, — огромное преимущество.       Вернувшись на родину Тэхен решил создать нечто, что «прикрывало» бы деятельность Бурых и было от части легально, парня не прельщала идея криминала в его деле. Так родился Элизиум. Клуб, не без помощи «коллег», обрел популярность за мизерный для такой сферы промежуток времени и уже через год стал лакомым кусочком, излюбленным местом для посещения богачами, на счетах которых десятки и десятки нулей. Тэхен стал одним из таких. «Ким Тэхен» отныне жил только на бумаге, Элизиумом правил Создатель, он же и жил в оболочке Кима. Ничто не тревожило прошлое, которое он благополучно для себя замуровал, похоронил. Прошлое же, как оказалось, в тайне от него благополучно функционировало, питание получало. Живее всех живых оказалось. Оно сейчас за горло Настоящее держит и ухмыляется. Потому что нельзя от него отказаться. Потому что нельзя его уничтожить. Потому что нельзя отпороть то, что намертво вшито.

***

“ 30.10.21.

Здравствуй, Тэ

Пишу тебе здесь уже четыре года.

Писать тебе — своеобразный ритуал для меня. Хотя бы так ты узнаёшь, что я чувствую.

Мне от этого становится легче. От части, по крайней мере.

Знаешь, я кое-что вспомнил, такое ужасное и глупое, наверное, сравнение для тебя.

Вспомнилось, как в прошлом году я с Хосоком пересматривал в очередной раз фильм «Гарри Поттер и узник Азкабана».

Там есть существо — дементор.

Я невольно вспомнил тебя.

Ты — дементор, Тэхен. Одним поцелуем души лишаешь, себе забираешь.

Меня вот точно лишил.

Смешно, правда?

Я, словно подросток, веду эти записи вот уже четыре года.

Практически каждый день, стараюсь, по крайней мере.

Поначалу я думал, что это поможет мне тебя отпустить, забыть то, что испытал в ту ночь на шабаше.

Не получилось у меня.

Думал, что это, как техника «стул» в психологии.

Выскажу тебе фантомному все, что на сердце и отпустит меня.

Ты меня отпустишь.

А оно не выходит, Тэхен.

Не получается у меня.

Твой я весь.

Забавно еще вспоминать, как я пробовал отношения строить.

Пробовал с одногруппницей, Сана зовут.

Она в меня влюблена была, чувствовал я это.

А я...

А я, как неваляшка, меня толкни — я навстречу и в ответ.

Вот и с Саной также было.

Не смог я тебя заменить,

А она обозлилась

Судьба пошутила надо мной

Сана моя постоянная партнерша в парных танцах

Ирония какая

С парнями тоже пробовал...

В клубах цеплял, забыться в сексе пытался, а итог один :

Перед глазами ты

Чужие губы с твоими несравнимы

Ты, наверное, спросишь : « Зачем ты все это пишешь?»

Отвечу :

Чтобы ты знал, Тэхен

Я ведь каждый раз пишу и частичку души вкладываю, твоя которая

Когда-нибудь эта тетрадка вернется к тебе и ты узнаешь, насколько сильно я тебя люблю.

Я тебя люблю.

Время будет течь, а это никогда не изменится.

Потому что душой полюбил.

Тебе в ладони лично отдал »

      Порой спецификой болезней является запах. Некоторые заболевания обладают своеобразным, особым запахом. От больного краснухой исходит запах свежеощипанных перьев. Запах ацетона или альдегидный запах груш появляется при сахарном диабете. При патологии почек присоединяется запах аммиака, тиф сопровождает аромат теплого ржаного хлеба, дифтерия источает сладковато-приторный. Любовь тоже имеет такой признак. Счастливая она благоухает, чарует своим тонким медовым, сладостным, пряным ароматом, для каждого своим, но точно сладким , чуть приторным, оставляющим нежное послевкусие. Трагическая и горестная она оставляет послевкусие едкой соли на языке, а пахнет насыщенно горько, резко тоскливо, прогорклый имеет шлейф. Безответная любовь так пахнет, изнуряющая, муки дарящая изо дня в день. Страдающий от такой болезни человек не замечает этого, но, если кто-нибудь сторонний принюхается, то учует его. Запах бесплодной и убивающей душу существа человеческого любви.       В Чимина такой аромат въелся, естественный телесный перекрыл. Четыре осени его на себе носит, менять не собирался. Сейчас же есть шанс, что нота эта парфюмерная станет иной, счастливой, благоухать будет парнишка. Парень все эти три дня не спал толком, в университет тряпичный ходил, с ноги на ногу мешком переваливался — танцевал, баластом сам для себя был не то, что для других. Думал потому что, много думал и представлял, планировал и рассчитывал как Тэхена найти и встретить. Надежда, такая глаза ослепляющая, вопила, что Тэхен в Сеуле, а, значит,что Пак дотянется, на этот раз точно. Хосока Чимин эти дни не наблюдал, не интересовался даже, куда Чон испарился. Да и ни к чему было это. Присутствие Хосока, в привычку вошедшее, приевшееся, в миг обесценилось, чужим стало, ненужным и отторгаемым. Чимин хотел, чтобы в радиусе его находился только один, такой комплементарно верный и единственно правильный Тэхен. Судьба вынесла Пак Чимину приговор — Ким Тэхен. На Чимине не «навсегда в моих жилах» клеймо, на нем клеймо «Ким Тэхен». Парня Судьба им клеймила и рабом сделала, рабом Любви, проповедником внегласной религии .       То, что окрылять должно, инвалидом сделало, калекой. Эта любовь была для него костылями при здоровых ногах. Он без них не мог ходить. Забыл, что умел когда-то. Чимин много размышлял, что мог делать Тэхен в Элизиуме, более того в Пантеоне. Уставший разум смог родить идею, которая вполне удовлетворяла : встретиться с владельцем Элизиума и уговорить его предоставить список гостей на тот вечер. Каким же образом, Чимина не особо занимало. Пак на четвертый день мук, созданных своим же разумом, решился, впервые за два года, позвонить Сокджину, тому самому парню, который когда-то был другом Тэхена. Их общение прервалось, когда Чимин обвинил Джина в бесполезности, читать как : Пак обезумел от отчаяния и обвинял всех вокруг в том, что Тэхен исчез. Джин искал, действительно искал, отца просил даже, но результат нулевой. Со временем Ким забыл о человеке с именем «Ким Тэхен», память удалила ненужную связь. Горевать то не о чем. Каково же было его удивление, когда его потревожил Чимин. Сокджин, к удаче Пака, незлопамятным оказался и нелюбопытным, а потому сразу же согласился договориться о встрече с хозяином клуба. Все же семья Джина обладала привилегиями в таких кругах, что не могло не радовать Чимина. Парня опять окрылило, опять волноваться заставило. Парнишка снова живой, взбудораженный и напряженный трепетом ожидания, которое внушаемо окупится, в этот раз определенно. Звезды так сказали. Спустя изнуряющие две недели рингтон, пронзивший спящего парня, спустил курок и вышиб: — Привет, Чимин, слушай, нам все таки удалось организовать встречу, – знакомо бегло тараторит Джин, – Только вот его секретарь сказал, что Создатель сам свяжется и скажет удобное для него время и место, – Ким делает секундную паузу, – А, тебе нужно быть одному на встрече, конфиденциальность и все в этом роде, понимаешь, думаю. На этом все. — Боже, хен... Ты невероятен, – голос в момент стал бодрым, сон сдал вахту,– Я даже не знаю, как тебя отблагодарить! — Ох, опять ты за свое... Забей ты, по гроб жизни не расплатишься, – шутит Ким, хотя понимает, что от части это правда. Слишком уж трудно настолько крупную рыбу на диалог вывести, тем более с посредственным и далеким от этого уровня человеком. – Ладно, у меня совещание, так что, в случае чего, тебе мой помощник передаст информацию. — Еще раз вселенская благодарность! — Да, пока, Чимин. — Пока!       «Звонок завершен» на экране высвечивается надпись. У Пака рестарт поисков. Он из режима ожидания вышел. Чимин в своей голове создал сказку и снова в нее вернулся, заново в ней жить начал. Только вот он не учел, что в сказке, как положено, должно быть чудовище. И он от этого чудовища без ума. В этой сказке он и проведет ближайшее время. В ней он прожил целых четыре недели. ***       Такое простое желание: быть нужным. Как много на Земле ненужных. Ты не применим ни к кому. Хочется быть нужным незнакомцу, которого будто всю жизнь знаешь, душой его чувствуешь. Хочется любить чужого и быть чужому своим, родным. Так просто — хотеть быть кому-то нужным. И чтоб хотели быть нужным в ответ. Хосок этим нужным хотел быть Чимину. Долгие годы хотел, нуждался в этой роли, словно актер дебютировавший. Только вот Хосок не играть хотел. Он жить хотел в этом, в любви к Чимину. Окутать ею Пака, словно пледом плюшевым, вместе быть и чтоб тепло и комфортно, уютно и спокойно, так верно и правильно, по-настоящему. Только вот у Судьбы на чувство Хосока были другие планы. Она ему не дала жить в сказке, она этот кораблик мечтаний о скалы разбила и извинений не принесла. Хосок поэтому то и сбежал. От самого себя и своих чувств сбежал, от ангела своего розоволосого. От того, ради кого изо дня в день просыпается и само существование благодарит, безмолвный ритуал выполняет в честь одного человека, который сам свет и доброта. Чон — пес цепной, который попытался вырваться из оков этих. Только вырвался он на расстояние вытянутой цепи, которая обратно нещадно тянет, шею полосует и рваные раны оставляет своим ошейником. Сердцу неполадки учиняет, дисфункции в организме вызывает. Чон хотел забыться в своем нахлынувшем горе, которое случай так подло подсунул на десерт.       Раб Любви в этой истории не только Чимин, Хосока ее ошейник тоже душит и не позволяет далеко отойти. Обратно, на место, возвращает.       Хосок все это время терялся: в воспоминаниях, чувствах, рефлексии, страданиях. Себя заново обрести пытался. Не получилось. Попытка провалена. Из достижений только минус несколько миллионов вон с карты, возможный цирроз печени и заплаканные до хронической сухости глаза. Чон все это время скрывался от себя, которого в отражении чиминовых глаз видел. Решил отдохнуть, устроив себе преисподнюю в режиме реального времени. Спустя полтора месяца цепью потянуло, будто пружиня, обратно. Чем сильнее бежишь, тем жестче тебя на отправную точку вернет.       Так и Чона вернуло побитой собакой на порог чиминовой квартиры. Полтора месяца скитался, не ждал, что о нем вспомнят, но в душе все же надеялся. Потому что последней она умирает. Чона внутри будто наполнило чрезвычайным волнением и стыдом, словно он провинился в чем-то. Себя он грыз за то, что пропал, корил за столь импульсивный жест. Бичевал за то, что сам Чимину не звонил, через маму его, как трус последний, узнавал все новости о нем. Хосок всегда думал, что со стержнем стальным в позвоночнике, что все превзойти и вынести может, а он, оказывается, ломается, как трухлявая ветка, стоит ему без Чимина побыть. Одному ему известно, как грузно пытаться самому себя оглушить, в сотый раз переслушивая голосовые Чимина; самому себя ослепить, пересматривая совместные фото; самому себе пальцы выкручивать, проводя ими по экрану, на котором любимая улыбка. Хосок весь Чимином, как оказывается, полон. В нем себя то не осталось, всего себя безвозмездно отдал. Вышил сам себе на сердце нитками имя, что заставляет сотни петард в районе груди взорваться одномоментно и многократно.       Вот он, в черном застиранном свитере и потертых рваных джинсах, в коричневых челси, которым лет шесть, стоит напротив двери, в которую невозможно ему постучать, в руках самсунг, на экране которого номер, на который немыслимо позвонить. Стальной штифт позвоночный в момент в хрустальный превратился. Сила воли съедена стыдом. Чон сейчас войну ведет с желанием впасть в кому и не выходить из нее. Его из мук выбора вырывает звук приближающихся шагов. На часах три часа ночи, весь город, а именно район Пака, в такое время благополучно во сне. Кого могло занести сюда в такой час?       Чон встречает молодого человека лет двадцати пяти, облаченного в длинное угольного цвета шерстяное пальто, под которым виднеется глубокого изумрудного цвета шелковая рубашка; брюки, что в тон пальто, на ногах темно-коричневые ботинки-броги. Лицо этого парня кажется ему знакомым, хотя видит он его впервые, в этом он точно может дать себе отчет. Прошибает волнами, будто угри электрические рядом : раз — двойное веко над левым глазом — разряд, два — родинка на кончике носа — разряд, три — губы в форме сердца — разряд. Три разряда — летальный исход. У Чона в голове сложился пазл, осознание ударило тысячей вольт. В горле моментально пересохло, язык свело судорогой, голосовые связки отказались работать. Локомотив организма встал. Не движется: — Тэхен? Ты Тэхен? – вопрос вырывается сам по себе. — Здравствуй, Хосок. – холодно бросает знакомый незнакомец. — Чт... Что ты здесь делаешь? Ты...– злость удивительное чувство. Оно выводит из ступора за рекордно короткий промежуток времени, умножает на ноль все то, что до него было, стирает все существующие границы, слепым делает, – Где ты все это время пропадал, ублюдок? – у Чона кулаки рефлекторно сжимаются и накаляются, – Пидарас, ты хоть знаешь, что за это время Чимин пережил? – цунами гнева накрывает, парень берет незнакомца за грудки. — Это меня как-то касается? – безразлично, ради приличия поинтересовался Ким, спокойно поддерживая зрительный контакт, мертвое спокойствие. — Что... ? – у парня терпение стремительно близится к отметке «ноль», – Да как ты... Это ведь Чимин! Пак Чимин! Ублюдок...Скотина... Ты мне за все ответишь! – Чон замахивается на парня, вкладывает в удар всю располагаемую им силу. — Не трогай меня. – перехватывает кулак ладонью,– Еще одна подобная выходка и ты сначала покинешь этот лестничный пролет с кашей, вместо своего лошадиного ебальника,– кивает в сторону лестницы, – Затем же можешь попрощаться с карьерой бэк - танцора и с обучением в том числе. Меня лучше не злить, Хосок. – улыбается, приближаясь к самому уху, надменно, властно, полушепотом слетает с его уст.       Кулак Чона ноет от того, насколько сильно сдавливает его в своей руке незнакомец. Хосок поднял взгляд, заглянул ему в глаза, а в глазах глубокая пустота, что нечто первобытное в Чоне скулить и поджать хвост заставляет. Глубокая пустота нарекаемая безразличием. Души Хосок там не нашёл. — Да кто ты... Кто ты вообще такой?!И что ты здесь делаешь?! — Моя собачонка здесь живёт.– ухмыляясь, отвечает. — Какая нахер соба-... – входная дверь отворяется, видимо житель квартиры услышал их перепалку, – Чимин!       Дверь отворяется и на пороге Пак видит картину, от которой кровь стынет, ток ее останавливается. Тэхен стоит. На пороге его квартиры. Настоящий. Реальный. Живой. Крышу сейчас точно снесло торнадо, а новую построить не получится. Торнадо сейчас затмило даже солнце, что скрывается позади него. Такое хмурое и неистовое солнце. Испепеляющее. — Тэхен!? Что... Что ты здесь делаешь? – словно обезумев, выдает Пак, а идиотская улыбка влюблённого клоуна выползает на физиономии. Это точно его Тэхен, тот Тэхен, которого в Пантеоне встретил. Тот Тэхен, о котором грезил и которого ждал. Ждал не полтора месяца, а четыре года. — Элизиум, Пантеон. Придёшь, тебя ко мне приведут. Можешь спрашивать. Пока, Хосок. – хлопает по плечу Чона, будто старинного друга, Ким и удаляется. — Че блять?! – одергивает парня от такого жеста, волна агрессии окатывает с новой мощью уничтожающей. — Хо... хорошо... – он получил разрешение, Тэхен ему ответил. У Пака внутри по швам все трещит, все трепетать заставляет неведомое ощущение на подобие того, когда на волосок от погибели.       Если больное счастье существует, то его имя определённо Пак Чимин. Тэхен исчез также скоро, как и возник перед Хосоком. Даже стук каблуков его туфель исчез через минуту. Испарился, как мираж. Будто и не стоял он здесь, а Чону и Паку померещилось обоим. Чон всю жизнь положить готов был, лишь бы это действительно было миражом. — Чимин, какого хуя, блять, здесь происходит? – один взгляд и конфорка ярости берсерка убавляется до ниже среднего. — Ооо, Хосок...– словно только Хосока заметив, говорит парень, – Я... я попытаюсь тебе объяснить, честно, но не сейчас. – обрубает. — Не сейчас? Чимин, не сейчас?! А когда, блять? Когда? Когда я тебе руки буду перевязывать из-за порезов, а !? – срывается на крик и все равно, что люди вокруг спят, – Или, блять, когда тебя нужно будет из комы из-за таблеток доставать? Когда, Чимин?! Скажи мне, блять, когда?! – у Чона в голосе бурлящее отчаяние и безысходность, в которых варится его беспомощность, приправленная злостью. — Хо, я же сказал. Я расскажу, честно. То, что было в прошлом, останется в прошлом. Я тебе обещал. Этого не повторится, клянусь. Пожалуйста, оставь меня. — Обещай, что не пойдёшь к нему. Чимин, дай мне слово, что ты не пойдёшь к этому ублюдку! Ни сегодня, ни когда бы то ни было. Это не Тэхен больше. Чимин, Тэхена больше нет! – невыносимо уже эти клинки в своем сердце ощущать, вопит он. — Нет. Я не буду тебе этого обещать. – словами можно отрубать конечности, если вы не знали. Без анальгетика.       А дальше молчание. Дверь перед лицом Чона закрылась, а тот, кто живёт по ту ее сторону, сейчас замуровал надежду Хосока на то, что Чимин забудет Тэхена, как страшный сон, как несбыточное стремление. Чон нашел в себе бисерину силы прийти сюда, наконец поговорить, попробовать вразумить, а по итогу... По итогу дверь закрылась, ее не собираются открывать. Чон всегда стучался туда, где его видеть не желали, где его не ждали никогда. Все эти четыре года Хосок был подле своего друга псом верным. Если только чувства Хосока можно назвать дружескими. Просто парень решил Любовь одеть в наряд Дружбы, чтобы менее пестрой она была, щадила взор. А Любовь наготу любит.       Чон сейчас о стену кулаки увечит, костяшки на руках в кровь сбивает. Боли выход нужен, нереально ее больше в себе копить.       Почему надежду нельзя убить? От чего она от раза к разу рождается от малейшего дуновения чувств? Хосок бы ее собственноручно задушил, руками окольцевал шею и в глаза ее смотрел, наблюдал, как дыхание жизни надежду покидает, как смерть узоры свои рисует в ее взгляде. А больно ему потому что. Живая, она ковыряет раны, которые зажить не могут, кровоточащее от боли сердце сжимает и разжимает циклично так, по-садистски. Парню хоть на стены лезь от этого чувства, волком вой — ничего его не утолит, ничего от него не избавит . Живет надежда очень долго и бьет тебя, такого истощенного и больного, беспощадно и остервенело. Что может быть хуже, чем быть участником соревнования, где ты заведомо проигравший? Те, кто играют в игру «я тебя люблю, а ты меня — нет», точно знают ответ. ***       Спокойным размеренным шагом мужчина в черном пальто подходит к машине, охранник, стоящий подле нее открывает заднюю дверь, мужчина садится внутрь. — Чонгук, трогай. – бросает вяло. — Да, Создатель.       Черный матовый фантом*** трогается с места, покидает тихие ночные апаты и направляется в сторону шоссе, ведущего в Каннам.       О том, что с ним настойчиво хочет встретиться некий Пак Чимин Создатель узнал полтора месяца назад от Первого после Бога, когда последний упомянул, что о встречи с ним попросил Ким Сондык, местный политик, постоянный клиент Пантеона. Сондык же попросил из-за просьбы единственного наследника, как оказалось. Тэхен знал, что Чимин обратится к Сокджину, но, право, не думал, что последний согласится. Тэхен знал, что его неосторожность повлечет за собой последствия. В нем родился неподдельный интерес к тому, как поведет себя этот парнишка, встреться он с Кимом. Киму было интересно узнать, какую собственное нутро даст реакцию, состоится ли она. На поле вышел азарт, которому трудно отказать. Тэхен хочет получить удовольствие от этой сцены, удовлетворить изнывающий разум, вбить в гроб Прошлого гвозди, чтобы на века и больше никогда.