ЭКСПО

Как глупо было верить в то, Чему сбыться не суждено.

Лиса игнорирует вошедшую девушку с подносом, которая снова пытается пробудить аппетит, заставить есть, набрать вес, потому что заключенная совсем схуднула. Благо объемная одежда прикрывает торчащие кости. Манобан уже привыкла, что полностью отрезана от мира, не только внешнего, но и от того, который называют ЭКСПО. Она одинока, она заложница, и она смирилась. Слезы ситуацию не меняют, крики не исправляют. Она заставляет себя перестать думать о Чеен, о своей новой подруге, о той, которая верит не ей, а им. Осознавая это, сердце предательски больно начинает биться, поэтому Лиса запрещает самой себе вспоминать о девушке. Наручники убирают с тумбочки за примерное поведение Лисы, успокаивающие таблетки лежат только на красный случай в одной ампуле, вместо пяти. Заключенная отчасти довольна тем, что теперь не будет прикована к кровати и не будет мучиться от боли в руках. Новая девушка, заменяющая Дженни, выглядит особенно строго, она молчаливо и просто безразлично приносит и уносит воду и еду. Она находится в поле зрения только пару часов, но уже хорошенько начала раздражать. Не кричит, когда возвращается, а на столе полный поднос, не возмущается и молчит, чем сильнее напоминает Лисе, что она находится в окружении бездушных роботов. Ситуация страшная, но в душе хочется громко смеяться. Умудрилась же именно Лиса попасть в эту среду обитания. Девушка, именуемая как Хомни, в очередной раз входит в помещение, но уже без подноса в руках. Окидывает заложницу презрительным взглядом, выражая все пренебрежение, которое она держит внутри. Угораздило же именно ей работать с Лисой. Она из всех самая безмолвная и спокойная, но до жути упрямая и непослушная. Ей сказано есть — игнорирует, ей сказано встать с кровати — продолжает лежать. Хомни не знает, как обращаться с девушкой, поэтому просто делает все насильно. Без объяснений, без предупреждений Хомни резко срывает тонкое одеяло и грубо обхватывает запястье Лисы, заставляя ее подняться. Манобан недоумевает, но послушно следует за врачом, которая ведет ее на выход. Заключенная удивленно поднимает брови, когда замечает знакомый кабинет. Этот кабинет она запомнит навсегда, не в силах просто забыть. Кабинет тридцать. Также без объяснений, оставив заключенную у входа, Хомни разворачивается и уходит, перед этим кивая охранникам. Трое мужчин перекрывают выход из коридора, поэтому у Лисы даже не возникают мысли о побеге. Она решает сесть на лавочку, потому что не знает, что нужно делать: ждать или входить, да и охранники не подталкивают. Девушка рассматривает свои отросшие ногти, худые пальцы, отмечая про себя, что впервые за всю жизнь устраивает себе жесткую голодовку. Дверь бесшумно открывается, Лиса видит чужую обувь, отличающуюся от той, которую носят охранники и врачи. — Мне долго ждать вас? — глубокий бас заставляет Лису поднять голову к обратившемуся человеку. Уголки губ чуть ползут вверх, но Лиса сразу же их опускает, возвращая серьезное выражение лица. Чонгук, оперевшись о стену, поднимает одну бровь и осматривает девушку. Увиденное ему очень не нравится. Сразу понятно — Манобан устроила бойкот врачам ЭКСПО. — Входите скорей. Чонгук терпеливо ждет, пока Лиса встанет и сделает шаг. Закрывает за ней дверь, пытается заставить себя держать спокойствие в руках и не вспылить, хотя сам не понимает, почему так взвелся. Может, потому что Дженни плохо следила за заключенной. Может, потому что Лиса находится вне реальности и витает в облаках. Может, потому что видеть ее такой — изнеможенной, еле ходящей, которая выглядит, как не человек — сложно. Жалость сразу просыпается внутри, но Чонгук перекрывает ее, обвиняя девушку в безразличии к своему здоровью. При одном виде Чонгука у Лисы перехватывает дыхание. Она размышляет о нем часто и долго, прокручивает его образ в голове, вспоминает холодный голос и стальные глаза, которые проникают в самую глубину души и оставляют холодный след. Она не знает, почему думает о нем и вообще не может забыть, не способна объяснить самой себе эту аналогию. Но его образ приносит какую-то легкость, пробуждая чувства. — Садитесь на кушетку, — вот этот холодный голос, который заставляет мурашки собраться стадом и бежать по телу, задевая все чувствительные точки, включая сердце, — этого только не хватает. Лиса понимает, когда вновь слышит голос Чонгука в коридоре. Глаза этого человека снова пустые, черные и пугающие. Тем не менее Лиса смотрит только в них, начиная бороться с внутренним страхом. Чонгук часто хмурит брови, закусывает губу, о чем-то долго и глубоко размышляет. Пару раз смотрит в сторону и задумывается, забывая про шприц в руках или ампулы. Когда собирается сделать укол, выставляет шприц перед глазами Лисы и спокойно, но настойчиво говорит: — Это витамины, не вздумайте брыкаться. Чонгук не хочет, чтобы вторая встреча повторилась (лицо пекло в тот день приличное время), поэтому пытается успокоить девушку, показывая, что не намерен причинить ей боль или провести тест-анализ. Лиса послушно кивает просто потому, что у нее нет сил извиваться или кричать. Голос до сих пор не приходит в норму после долгих истерик и громких слез. Чонгук беспрепятственно вставляет иглу в руку и вводит витамины. Приходится попотеть — вену не так легко и найти. Хмурится, когда обхватывает худую и холодную руку. Поднимает взгляд на девушку, продолжающую рассматривать его, и наблюдает, как прядь волос непослушно выскальзывает из резинки. Чонгук опоминается и вытаскивает иглу, и бережно заклеивает место укола. — Вы должны нормально питаться, иначе организм ослабнет, и вы будете непригодны для эксперимента, — говорит Чонгук, измеряя показатели пульса и давления. — Может, это к лучшему, — хриплым голосом отвечает Лиса. Если непригодна, значит никто не будет превращать ее в робота, раз им нужны идеально здоровые люди. — Вас убьют, — бесстыдно бросает Чонгук, а Лиса тяжело сглатывает. Откровенность парня заставляет ее напрячься все сильнее и сильнее. — Людей убивают за их здоровье? — Итану нужны идеальные люди, которые способны пережить внедрение импланта. Этот процесс сложный и требует особых условий. Как показывают исследования, люди, подобные вам, умирают едва ли не сразу, — откровенно делится Чонгук, не успевая вовремя заткнуть себе рот. Он сам не понимает, почему так рвется защитить девушку и уберечь от неминуемой гибели. Чонгук осознает и признает, что Лиса заставляет его беспокоиться о ней. Каждый день не проходит без того, чтобы не пробежала в голове мысль: «А как там Лиса?». Чонгук удивляется, потому что он никогда до этого не заботился о заключенных, кроме Дженни, и то, потому что она близкий для него человек, с которым он провел полжизни, который поддерживал его в самых трудных обстоятельства. А Лалиса кто? Она заключенная, которую Чон знает ничтожный месяц и видит третий раз. Лиса опускает голову и перебирает идеи в голове, пытается осмыслить услышанное, подумать о своем будущем. Конечно, умирать в любом случае не хочется, но если выбирать между стать роботом или быть убитой, второй вариант — более заманчивый и безболезненный. — Отсюда вообще кто-то выбирался живым? — Лисе не очень хочется слышать ответ, потому что догадывается, что он будет вовсе не положительным, но спрашивает, чтобы утолить жажду узнать или наоборот запугать себя. — Нет, и вам не удастся, — Чонгук все понимает, догадывается о чем думает девушка, предусматривает ее вопросы. Находясь в этом городе, заключенные только и думают о побеге… вначале, а потом свыкаются и даже подчиняются. Осмысливают свою жизнь, думают о будущем своих детей и жителей всей страны и понимают, что то, что делают эти люди — создатели базы — полностью правильно, так нужно. Их ничего не смущает, поэтому они добровольно разрешают превращать себя в тех, кто нужен для Итана, считая, что делая это, они как-то "спасают себя, своих родных, страну", когда на самом деле просто исполняют прихоти мужчины. Лиса грустно усмехается, в душе все надежды переворачиваются, аннулируются, превращаются в пыль. Либо смерть, либо превращение — ни один вариант выбирать не хочется. Что может быть хуже смерти, чем стать тем, в кого тебя запрограммируют, и заставят подчиняться приказам? — Не выбирайте смерть, — будто прочитав мысли девушки, советует Чонгук, — хуже смерти ничего быть не может, просто доверьтесь мне, — парень смеется мысленно от своих слов. Как она может поверить ему — тому, кто стоит на стороне сумасшедшего и частично влияет на превращение человека в робота? Он не убивает людей оружием, но и не помогает выжить. Он полностью хладнокровно реагирует на вокруг происходящее, лишь поджимая губы. Даже если бы он хотел помочь, не имеет возможности, а может, и не хочет вовсе, не желая подставлять себя под пули. — У вас разве нет шанса сбежать? Вы же можете, — интересуется Манобан. Учитывая его возможности и связи, он легко мог бы покинуть этот город, стоящий на острове, начать жить нормально, не участвовать в этом дурдоме. Она почти стопроцентно уверена, что ему не нравится здесь жить, потому что… а кому вообще захочется? — Вы многое не понимаете, — качает головой парень, опираясь руками о стол. Лиса поднимает брови, удивляясь голосу Чонгука. Он звучит так отчаянно, отображая нотки сожаления и переживания, будто что-то из прошлого приносит столько боли, что даже трудно вспоминать. — Вы… пытались? Взгляд Чонгука меняется, глаза темнеют, зрачки увеличиваются; биение сердца начинает учащаться, боль возрастает, когда перед глазами появляется отрывок воспоминания.

2014 год, военная база, место засекречено

Солдаты заканчивают обучение, проверяют весь периметр, принимают водные процедуры, передают отчет генералу и теперь спокойно могут отдыхать, готовясь к сложной трудовой неделе. Переезд базы дело сложное, требует многих усилий. Генерал приказывает собрать все военное оружие, сложить военные припасы, помочь остальным солдатам собрать все принадлежности и технику. На все — срок четыре дня. Чонгук только заканчивает собирать все медикаменты в большой футляр. Самые важные, которые могут пригодиться в течении четырех дней, оставляет в отдельной коробке. В кабинете только он, а вокруг тишина. Если не нужно кому-то залатать раны, Чонгук может просто сидеть в комнате сутки напролет, наслаждаясь одиночеством, которое после обязательно прервет кто-то из солдат. Чонгук слышит шаги сбоку и поднимает голову. Видит Дженни и радостно улыбается, сразу же оставляя шприцы и бинты на столе. Облокачивается одной рукой на стол, а другую засовывает в карман. Ждет, когда девушка подойдет ближе и обнимет. — Генерал забыл уточнить, что солдаты из разных подразделений могут помогать друг другу, — усмехается Дженни, отталкивается плечом от стены и подходит к Чонгуку с распростертыми руками, которые призывают скорее обнять ее. — Я рад, что ты пришла, — искренне говорит Чонгук, вглядываясь в глаза напротив. Голубые, подобно чистому небу, в которые парень так любит заглядывать. Двумя руками окольцовывает талию Дженни и несильно прижимает к себе. — На базе никто и не заметил, что я пробралась на твою территорию, — Дженни разрывает объятия и отходит от парня, садясь на кушетку. — Генерал слишком дотошно проверяет каждый собранный груз, постоянно твердит о том, что пройти все должно гладко. Военные самолеты с каждым часом пополняются, хотя сомневаюсь, что мы успеем за четыре дня подготовить их полностью. — Генерал очень помешан на новом эксперименте, — хмурится Чонгук, когда рядом тепло исчезает и холодный воздух проходится по спине и рукам парня, которые прикрыты только майкой. — Это необычный эксперимент, очень важен для генерала. — Ты осведомлена о его планах? — Нет, все будет ясно по приезду. Но я услышала, что новое место находится в нескольких десятках тысяч километров от нашего местоположения. Значит, новая программа действительно важна и секретна, — рассуждает Дженни. Чонгук кивает и подается глубоко в размышления. — О чем думаешь? — девушка внимательно следит за мимикой парня и его бегающим взглядом. Он поднимает удивленные глаза, но сразу улыбается. Дженни всегда замечает мелкие детали, будь то размышления, волнения или радость, когда Чонгук не показывает явно свое состояние и не делится им. Она будто чувствует его напряжение, его самого. — Ты не думала о том, чтобы сбежать с этого места? — Чонгук закусывает губу от беспокойства, задавая вопрос, мучающий каждый день, каждую ночь, о котором он думает на работе и вне ее, постоянно. — Думала, только быстро отогнала эти мысли, — спокойно выдает Дженни, пожимая плечами, а затем с ужасом поднимает глаза, когда до нее доходит значение вопроса и его подтекст. — Чонгук, не вздумай даже продолжать мечтать об этом! — вскрикнула она, быстро поднимаясь на ноги. Дженни догадывается, додумывается, но препятствует Чонгуку, чтобы не случилось то, что он хочет. — Почему? — не понимает парень. — Никто не заметит нашего отсутствия. Генерал погружен в переезд, ему не до нас. Это единственный шанс… — Для чего? — перебивает Дженни, нахмурившись. — Для чего шанс, Чонгук? Каждый день жить в страхе, что в любой момент могут прийти солдаты и обвинить в государственной измене? Чонгук, тебе не сбежать отсюда, никому не сбежать. — Я не могу так жить, — признается Чонгук, давая волю эмоциям. — Я и так каждый день живу в страхе. Это место — мой страх. Я готов сменить имя, полностью отказаться от настоящей личности Чон Чонгука, переехать в другую страну, жить, где придется, но не здесь. — Чонгук, — девушка подходит к парню и кладет ладонь на его щеку. Уголками губ улыбается, большим пальцем гладя кожу. Парень накрывает теплую ладонь своей. — Наши отцы прошли через это, значит пройдем и мы. — Только моего отца убили, его же правительство, его же страна, — грустно проговаривает Чон и убирает ладонь девушки со своего лица. — Ни в родной стране, ни в этом месте я не чувствую себя безопасно. Я даже не знаю, где нахожусь, — нервно смеется парень. — Я не могу связаться ни с кем из своих родных, не могу узнать, как у мамы дела. Я не могу сделать ничего. И самое обидное, что не по своей воле. — Чонгук, не делай ошибок! — кричит вслед уходящему парню Дженни, пытаясь образумить его и защитить от последствий, которые принесут много боли. — Я сделал самую главную ошибку, когда не сбежал раньше из этого места. Чонгук не остановится, Чонгука не переубедить. Если он поставил цель, значит ее добьется.

Тот же вечер

— Сэр, мы нашли его на границе, он был с рюкзаком, хотел сбежать. — Молодой солдат стоит перед генералом, держа за руки Чонгука. Парень молчит, поджимает губы. Уйти незамеченным не получилось, сбежать от неизбежного не смог, его все равно задержали. Дженни, оказывается, была права: отсюда не сбежать. Генерал поднимается со стула, медленным и размашистым шагом подходит к Чонгуку, взгляд превращается в хищника. — Сбежать хотел, — шепотом проговаривает он, — отсюда, — медленно тянет, а после резко усмехается. — Смелый и храбрый боец, но так туп в простых вещах. Не забывай под чьим вниманием находишься, кто наблюдает, как ты ложишься в кровать и встаешь, кто позволяет тебе ходить и говорить, у кого в руках твоя жизнь, — мужчина опускает глаза на военную рубашку и достает маленькую бумагу, торчащую из ткани, — и твоих родных, — скалится, смотря на фотографию мамы и отца Чонгука. Мужчина сгибает пальцы в кулак, сжимая фотографию, и нарочно смотрит в глаза Чонгука. Ему приносит удовольствие видеть, как у парня округляются глаза, как в них собираются слезы, как руки и губы начинают дрожать, а грудь поднимается чаще и чаще. Возразить Чон не смеет, все же признает, что полностью зависим от властей, молчит, глотает боль и обиду, старается не заострять на них внимание, сердце успокоить пытается. Лист бумаги превращен в один шар, который генерал разматывает и расправляет, а после медленно-медленно рвет фотографию. Кусочки падают на пол, хаотично разлетаясь. Чонгук уже не сдерживает слезы, рыдает, сжимает рубашку в районе сердца, сдавленно рычит, падает на колени, дрожащими руками подбирая фрагменты фотографии. Складывает части лица матери и ее улыбку, чувствует невероятно сильную боль в груди и в горле. — Увести и избить. Чонгук слышит приказ, но пропускает его мимо ушей. Физическая боль не сравнится с моральной, поэтому он просто вытерпит все, что угодно, и сколько потребуется.

Настоящее время

Лиса сидит с округленными от шока глазами и не может осмыслить узнанное. Он пытался, но все обернулось плачевно. Ему не удалось сбежать, зато удалось почувствовать всю боль от попытки. Лисе становится жаль парня, искренне. Хочется сразу же подойти, обнять, как-то утешить. Она отмечает у себя в голове, что Чонгук уж очень храбрый, раз решается на такой непростой поступок. Лиса восхищается. — Сбежать было самой глупой и болезненной ошибкой, которую я только допустил в жизни, — Чонгук стирает маленькие слезинки, стекающие по щекам. — Я подставил под угрозу не только себя, но и своих близких, которых осталось не так много. Если не хотите, чтобы такая же участь постигла вас, забудьте о побеге, выкиньте из головы эти мысли или закройте на замки и похороните, — Чонгук знает, что говорит, поэтому настойчиво пытается доказать и Лисе, чтобы она поняла, что находится не в параллельной вселенной или в игре, кнопки "выйти из игры" не существует. — Не всегда все идет плохо… — Тебе не сбежать, глупая! — Чонгук закипает, пытается успокоиться, проводит рукой по волосам, осматриваясь в кабинете. Лиса поджимает губы от внезапного полукрика. — Ни живой, ни мертвой вы не покинете этот остров, только не в смену Итана, а она не заканчивается никогда! Мой вам совет — свыкнитесь и старайтесь не перечить. Это единственный выход. В любом случае вы станете той, кого хочет видеть Итан. — Чонгук быстрым шагом подходит к двери и открывает ее, намекая, что и разговор, и обследование закончились. Лиса послушно подходит к парню, коря себя за то, что вообще заводит разговор на эту тему. Молчала бы и дальше и не озвучивала свои сумасшедшие мысли, но нет, захотелось выговориться, поделиться идеями с тем, кто выслушал бы ее, а не перебил на полуслове. Почему-то Лиса чувствует, что именно Чонгук так поступит. И теперь понятно почему: он сам был на ее месте, далеко не в похожей ситуации, но он понимал. Помощь девушка не получает, поддержки с его стороны не слышит, что было логично — он не должен ей помогать. Зато груз мыслей, который она носит с собой некоторое время, освобождается, и становится легче. Лиса смотрит на Чонгука, который тяжело дышит и поднимает часто грудь; смотрит на открытую дверь и понимает, что так не хочется уходить. Не хочется снова зайти в комнату и сидеть сутки напролет в тишине. Но лишь бросает тихое «пока» и выходит, сталкиваясь с взглядами охранников. Подходит ближе к одному из и чуть ли не жалобным голосом просит: — Я хочу увидеть Чеен, — перебирает ткань футболки в руках, боясь услышать отказ. Охранник хмурит брови и хочет отрицательный ответ дать, как Лиса добавляет: — Хотя бы через стекло, пожалуйста, — просьбу приходится выдавить из себя, но девушка перебарывает тревогу, потому что увидеть подругу желает больше всего. Охранники отходят чуть в сторону, все еще стоя спинами к девушке, совещаются шепотом, взвешивая все за и против. После поворачиваются к девушке, и один из охранников, который посередине, кивает головой, тем самым давая согласие на «встречу». Лиса улыбается, хотя внутри нее начинает расти сомнение вперемешку со страхом. Стоит ли видеть подругу? Не пожалеет ли Манобан после? Отогнав все мысли, вселяющие все больше неуверенности, заключенная следует за охранниками. Коридор теперь кажется длиннее, чем был раньше. То ли от того, что Лиса шла медленным шагом, оттягивая встречу, то ли от того, что Чеен переместили в другое крыло купола, в котором Лиса не была. Тишина и напряжение давит на девушку, заставляя поежиться. Переживание никак не уходит, сколько бы Лиса не пыталась его прогнать. Когда охранники останавливаются, Лалиса понимает, что, видимо, они на месте. Поворачивает голову влево, закусывая губу от нетерпения. Дверь, разделяющая подруг, металлическая, с маленьким окошком, которое можно открыть или закрыть. Прямо как камера в тюрьме. Один из мужчин открывает окошко, которое, на удивление, не издает ни одного звука. Манобан топчется на месте, перебирая пальцы, но, когда все же решается, боясь, что мужчины просто уведут её обратно, если она продолжит стоять истуканом, делает шаг вперед. То, как выглядит Чеен, заставляет Лису бесшумно втянуть воздух в легкие. Подруга безэмоционально смотрит в стену, ее взгляд абсолютно пустой, не выражает ничего, будто отображает состояние души: пустоту. Чеен сжимает кулаки до побеления костяшек, никак не реагируя на стопроцентную боль. Короткие пряди волос спадают на лицо, но Чеен не реагирует на это. Хотя раньше всегда заправляла их за ухо. Резко поднимается, как по приказу, разворачивается и идет в маленькую комнату. Движения кажутся неестественными, выученными или принужденными. Лиса тяжело сглатывает, наблюдая за уходящей подругой. Пытается принять тот факт, что Чеен уже превращают в робота, пытается смириться с ее выбором. Сколько бы она не хотела встретиться с подругой и 'промыть мозги', переубедить ее, после согласилась, заставила себя думать о том, что у Чеен своя жизнь, свои желания, она сама выбрала это решение. Лалиса подавляет в себе слезы, не хочет плакать. До последнего смотрит на спину девушки, которая чуть позже скрывается за дверью, прикрывает глаза, тяжело вздыхая. Поворачивается лицом к охранникам, отходит от двери, давая мужчине закрыть окошко, и не поворачивается, чтобы взглядом просканировать дверь (на память, так сказать), потому что понимает, что не сможет держать себя в руках, и расплачется. Благодарит кивком охранников за предоставленную возможность и желает быстрее оказаться в своем помещении. Впервые по собственной воле.

***

Дженни чувствует тяжелый взгляд мужчины, который стоит к ней спиной. Чувствует неровное дыхание Квинса, стоящего сзади. Переживает мужчина, боится, что она сдаст его тайну, несмотря на то, что она самый надежный врач после Чонгука, которому Квинс доверяет капельку больше, чем остальным. Они одни из немногих, кто осмеливается обходить приказы, оставаясь незамеченными и безнаказанными. Итан уважает их, потому что они лучшие из лучших, опытнее чуть ли не всех врачей, поэтому каждое их слово не будет подлежать рассмотрению и усомнению, что бы они не сказали, насколько правдивыми их слова не были. — Ким Дженни, — голос мужчины звучит хрипло после третьей выкуренной сигары, а спина напрягается. — Не пойму одного: государство плохих психологов нанимает, или ваша личность так сложно поддается обучению? Такой буйной вы были семь лет назад, — Итан поддается в воспоминания прошлых годов, прикрывая глаза и позволяя холодному ветру проникать через окно и окутывать его тело. — Кажется, тогда проходило наказание для одного солдата... Дженни достойно держит себя, хотя после недавнего срыва ярость все еще остается внутри, так и норовит вырваться наружу. — ...Чон Чонгука, — Итан добивает, доводит до пика срыва, пробуждая абсолютно весь гнев внутри девушки, но она все еще держится, она не должна поддаваться слабостям, должна держать их в узде.

Семь лет назад

Чонгук выплевывает кровь на асфальт, принимая каждой частью тела боль. Кулаки бьют в грудь, по ногам и рукам, спине, шее, не попадая в голову и в места ближе к сердцу. Мужчины избивают парня, не жалея силы; пот стекает по их лицам, но они лишь стирают его и дальше продолжают наносить удары. Чонгук молчит, терпит, не смеет открыть рот, лишь жалобно мычит от каждого соприкосновения тяжелых рук с его кожей, которая отдает невыносимой болью. Голова кружится, фокус в глазах пропадает, в горле отвратительный вкус крови, большие ее сгустки, которые ему приходится глотать время от времени. Солдаты наблюдают за жестоким избиением с балконов, не желая оказаться на месте мальчишки. Генерал не просто так отдал приказ избить парня у всех на глазах, прямо во дворе. Жирный намек на то, что любой, кто посмеет сбежать или ослушаться, будет подвержен такому же исходу. Каждый смотрит, наблюдает, даже не думает подойти и помочь Чонгуку, проверить хотя бы жив или нет, и только одна девушка выбегает из огромного комплекса, несясь на полной скорости к парню. За ней бегут трое солдат, которые приказывают немедленно остановиться, но она пропускает мимо ушей их слова. Бежит к другу, крича мужчинам прекратить избивать парня; слезы смешались с потом, голос начинает срываться, ноги болят от быстрых движений, но она не останавливается, намереваясь прекратить устроенное генералом шоу. Не задумывается о последствиях, она просто обязана спасти жизнь друга. Чонгук поворачивает голову на крики, туманным взглядом пытается разглядеть фигуру, найти источник звука, после расширяет глаза и активно качает головой, устами шепча: «не нужно». Делает попытки встать, но падает на колени, жмурится от боли, которую приносит кулак, проходящий по его лицу. Дженни не успевает добежать до парня, как мужчины, гнавшиеся за ней, хватают ее под руки, насильно заводя их за спину. Девушка размахивает ногами, голос в конце концов срывается, а слезы попадают на военную рубашку. Ноги отрываются от земли, больше не может сопротивляться, ее уводят подальше от шокированных солдат и Чонгука, у которого льются слезы из-за осознания последствий, своих и подруги.

Настоящее время

— Солдаты должны держать себя под контролем, — причитает Итан, — а вы поддались эмоциям, снова, — мужчина недоволен, он в ярости, но голос его абсолютно спокоен, без намека на срыв, говорит так, будто поясняет тему какого-нибудь урока. — Вы признаете это? Дженни сжимает зубы до боли. — Признаю. — Признаете ли вы, что не способны контролировать свои чувства? — Признаю. — Обещаете ли вы, что впредь будете держать себя под контролем? — Обещаю. — Хорошо. Ким Дженни, возвращайтесь к работе, через неделю предоставьте отчет о состоянии пациентки под номером четыреста двадцать девять. Квинс округляет глаза от удивления. Он считает, что Дженни отстранят от работы, но Итан так быстро передумывает и прощает девушке ее несдержанность. Для Итана же важно то, что человек признает свою ошибку, поэтому и быстро решает с этим вопросы. Обещает решить свои проблемы — возвращается к работе. Дженни сдержанно кивает и уходит, гнев улетучивается, а грусть от воспоминаний возвращается и сильно давит на грудную клетку. Девушка возвращается в свой мини кабинет, закрывает за собой дверь, опускается на колени по стене и дает волю слезам.

Прошлое заставит вспомнить о себе, Заполняя собой длинный пробел.