ЭКСПО

Чеен кажется, что она находится не в своем теле. Эмоциями владеть она уже не в силах, делает то, что прикажут, не имея право голоса. Шея при каждом движении болит, ноги от имплантов немеют. Четыре этапа позади. В теле Чеен теперь еще два импланта, которые контролируют вращение крови и состояние сосудов. После операций организм долго отходит от снотворного и обезболивающего, да так, что Пак боится сделать лишнее движение, думая, что тело просто порвется по швам. Вокруг девушки кружит Феликс, заканчивая очередную операцию по внедрению импланта. Складывает инструменты и задает в точном порядке ряд вопросов, на которые Чеен автоматически одинаково отвечает, как и в прошлые разы. Имплант, отвечающий за контроль эмоций, работает как нельзя лучше, поскольку Чеен теперь не чувствует страх перед операциями, не плачет по пустякам, не позволяет переживаниям проникнуть глубже в сознание и заставить волноваться. Она вообще мало что чувствует, только и отмечает про себя, что становится совсем безразличной к происходящему вокруг, насколько жутким оно не кажется. Все повседневные дела выполняет как по протоколу, двигается, как по приказу, и говорит только, когда спросят, а не когда захочется. Благо Феликс дает маленькую надежду на недавней встрече словами: — Даже если ваше тело будет под контролем, мозг другим не подчинить. Вы все еще будете управлять своими мыслями. И хотя Чеен это поражает и в какой-то степени радует, внутреннее спокойствие все равно не приносит. Иногда на мгновение проскальзывает сожаление, которое имплант мгновенно блокирует, но оставляет след гнетущих мыслей, проходящий не так быстро. Подопытная ночами думает о неправильном выборе, а после приходит к выводу, что рано или поздно все закончилось бы так же. Корит себя, что вообще так часто размышляет о случившемся. Хотя приказала себе закрыть эту тему навсегда. Изнутри больно колет сердце, стоит только посмотреть на свое изуродованное тело в зеркале. Снаружи настоящий человек, а внутри почти полностью наполненный железом. Разум пустой, надежды затерялись, грусть прошла, сердце стало биться реже. А в голове каждый день крутится мысль "Зачем я живу?" Врачи называют это тяжелым духовным состоянием или депрессией, но не в случае с Чеен, ведь она не в праве самостоятельно испытывать мучительные эмоции и переживания. Каждое движение ног вызывает сдержанные крики в ладонь. Рана еще не зажила, а обезболивающие перестали действовать. Чеен нетерпеливо подходит к кровати и быстро садится, при этом поддерживая самую больную ногу руками, перекладывает ее на одеяло, чтобы было не так чувствительно. Спокойно выдыхает, когда голова касается прохладной обивки, и прикрывает глаза. — Я бы посоветовал принять обезболивающее, но оно вам не поможет, — отзывается Феликс. Чеен привыкла, но раньше поражалась откровенности парня. Он без особых трудов может сказать, что есть вероятность поломки имплантов, и тогда она станет инвалидом; что боль от железа не пройдет ближайшие месяцы; что операции могут существенно повредить ее органы, и подобное в таком же духе. При этом на лице не бывает сожаления. Он будто говорит такое не впервые и не ей одной, но неужели ему настолько все равно на свои слова? Парень сам-то неплохой, часто улыбается, шутит, с ним интересно проводить время, но он с каждой встречей все глубже и глубже уходит в свои размышления или, как это называет Чеен, погружается в серьезную работу с мыслями. Видеть его таким непривычно, но интересно. До операции и после подопытная рассматривает его, любуется, привыкает, ощущая, как нетронутое врачом сердце начинает биться сильнее, когда их взгляды сталкиваются или ладони случайно соприкасаются. В любовь с первого взгляда Чеен не верит, но почему-то замечает, как чувства пробуждаются. Не уверена, что с точностью назовет это любовью, но похоже приближается к этому статусу, хотя совсем скоро чувство просто пропадет. — Тест на работу импланта пройдет завтра, — оповещает Феликс, отделяя колпачок от ручки. Что-то записывает на листке, а после протягивает Чеен. — Эти упражнения вы должны делать, чтобы понизить уровень боли и привыкнуть к еще большему количеству железа. Все-таки ходить с чем-то тяжелым в теле в новинку. Чеен кивает, принимая лист. Смотрит на него, но не замечает буквы. Взгляд рассеянный, будто глядит в пустоту, пытаясь там что-то найти. В голове смешиваются мысли, сердце подстраивает биение под дыхание, разум пытается совладать с чувствами, импланты — подчинить тело, а само тело — привыкнуть к ним. — Советую часто не двигаться, иначе раны заживать будут дольше, — снова дает совет Феликс. — Если они не заживут быстрее положенного, тогда тело подвергнется восстановлению, но уже благодаря имплантам. А это будет неприятно, — по доброте душевной делится он, скривив лицо с оттенком боли. — Не хочу, чтобы вы еще больше страдали, — тише и стеснительнее добавляет Феликс, опустив глаза к рукам. — Итан должен убедиться, что импланты способны прижиться в человеческом теле и управлять им, а также, что не будут приносить сильных повреждений. — Какие повреждения могут быть? — интересуется Чеен, зашипев, когда пытается пошевелить ногой. — Импланты вещь сложная. Человеческое тело не способно полностью принять их, это также содействует сбою органов или частей тела. Железо тяжелый предмет, а тело не создано, чтобы жить с ним. Органы сами работают, им не нужна помощь, поэтому некий контроль над ними может «не понравиться». А при искусственной помощи — особенно. Имплант может сам принимать решения и поступать так, как он посчитает нужным. Например, если каким-то образом значительно повредится нога, будет большой отек или гной, имплант может с легкостью парализовать ее, тем самым остановив развитие травмы. — Просто парализует? — удивляется Чеен. — Именно, — кивает Феликс. — Импланту не нужно разрешение. Он не живое разумное существо, которое способно размышлять над последствиями или быть управляемым полностью. Но он запрограммирован на то, чтобы защищать физическое тело. Ощущает угрозу для тела — принимает решения. Конечно, это не значит, что, если с сердцем будет проблема, он остановит его. Но если угроза будет для всего тела и большая — он ее устранит. — Это странно, — хмурится девушка. — Должен же быть кто-то, кто управляет какими-то железками. — Сам человек и управляет. Частично. Как двигаться, куда идти, как встать, какой темп набрать — это все делает человек. А имплант лишь поддерживает жизненно важные органы. Идеальное состояние сосудов, правильная циркуляция крови, печень, желудок — вот задача роботов. — Почему именно импланты? Почему роботы? — Люди неправильно трактуют значение «роботы», — прищуривается Феликс. — Робот — это механизм, который не способен мыслить, которым управляют, который подчиняется любым указам, который создали мы. Вас же, Чеен, не создали. Вы способны обдумывать поступки и анализировать последствия. За роботов же это делают люди. Вы испытываете чувства и эмоции. Роботы — нет. Феликс подходит к девушке, присаживается на корточки и осматривает покрасневшую ногу. — Импланты следят за идеальным состоянием органов. Люди умирают из-за сбоев в организме: желудок перестает нормально работать, запасы необходимых витаминов заканчиваются, сердце перестает биться. А ведь всех этих последствий можно избежать, если будут те, кто контролируют каждый орган, не давая возможности на сбой. — Рано или поздно люди все равно умрут. Человеческое тело не выдержит такой нагрузки, — говорит Чеен, наблюдая, как парень поднимается с корточек и встает перед ней в полный рост. — Пока не выдержит, — выделяет он. — Эксперименты только недавно начались, много проб и ошибок. Инженеры фиксируют баги и в будущем будут исправлять их, чтобы имплант больше не приносил столько боли и неудобства. — Это несправедливо. Сотни людей подвергаются эксперименту, чтобы потом умереть?! — Чтобы создать новое будущее, которое будет превосходить настоящее, — поправляет Феликс, подходит к столу и берет с него папку. Перелистывает страницу и показывает одно фото Чеен. — Будущее, где люди забудут, каково это — видеть, как остальные подвергаются страданиям, мучениям и в конце концов умирают. На фото показаны рисунки, наброски человеческого тела с элементами имплантов. Подробные описания, разъяснения. Переворачивая страницы, Чеен видит детей, сидящих на асфальте с протянутыми руками, исхудавших до костей женщин и мужчин и гробы, над которыми стоят люди в черном одеянии. — Но разве можно так поступать с сотнями? — с комом в горле спрашивает Чеен, пытаясь не заплакать. Поднимает глаза с болезненным взглядом и смотрит на Феликса, который вздыхает и откладывает папку, аккуратно закрыв ее. — Эксперименты требуют жертв, — пожимает Феликс плечами, не чувствуя печаль или сомнение. — Вы не должны винить себя за то, что становитесь частью чего-то великого, Чеен. Именно вина делает Вас уязвимой. — Зато живой и настоящей, — неоднозначно хмыкает Чеен, ощущая, как внутри имплант блокирует все чувства, все эмоции, которые крадутся к девушке. — Вы многого не понимаете, — качает головой Феликс, — из-за этого сложно контролировать эмоции. Поверьте, через какое-то время вы все осознаете и пересмотрите свои взгляды. — И что будет потом, в будущем? — Когда инженеры исправят все неполадки, каждый человек подвергнется обновлению с их разрешением или без. Каждый, без исключений. — А как же те, у кого плохое здоровье? — вспоминает объяснения Феликса. — Их убьют? — Что-то не дано знать мне, а что-то вам, — отвечает он, поправляя медицинский халат. — У Итана меняются планы изо дня в день, я не вправе знать все его мысли. Чеен перебирает пальцами футболку и игнорирует боль в ноге. Не о таком исходе она думала, когда добровольно соглашалась на обновление. Она верила, что будет той, кем должна быть изначально. Не умирать — предложение заманчивое, но когда Чеен осознала, когда ей открыли глаза, что все это нужно пройти именно таким путем, через столько боли, разочарования и беспомощности — думала бы тщательнее. Теперь она больше всего хочет ожить, чувствовать каждой клеткой страх и злость, доброту и блаженство, надеяться и быть освобожденной. Но, кажется, на фоне этого мечта о лучшей жизни и сам смысл жизни стираются. Ожидания от своего поступка не оправдались. Проведя чуть больше недели с железом внутри, подопытная понимает, чего лишает себя и что ей хочется вернуть. Но после обдумываний приходит к вопросу о том, что есть ли вообще смысл бороться? Не хочется умирать так быстро, пытаясь освободить себя от оков сумасшедших ученых. — Придет момент, когда вы смиритесь со своей судьбой. Это будет не так просто и не так быстро, но, — Феликс выдерживает паузу, поджимая губы, — вам придется. А пока терпите, иначе мир потеряет еще одну красивую девушку, а земля с радостью примет ее к остальным.

***

— Привет. Чеен шепотом здоровается, проглатывая микроскопическое смущение, которому удается остаться в ней. Пытается не смотреть в глаза напротив, чтобы не почувствовать по телу дрожь и не начать снова винить себя. — Привет. Лиса выглядит не менее взволнованной. Губы пересыхают, поэтому она часто смачивает их слюной; пальцы дрожат, поэтому она прячет их в тонком махровом одеяле. Манобан давно не чувствовала, какого это — не знать, что сказать. Тем не менее она уверенными глазами смотрит на Чеен, пытаясь выдать полное спокойствие. Ошибочно полагает, что Пак не замечает, в то время как та — читает ее насквозь. — Если честно, даже не знаю, что сказать, — усмехается Чеен, перебирая пальцы. Картина ее не радует: Лиса совсем исхудала, совсем безответственно относится к своему здоровью. — Ты выглядишь неважно, — срывается с ее уст, на что Лиса усмехается и качает головой. Неловкость и молчание тут же заполняют комнату. В данное время даже спросить нечего. Сейчас девушки не такие откровенные и открытые, как были неделями ранее. Ностальгия возвращает их в те самые серые дни в заточении, когда сблизиться было хорошей идеей. В это мгновение перед Лисой и Чеен стоит преграда в виде разных выбранных путей. — Ты тоже. Лиса не хочет язвить или обращать внимание на то, что Чеен становится менее похожа на человека, просто случайно вырывается. А ведь на девушке скоро не останется живого места. На шее, ногах и руках виднеются бугорки от тяжелого железа внутри, ходить и двигать ими трудно и болезненно, что Манобан отмечает для себя еще в прошлый раз, когда лицо Пак искажается от боли, стоит ей повернуть голову в сторону. — Мне трудно, — сознается Чеен, поднимая стеклянные глаза на “подругу”. Лиса поднимает бровь и склоняет голову на бок, тем самым задавая немой вопрос. — Я не могу по-настоящему чувствовать эмоции. Пробегают на миг, а после так же уходят, когда имплант блокирует их. Думать могу, размышлять могу, но чувствовать нет. Это сложно. Чеен хотела бы заплакать, подбежать к Лисе и обнять ее. Сказать, что она была права, просить прощение на коленях и изливать душу. Хотела бы выслушать поддерживающие слова от девушки, услышать, что она не виновата, все это произошло лишь из-за сильного давления со стороны врачей и ее доверчивости. Лиса не видит эмоций на лице сидящей девушки напротив, но она чувствует, что той необходима поддержка, а не обвинения. Только вот дать ей это Лалиса не может. — Я часто думаю о том, что стоило тебя послушать, — нарушает тишину Чеен, а Лиса вслушивается. — Мне каждый раз было морально больно от того, что альтернатива оказалась такой тягостной, а мои эмоции оказались в плену. Не утешает осознание, что все пришло бы, обязательно пришло бы к такому концу, но мириться с этим сложнее всего. Лисе больно слушать эти слова, ведь она не хочет, чтобы Чеен корила себя и нагнетала плохие мысли. — Я ценила каждый момент, каждую эмоцию, которую ощущала, в независимости плохую или хорошую. Скоро имплант окончательно сможет самостоятельно решать, какие чувства мне испытывать, — Чеен игнорирует тяжелый взгляд охранника, который чувствует на себе. Она смотрит только на Лису, видя себя в отражении ее глаз. Такую жалкую, беспомощную, наивную. Она не видит насмешки, видит только сожаление. И от этого становится еще больше не по себе. — Скажи что-нибудь, — просит девушку. А Лиса молчит, потому что не может подобрать слова. Пожалеть? Бессмысленно. Обвинить? Глупо. Поддержать? Не знает чем. Лиса просто открывает и закрывает рот, смотрит виноватым взглядом и пожимает плечами. Возможно, эта встреча их последняя, и надо что-нибудь сказать, но в горле стоит ком. Чеен нужна поддержка и помощь, но Манобан не решается. Когда уже пыталась проявить заботу и помощь, Чеен отвергла ее и поставила под сомнение предупреждения. Так есть ли смысл повторять этот сценарий? — Встреча окончена, — сообщает охранник. Чеен тяжело вздыхает и поднимается со стула. Последний раз смотрит на подругу и искривляет губы подобно улыбке. — Спасибо за встречу, — практически шепчет она, а голос дрожит. Пак удивляется, но не подает вида. Поджимает губы, задерживая дыхание, после громко выдыхает и разворачивается, уходя. Лиса не произносит ни слова.

***

— Чонгук, забери ее к себе. Чонгук поднимает бровь, смотря насмешливым взглядом, облокотившись о стену спиной. — Нет. — Чонгук! — ошеломленно выкрикивает Дженни. — Я не выдержу ее. Она абсолютно непослушная, неподатливая, упрямая, — перечисляет все синонимы девушка. — Я надеюсь на твою помощь. — А кто поможет мне? — подметил Чон. — Если ты не можешь справиться с той девчушкой, почему думаешь, что смогу я? — Я не умею сдерживать гнев! — срывается она, поднося дрожащие пальцы к лицу. — Ты умеешь. Ты умеешь, поэтому ты отлично подходишь! Если я еще раз сорвусь, меня просто устранят из города и операции, если ты понимаешь, о чем я. Чонгук тяжело сглатывает, потому что понимает, о чем говорит Дженни. Понимает, и поэтому не хочет, чтобы был такой конец. Он отводит глаза от Ким и складывает руки на груди. Смотрит в пол и обдумывает каждую деталь предложения. Когда приходит к тому, что это “бремя” будет не таким и сложным, как появляется другое — Квинс. Маловероятно, что Квинс согласится передать под его контроль заключенную. Маловероятно, что Квинс вообще до конца дослушает просьбу Чонгука. — Я попытаюсь, — сам про себя произносит он и вновь смотрит на Дженни, которая не перестает надеяться на положительный ответ парня. — Хорошо, я возьму ее на себя. Дженни ярко улыбается. — Но! — Чонгук выставляет указательный палец перед глазами девушки. — Взамен ты возьмешь на себя моего заключенного. Он приучен, поэтому с ним будет не так сложно. Дженни кивает, потому что осознает, что лучшего смотрителя, чем Чонгук, на этой базе нет. Поэтому, если он говорит, что уже поработал над заключенным, значит, все будет не так плохо и тем спокойнее для нее. — Спасибо, — искренне говорит Дженни, пожимая вытянутую руку Чонгука, тем самым заключая обещание. — Если хочешь, я могу сама поговорить с Квинсом, — добавляет она, сощурив глаза. — В этом нет необходимости, — усмехается парень, понимая к чему ведет девушка. Берет на слабо или издевается. Знает же, что Чон любого уговорит, кто боится его.

***

Лиса оказывается в другом помещении, совсем не похожем на ее предыдущее. Другое крыло, другие охранники. Свой маленький багаж держит в руках, осматриваясь по сторонам. Приглушенный свет исходит от маленькой лампочки, находящейся на прикроватном столике. Стены отличаются — они темно голубого цвета, который не так сильно влияет на глаза и, в какой-то мере, на мозг. Непривычно, поэтому Лиса топчется на месте, ожидая, когда к ней кто-то подойдет и даст указания, или хотя бы объяснит, почему она покинула комнату. За спиной тяжелая дверь с грохотом закрывается, охранники оказываются по ту сторону двери, а Лиса — одна. Взгляд цепляется за медицинские инструменты, расположившиеся на столе, и в девушке просыпается паника. Первая мысль, которая проскакивает в голове: опыты или превращение в робота. Та или другая идея лишь усиливают страх. Решив, что теперь эта комната ее жилище, Лиса ступает к кровати, кладет вещи на нее и нервно потирает руки. Если один из сценариев окажется правдивым — Лисе станет совсем плохо. Позади слышится шорох, и Манобан аккуратно поворачивает голову в сторону шума. Пусто. — Там никого нет, — шепчет с облегчением Лиса. — Ошибаетесь, Лалиса. Лиса округляет глаза, затаив дыхание. Только два человека в этом городе обращаются к ней так. Итан и Чонгук. Голос Итана вызывает отвращение и звучит слишком грозно. Этот же, хотя и звучит грозно, но не вызывает подобных чувств. А значит, это… — Рад снова встретиться с вами, Лалиса. Манобан поворачивает голову и встречается с взглядом пугающих глаз. — С этого момента вас лечить будет другой врач — Чон Чонгук. К Лисе надвигается парень, но девушка не двигается, просто замирает. Ждет, когда он подойдет слишком близко, что она ощутит его дыхание, и задержит свое. — То есть я. Чонгук улыбается, будто и правда очень рад увидеться с его заключенной, в то время как Лиса не в силах сказать что-то. Резко выдыхает, отвернув голову. — Присаживайтесь на кровать, номер четыреста двадцать девятый. Лиса слушается, потому что боится. Чонгук еще с первого раза кажется опасным врачом, а теперь будет лечить ее.