ЭКСПО

Чонгук навещает Лису трижды за день, когда хочет — и четыре раза зайдет. Девушка в каждый приход с подозрением наблюдает за ним. Осторожно принимает из рук подносы, следит за отточенными движениями пальцев, когда тот делает уколы, пока не видит — всматривается в глаза, в которых часто пробегают искорки, будто парень что-то задумал. А когда сталкивается с его взглядом, то сразу же отводит свой, потому как в груди начинает колоть от страха. И все хорошо. Лиса не трогает инструменты на столе, не пытается разузнать для чего они и проверить их "остроту". Она даже отодвигает столик подальше от себя, чтобы всякие дурные мысли не затуманили разум и не подтолкнули к необдуманным действиям. Поэтому инструменты продолжают спокойно лежать. До сегодняшнего дня. Чонгук как обычно заходит в комнату, ставит на стол бутылку воды и подходит к лежащей девушке. Лиса отвлекается от заумной книги, которую Чон любезно предоставил из своего арсенала, а её макушка выглядывает из-под нее. Глаза по привычке щурятся, осматривают парня, пытаются обнаружить угрозу, но не находят ничего. — Лалиса. — Чонгук избавился от правильного «номер четыреста двадцать девятый», поэтому обращается к девушке по имени. Лиса заинтересованно поднимает бровь. — Сегодня мы проведем тест на готовность вашего организма принять импланты. Книга чуть не валится из рук девушки, поэтому она крепче сжимает ее в руках, сгибая пару листьев. Губы поджимает, пальцы на ногах скручивает, подминая пододеяльник. — Не бойтесь, тест безболезненный, — усмехается Чонгук, хотя понимает, что дело совсем не в каком-то тесте. — Поэтому будьте готовы, я скоро подойду. — Врач уходит, забрав инструменты со стола и в спешном темпе оглядывая бледные пальцы девушки, которые продолжают с силой сжимать книгу. Лиса закрывает глаза, шумно выдыхая. Это время пришло. Теперь она не сможет откладывать то, что должно было произойти, и надеяться на другой исход. Лалиса морально настраивает себя на предстоящую процедуру, прокручивает все возможные сценарии, успокаивается. Точнее пытается, поскольку то паника, то страх начинают поочередно одолевать. В какой-то момент проскальзывает мысль: "Может, не чувствовать эмоции — хорошо? Эмоции подавляют, наводят панику и бардак в голове, отчего теряется контроль". Резко отбросив эти мысли, Лиса откладывает книгу, поправляет футболку и сжимает пальцы в кулак. Чонгук не возвращается, что немного обидно, поскольку Лиса не упускает ни единой возможности (пусть даже мимолетной), чтобы разузнать этого парня лучше — поэтому охранники самостоятельно отводят заключенную в привычный кабинет. Правда на этот раз он обустроен иначе: все инструменты лежат на столе, маленькие баночки и бинты стоят рядом, а освещения в комнате куда больше. Когда Лиса смотрит на оборудование, она тяжело сглатывает, представив, для чего они предназначены. В голове пролетает мысль: "Для чего тогда были нужны инструменты, лежащие на столе в комнате?", но лишь поджимает губы в неведении. Без указаний Чонгука Лиса подходит к кушетке, спокойно, как ни в чем не бывало, смотрит на парня, изредка на инструменты. Потому что каждое движение врача с ними заставляет органы сжиматься. И даже если смелости Манобан не позавидуешь, то спокойствию, пусть даже постановочному, — можно. Проведенные недели в тайном городе и наблюдающие врачи слегка меняют девушку. То ли так окружающая среда влияет, то ли рвение сопротивляться ослабевает. — Я думал, что вы, Лалиса, долго не продержитесь, — начинает Чонгук. — Критичная ситуация чаще всего подталкивает к критичным мерам. Предполагал, что как только я уйду, вы сразу же схватитесь за медицинское оборудование. А вы даже и не пытались. Что случилось? Уже не хотите избежать страшной участи в ужасном будущем? — Иногда приходит осознание, что враг сильнее в разы не только физически. Тогда и начинаешь поступать, как приговоренный к казни человек, — отвечает Лиса, безразлично наблюдая за действиями врача. — И как же поступает приговоренный к казни человек? — усмехается Чонгук. — Обдумывает свое прошлое, сравнивает с настоящим, делает выводы и извлекает уроки. Расстается со старой личностью, вслух на коленях просит прощения у всех тех, кому причинял боль, а после жалеет себя. Голос Лисы звучит слишком серьезно, поэтому Чонгук сразу же откидывает мысль о юморе, который каким-то образом мог бы появиться за время заключения. Врач вдумывается в сказанные слова, нецеленаправленно вникая в их смысл. — В конце концов человек морально и эмоционально выгорает, переставая на что-либо обращать внимание и надеяться на лучший исход страшных событий, — заканчивает Лиса. — И на какой же стадии вы? — интересуется Чонгук. — Я морально выгорела, но мне страшно. Не представляю другой исход процесса, но не перестаю надеяться, — складно объясняет девушка. — Я потеряла социальный контакт, не могу себя обеспечить самостоятельно, целыми днями лежу и смотрю в потолок, а как мой характер изменился! Я стала чаще бояться, проснулся инстинкт самосохранения. В нормальном мире мне бы поставили какой-то диагноз, по типу «шизофрения» или «раздвоение личности». — В нормальном мире? — смеется Чонгук. — Да, — кивает Лиса. — Там, где люди добровольно живут и делают, что хотят, но находятся под контролем обычных законов страны, — начинает перечислять она. — Там, где можно спокойно выйти на улицу и слушать пение птиц, кормить голубей и быть согретой солнцем; там, где любое гавканье или кваканье раздражает и не дает заснуть, но напоминает о существовании милых животных; там, где не существует людей, которые следят за каждым шагом, которых нужно бояться и опасаться. Секретные организации скрываются за любым углом. Разве можно назвать происходящее сейчас, в этом тайном городе, нормальным миром? — Нормального мира не существует, — отрезает врач строгим голосом. — Только не в реальной жизни. И если настоящий мир вы называете «нормальным», тогда мне искренне жаль, что вы живете в своем пузыре идеальности, а на самом деле страдаете illūsiō! — Разве нормальный мир — это не только живые люди? Это же эмоции, которые способен ощущать каждый человек! — вступает в спор Лиса. — Это не вечная жизнь с железом внутри и… —… контролем над собой. Я понимаю! — перебивает Чонгук, отбрасывая медицинский инструмент на стол. — Лалиса, нормальный мир не такой красочный, каким он кажется и какой есть сейчас. Люди никто без помощи или контроля — называйте, как хотите. Это доказано и является неоспоримым фактом! — Но ведь это не ваши слова, — шепчет Манобан, и Чон замолкает. — У вас, у вас всех заела одна и та же пластинка, одни и те же слова, одна идея и мозг на остальных. А что вы сами думаете, Чонгук? Лиса искренне желает понять этого парня. Хочет узнать, что он сам думает об эксперименте, об опытах. Она уверена, что его мнение и Итана разные. Даже захват и подчинение не могут кардинально изменить мышление — в это верит Лиса. Особенно, если смотреть на то, через какую боль прошел тогда еще маленький мальчик. — Я думаю, что вам стоит смириться. Я говорил и повторю еще раз: это единственный выход, — с нажимом отвечает Чонгук, пальцами подбирая шприц. — Примите настоящее. А мое мнение вас не касается, Лалиса. Я не на приеме у психотерапевта, где должен выложить душу на стол. — Порой выговориться или думать о хорошем будущем — лучший способ принять реальность. Плохое случается ровно столько же, сколько и хорошее, разве не так? Лиса ложится на кушетку, вдыхая полной грудью. Закрывает глаза, готовясь к операции, и ждет дальнейших действий парня, который продолжает стоять замертво, снова и снова прокручивая слова девушки. Они попадают в самую душу, разрывая ее. Чонгук не может не обвинять заключенную в том, что та подает надежды на лучшую жизнь, на лучшие условия. Каждая сказанная ею фраза звучит по-новому. Сколько бы Чонгук не размышлял над теми же мыслями, он не видел никакой надежды. Но то, как говорит об этом Лиса, — заставляет посмотреть на все это с другой стороны. Заключенная говорит о хорошей жизни, где обостряются эмоции; о жизни, где не будет слежки и страха, что когда-то в дом войдет спецназ и уведет на военную базу. Чонгук застал самую малость такой жизнь, после чего лишился всего вышеперечисленного. Рвение и борьба за "личные права и личную жизнь" девушки все еще есть, пусть чуть и подостыли. Она ценит жизнь. Чонгук натягивает перчатки на руки и подходит к девушке, но ничего не делает. Просто стоит и смотрит сверху вниз, пока она не открывает глаза. — Почему операция не начинается? — хмурит брови, наблюдая, как нос врача через маску дергается. — Жду напарников, — отвечает Чон, отводя взгляд, и смотрит на дверь. — Вы же не думали, что операция проводится одним врачом? — прищуривает глаза он. Спустя пару секунд в помещение заходит пол десятка врачей, вышагивая змейкой. От количества безэмоциональных и безразличных лиц Лисе становится не по себе. Сразу хочется подскочить с кушетки и убежать, но вспоминает, что побег провернуть не удастся. Да и под пронзительным взглядом молодых врачей проще подчиниться и лежать молча. Каждый специалист берет по инструменту и нависает над девушкой. Белое полотно закрывает нагое тело Лисы, а взгляды смущают. И вроде как она готовится к худшему, но ужас, тревога, отчаянность, подозрение и ошеломленность снова закрадываются. Шприц в руках Чонгука, вероятно со снотворным, заставляет снова напрячься. Обратной дороги нет, дверь закрылась, грядет необратимая встреча со страхом. — Расслабьтесь, — говорит Чонгук, проникая иглой шприца в руку, и Лиса закрывает глаза, в последний раз выдохнув. *** — Импланты успешно прошли тест на работоспособность! — отзывается Феликс, обращаясь к измотанной Чеен, которая сидит на стуле. Множество приборов подключены к ее телу, считывая внутреннюю информацию. Чеен клонит ко сну, организм нуждается в воде и отдыхе. Несколько часов подряд она сидит на стуле, не имея возможность встать; непрекращающиеся звуки мониторов раздражают уши. Пак поднимает уставшие глаза на парня, который кружит около нее, радостно растягивая губы в улыбке. — Это так ново? — шепчет она. — Признаюсь, да. Феликс останавливается, смотрит задумчиво на лицо Чеен и закусывает губу. — Я не должен был этого говорить. Чеен не реагирует. Она даже не до конца понимает, о чем говорит парень и что имеет ввиду. Веки тяжело опускаются, из груди вырываются неровные вздохи, а сердце замедляет ритм. — Как вы чувствуете себя, Чеен? — спрашивает парень, смотря на экран сердечного ритма. Переводит внимательный взгляд на девушку. — Звезды темные в глазах, — обессилено отвечает она, с горем собирая все слова. — Это нормально? — Возможно, — прищуривается Феликс. Чеен усмехается и хмыкает. — Неоднозначный ответ от врача, — говорит она, откидывая голову. Парень начинает отстегивать приборы от тела. — Все врачи учатся, — как ни в чем не бывало пожимает плечами Феликс. — Никто не может быть стопроцентно уверенным в последствиях своих поступков и экспериментов. Все рискуют. Я не исключение. Через сотни проб и ошибок нарабатывается опыт, когда врачи полностью уверены и знают о возможных исходах. Ну а я пока еще не дошел до этого уровня. — Риски, опыт… Разве без них обойтись нельзя? — Рискует каждый человек. Всегда. Везде. Без риска вы не достигаете новых вершин, не изобретаете что-то новаторское. Вы можете не рисковать, но тогда будете бояться абсолютно всего, а также стоять на месте. Ведь риск вокруг. — Почему вы говорите о себе в третьем лице? — хмурится девушка. Феликс улыбается и опускает голову. Молчит. — Вы многое не понимаете, — в привычной форме отвечает парень. — Может, объясните мне в таком случае? — просит Чеен. Стандартный ответ парня девушку не устраивает. Ей хочется узнать больше; узнать, почему ей не дано многое понять; что такое скрывает врач. Феликс подается в раздумья. Раскрывать врачебные тайны он не имеет право, но уже нарушил это правило. Раскрывать тайны ЭКСПО он также не имеет право, но сделал это несколько раз. Проявлять особую заботу к одному заключенному ему нельзя, но парень переступил и это. Раскрывать свою сущность и свои тайны он не может, но если отстранение прошло мимо него трижды, если не больше, разве случится что-то страшное сейчас? С другой стороны, Феликс знает, что будет, когда Итан узнает о его поступке, последствия окажутся страшнее. Но, как сказал сам парень, вы можете не рисковать, но тогда будете бояться абсолютно всего. — Понимаете, в этом городе катастрофически не хватает врачей. Кто-то «уходит», а кто-то отказывается от такого рода работы, — отдаленно начинает рассказывать Феликс, садясь на стульчик. — Разве нельзя нанять специализированных врачей… с Земли? — откашливается Чеен. — Государство доверяет только тем людям, которых самостоятельно обучали таким подобного рода действиям. — Государство? — округляет глаза Пак. — За этим всем стоит государство?! — не может поверить она. Конечно, мысли подобные пробегали, и не раз, но больше склонялась к тому, что Итан — обычный бизнесмен, которому делать нечего, вот он и раскидывает деньгами, осуществляя какой-то замысел. — Как я говорил, многое вам знать не нужно, — напоминает парень, — но что я могу озвучить, так это то, что Итан не стоит за ЭКСПО, — щедрится на откровения он. — И не одно государство инвестирует в этот проект, поско… Договорить Феликс не может. В кабинет врываются двое мужчин, один из которых подходит к врачу и достает пульт из кармана. Чеен бегло осматривает парней, пытаясь понять, что происходит. — Я хотел вас защитить, — последнее, что говорит Феликс, прежде чем перестает дышать, глаза становятся похожими на игрушечные, а на губах остается улыбка. Чеен подрывается со стула, срывая с себя все провода. Подбегает к врачу, хочет дотронуться до него, но один из парней не дает этого сделать, заламывая руки девушки за спину. Она зовет доктора, активно пытается вырваться, размахивает ногами. Врач не реагирует, все также смотря в пустоту. Пак до конца не осознает, что происходит, пока на пол не падает тот самый пульт, а на экране показывается макет человека, но полностью сделанный из железа. Рядом с картинкой мигает надпись «лечащий врач-Феликс», а внизу «версия семьсот тридцатая отсоединена». Ничего не понимающая Чеен моргает, продолжая смотреть в экран. Смысл написанного не доходит, пока один из парней не говорит в рацию: — Робот семьсот тридцатый отключен навсегда. Чеен перестает двигаться. В легких резко заканчивается воздух. В голове все также стоит надпись, не дающая покоя. Мозг отказывается переваривать то, что узнает. А сама девушка не может поверить. Чувства не проявляются, боль и разочарование внутри не ощущаются, но одинокая слеза все-таки скатывается по лицу, а крик срывается с уст. Феликс — робот. Его таким сделали не в процессе эксперимента. Он изначально был роботом. Собранный из железа и винтов, управляемый пультом. В его коде были запрограммированы ответы, он не имел чувств, но был очень похож на человека. Он так говорил, будто сам чувствовал все эмоции Чеен. Была ли та забота и трепетность по отношению к девушке настоящей или это тоже было частью программы Пак не знает. Она мало что понимает. Мало что ощущает. Но слезы продолжать течь, даже когда на лице не проявляется ни одна эмоция. Подопытная была бы рада, что имплантат блокирует все переживания, которые могли просто растоптать ее, морально убить или, подобно черной дыре, затащить в бездну, из которой выбраться было бы невозможно. Выключенного робота уносят парни, экран с мигающей красной кнопкой «отключен» продолжает лежать на полу, заключенную отводят за пределы кабинета. В ней просыпается давний вопрос, который крутился в голове на протяжении нескольких часов еще тогда, две недели назад. Есть ли теперь смысл жить?