ЭКСПО

Лиса привыкает к жизни в новом теле. Импланты успешно подчиняют ее тело, и каждый раз она чувствует физическую боль. Терпит. Каждый день часы, проведенные на острове, увеличиваются, и общее число уже не удивляет, хотя даже это общее число неизвестно. Смирилась. Но правда ли это просто «смирилась»? Скорее ее вынудили смириться. Тихая музыка, сопровождаемая, видимо, барабанами, слышится по всей комнате. Чонгук редко поначалу включал музыку, а после, когда не видел какой-либо отрицательной реакции со стороны Лисы, — музыка в помещении стала частым гостем. Громкий инструмент приятных эмоций не вызывает, лишь наоборот. Лиса не понимает, как Чонгука хаотичные удары не сводят с ума. Чонгук реже выходит из комнаты, сидит за параллельным столом в углу, пишет какие-то отчеты, проверяет работу имплантов и, конечно же, становится объектом грозных взглядов, направленных ему в спину. Имплант эмоций еще не внедрен в тело, но вот имплант сосредоточенности работает на все сто, если не больше. Долгий период Манобан может смотреть лишь на спину парня или слушать его слова, не перебивая. В такие моменты парню становится жутко, поскольку глаза девушки превращаются в звериные, готовые поймать жертву и утащить с собой. Сбоев не наблюдается в работе железа, только вот реагировать и передвигаться Лиса теперь может шустрее и быстрее. Охранники еле поспевают за ней, а она лишь пожимает плечами и скидывает всю вину на имплант скорости. А еще девушка стала часто подниматься с кровати посреди ночи и ходить из одного угла комнаты в другой. Лунатизмом это не назвать, так проверяют синхронность импланта и человека. Однажды Чонгук почувствовал, что кто-то пытается вытащить что-то из его кармана, когда он от усталости дремал прямо на стуле, головой упираясь в стол (он ведь тоже устает). Кто было очевидно, а вот что — нет. Быстро среагировав и заломав руки девушки, Чонгук движением руки включает светильник и меняется с Лисой местами — теперь она упирается лопатками в стол. — Сильно смелой стали за этот период, — шипит Чонгук, проверяя карманы. Усмехается, нащупав элемент, который хотела украсть девушка. — Ключи от комнаты хотели стащить, значит, да? Лиса не двигается, не сопротивляется, лишь продолжает смотреть стеклянным взглядом на парня. Чонгуку кажется, что раньше светлые глаза, в которых можно было разглядеть страх и невинность, превратились в черные, безразличные, излучающие опасность. Лиса сжимает пальцы в кулак, поскольку хватка врача сильна. Спина начинает болеть от твердой деревянной поверхности, а кончик заточенного карандаша упирается в шею. — Задача, — отвечает Лиса, приподнимая спину. Усмешка с лица Чонгука медленно пропадает. Он прокручивает в голове прописанные правила и действия для подопытных, которые ему как-то пришлось вычитывать, и не может вспомнить, когда успел пропустить новые задачи. А дело в том, что память у Чонгука просто превосходная. — Ложь, — раскусывает в два счета парень. — Ваши светлые глаза не врут. Лалиса наконец поднимается на ровные ноги, ощутив, как хватка уменьшается. Поправляет помятую футболку, отходит на шаг и прячет руки в карманы. — Врать тоже учат в лабораториях, — щурится она. — Точнее программируют людей на это, — исправляется, цокнув языком. — И в таком случае даже светлые глаза способны обхитрить вас. Разве не так? — Так, но человек сам выбирает нужно ему врать или нет. Не забывайте, что даже при встроенных имплантах человек умеет рассуждать и в некоторых ситуациях самостоятельно принимать решения, — напоминает Чонгук. — Выпишите мне эти «некоторые ситуации», чтобы я их выучила? — издевается Лиса, приподняв бровь. Не услышав ответ со стороны или хотя бы какую-то реакцию, Лиса отводит взгляд и медленно переводит его на стопку книг на столе. Не спеша взяв в руку одну из них, она размышляет: — В этой книге около пятисот страниц, на каждой по двадцать предложений ненужной мне информации. Если я не захочу изучить эту книгу, мне внедрят имплант с ее содержанием. Получается, только в одной ситуации у меня есть выбор, но и от него ничего не зависит. Выбора у меня нет. Как и выхода. Чонгук не знает, что сказать. В том, чтобы утешать подопытных или оправдывать поступки ученых он не заинтересован, поэтому просто молчит. Девушка размышляет логично, и Чон уверен, что она еще способна на многое. Что имплант способен на многое. — Вы не поймете, — качает головой Манобан. «Пойму. Уже понял.» *** Небрежно брошенное полотенце, настороженный взгляд и громкий хлопок дверью. Чеен лежит на бережно заправленном операционном столе, подложив руки под голову. Потолок становится единственным «пейзажем», на который девушка смотрит постоянно. Охранники говорят — она отвечает, но не смотрит на них. Все привыкли к этому. Разговаривать с новым врачом и находиться в привычном кабинете труднее. Все напоминает о Феликсе. Феликс был роботом, но относился к ней, как человек. Новый врач — человек, но обходится с ней, как бесчувственный робот. Интересное сопоставление, от которого Чеен внутри больно. Хотя болью это не назовешь, ведь она не должна чувствовать эмоциональные реакции. Скорее это тоска, которую ни один имплантат не сможет устранить. Инструменты беззвучно ложатся к остальным, окровавленные бинты летят в мусорку. Чеен встает с операционного стола, натягивает одежду, стараясь не задевать ранее обрабатываемый участок тела. Главный врач стягивает перчатки и запихивает их в кулек, а после одной рукой нажимает на красную кнопку под столом, оповещая, что операция закончилась. Кажется, большинство людей уже познакомились со всеми. Кто-то стал вместе обедать, кто-то чаще разговаривать, а кто-то даже выполнять задания. Удивительно, но мало кто отказался от возможности жить вечно. Хотя были и такие случаи, когда сначала люди соглашались, а потом отказывались, считая, что это не лучшая идея, или просто не выдерживали. Лучше бы Чеен не знала, как расправляются с теми, кто оказался в числе таких «немногих». Десятки трупов вывозили из лабораторий на протяжении недели. Одни стали жертвами необдуманных действий, другие сами подставлялись под пулю, а третьи связывали простыни, чтобы убежать. Увы, удачно сбежать не смог никто. Себе друга девушка не нашла, хотя нельзя сказать, что она искала. Один единственный друг зол на нее, а остальные не попадают под ее воображаемую анкету. Например, никто не будет сочувствовать ей, обнимать, говорить утешающие слова и улыбаться. Робот. Подопытные в лабораториях с каждой неделей становятся роботами. С некоторыми уже «состоявшимися» Чеен успевает увидеться. Точнее увидеть. Мельком. Ничего не отображающие глаза, походка военных, заряженные автоматы и бронежилеты. Пак подслушала разговор двоих подопытных, которые говорили, что после полного преображения главный совет распределяет роботов в разные группы. Военные, хакеры, охранники. И зачем же новые хакеры, если есть умный интеллект? А военные, если не с кем воевать? Ответ на второй вопрос пришел не сразу, но вполне логичный. Захватчики или зачинщики. Если на земле поднимется бунт против подобных операций — военные будут нужны, чтобы взять людей силой либо убить особо сопротивляющихся. Задача. Каждый человек в лаборатории выполняет задачу. Это может быть самая простая, вплоть до «взять стакан». Главный называет это проверкой, но на самом деле — подготовка импланта, настраивание его, чтобы следующие задачи воспринимались как приказы и не имели право на обдумывание. Выполнялись автоматически. Программа. За всей операцией следит программа, которая в любой момент может отключить импланты или переписать их коды. По сути, жизнь подопытных находится в программе, ведь даже дыхательные движения контролирует имплант. Цель. У главного есть цель, которую он преследует, но действительно ли она так важна? Жить вечно, конечно, заманчиво звучит, но ценой чего? Он не остановится, пока не достигнет этой цели. Не остановится, даже если программу нужно будет переписывать, а людей убивать. Он и на себе осуществит план, даже если это будет рискованно. А все из-за какой-то веры в лучшее будущее, из-за какого-то первоначального замысла. Свобода. Свободы, о которой постоянно твердят в столовой, не существует. Ее внушают, но ее нет на самом деле. Ни свободы действий, ни свободы слова, ни свободы выбора. Большинство так глупо в это верит, что видит смысл в безумии. Многие надеются на одного человека, который никакого значения в этом мире не имеет. Все его видят впервые, но красивые слова затуманивают разум. Смысл. А есть ли во всем этом смысл? Чеен выдыхает, когда опускается на свою кровать лицом в подушку. Нет. Смысла просто нет! *** — Как продвигается работа? — Некоторые импланты дают сбои. Пока неизвестно из-за чего. — Выясните как можно скорее. — Почему бы ее просто не исключить? Она приносит много проблем и времени, мы тратим на нее больше, чем на остальных подопытных. — У нее организм работает лучше всех! Она без изъянов! Она идеальная! На ней можно проводить эксперименты и улучшать наши инструменты. Ее нельзя потерять! — Но, сэр! — Продолжайте работу, мисс. Не вредите ей и внимательно наблюдайте. — Есть, сэр! *** — Ну привет, зорей всех светлей, — смеется Чонгук, пугая девушку, которая по инерции уже была готова нанести удар. — И опаснее всех зверей, — добавляет с наигранной удивленностью. Дженни проводит рукой по волосам и отворачивается от парня, продолжая разбирать бумаги. Чонгук, заинтересовавшись работой девушки, заглядывает через ее плечо, тут же закатывая глаза. — Ты взялась за эту работу, — осуждающе смотрит он на Дженни. Та хмурит брови, когда переворачивает страницу. — Снова. — Мне это нужно, — кратко отвечает Дженни. — Джен, серьезно?! — лицо парня выражает недовольство, отчего девушке становится неловко, и она отворачивает голову в другую сторону. — Эй, — Чонгук хватает девушку за локоть и, осмотревшись, прислоняет ее к дальнему углу комнаты, куда камеры не достают. Напор парня Дженни не удивляет, и она отводит глаза, чтобы не смотреть. — Мы это обсуждали, — напоминает Чонгук, сощурившись. — И ты пообещала мне, что больше не возьмешься за эти бумаги и не будешь пытаться сделать это. — Обещала, но передумала, — все также не смотря в глаза друга, отвечает она. — И что же заставило тебя передумать, м? Дженни закрывает глаза и опускает голову. Грудь поднимается чаще, а вздохи звучат громче. Чонгуку ясно, что еще чуть-чуть и девушка расплачется. Но взгляд свой и настроение Чонгук не смягчает. — Год прошел с твоей первой попытки, — напоминает парень, углубляясь в разговор. Он должен узнать ответы на свои вопросы. Он должен понять, почему девушка так изменилась с прошлого года. Даже меньше. Уже месяца три Дженни ведет себя так, что не похоже на нее. Это как будто другой человек. И Чон, как друг, хочет понять ее. — Ты обещала, слышишь? Обещала, что забросишь свою идею. Почему ты передумала? Дженни вздыхает, набираясь смелости и решительности. Пальцы смещаются на край медицинского халата и нервно перебирают его. Врач делает один глубокий вдох, не переставая ощущать на себе ожидающий взгляд друга. Это странное ощущение. Только Чонгук заставляет девушку тянуть с ответом, теряться и смущаться. — Понимаешь… за пару недель я переосмыслила много чего, — начала Дженни и ненадолго замолчала, зная, что Чонгук дослушает и не станет перебивать. — И? — молчаливость девушки показалась долгой, и Чонгук не выдерживает. — Мы не можем выбирать, куда пойти, что сделать и как говорить. Мы под властью неизвестных нам людей, которым от нас нужна только хорошо выполненная работа. — Знаю. — Я поняла, что теперь мы не хозяева своей жизни. Для меня раньше казалось, что эта работа и все эти пройденные этапы нужны, что мы должны их проходить. Наши отцы прошли это, значит должны и мы. Я думала, что мы делаем полезные дела, что мы служим на благо людей и нашей страны. — И что же ты думаешь сейчас? — Я заблуждалась. Нас используют. У нас есть выбор. Он должен быть! А мы… мы все, мы просто ломаем жизни людей. Чонгук, мы их просто убиваем! — девушка подается в плачь. — Мы их не убиваем, их убивают главные поставленные люди, — поправляет Чонгук, тем самым пытаясь переубедить Дженни. Парень спокоен, намеревается выслушать все, о чем думает подруга. — Нет, Чонгук, как раз мы, — Дженни замолкает, когда рядом проходит тройка врачей, а после продолжает тише: — Мы вставляем импланты людям, иногда даже заменяя человеческие органы. Мы вписываем и переписываем коды в их организме. Мы указываем им, что делать. Мы убиваем их, когда они не подходят для эксперимента или отказываются от него! — врач быстро стирает слезы. Чонгук видел ее слезы раньше, они не удивительны для него. Только перед ним Дженни может показать свою слабость. Только ему она может довериться, зная, что он понимает и точно будет на ее стороне. — Мы не помогаем людям лучше жить, мы ломаем их жизни. Просто губим их. Чонгук стискивает зубы, обдумывая все услышанные слова. После притягивает девушку к себе за плечи, заключая в объятия. Дрожащие пальцы обхватывают его спину. Дженни сжимает пальцы в кулак, чтобы они не так сильно дрожали. Ни ей, ни Чонгуку не важно, что халат второго будет в слезах. Настало время для того, чтобы выложить душу, высказаться, ведь этого так не хватает. — Я схожу с ума здесь, — признает в себе знакомое для парня чувство. — Мы не можем ничего сделать, Джен, — шепчет Чонгук, поглаживая волосы девушки. — За нас приняли решение. Еще тогда, в детстве. Эта работа не из самых приятных, согласен, но отказавшись от нее, мы окажемся на месте сотен людей, которые отказались участвовать в эксперименте. — Они уважают свою жизнь, они понимают ценность жизни, что только они должны управлять ею, а не влиятельные люди. Поэтому они сопротивляются. Так должны ли мы поддаваться их влиянию? — Дженни поднимает заплаканные глаза на парня, чуть отстраняясь от него, и всматривается в задумчивое и нахмуренное лицо. — Тем не менее, — говорит он, — это глупо. — Мы в любом случае умрем, Чонгук. Я лучше умру, пытаясь освободить свою жизнь и заполучить ее обратно, чем буду содействовать тому, чтобы другие люди теряли свою. — Лучше жить, пока мы можем, — не соглашается Чонгук. — Ты права, наша жизнь ценна, поэтому лучше сохранить ее до самого конца, а не делать необдуманные действия и потерять ее глупым образом. — Ты отговариваешь меня? — усмехается Дженни. Чонгук тяжело вздыхает. — А ведь раньше я отговаривала тебя. — Я не отговариваю, я предостерегаю, — поправляет он, хмурясь. — Ты старше меня, но чаще всего именно в твою голову приходят сумасшедшие идеи, — стукает легко по голове парень, смеясь. — Это план выживания, — обижается она, надув губы. Ну что за ребенок в свои двадцать пять? — И откуда такие мысли? — переключается на волнующий вопрос парень. — Они же не возникли просто так. На тебя кто-то повлиял? — Да, — утвердительно кивает Дженни. — Новенькая, — видя задумчивый взгляд и поднятую бровь Чонгука, она поясняет: — Ну, наша с тобой подопечная, Лалиса, помнишь? Чонгук расслабляет брови и прикрывает глаза, вбирая воздух в легкие. Снова это имя. Снова этот человек. Он так устал от нее и ее выходок, так еще и слышит о ней от другого человека. Как ее вообще можно забыть? Она один из сложнейших подопытных, которая может вывести на гнев очень и очень легко. Один только ее взгляд чего стоит… Становится либо жутко, либо неприятно. Но Чонгук не был бы хорошим врачом, если бы не научился контролировать свои эмоции и не выработал терпение, безразличие и настойчивость. Он обязательно будет до конца следить за девушкой, ведь выполняет задания только на отлично. Хотя… были и иные случаи. — Ты так задумался, — Дженни заглядывает исподнизу в глаза парня, замечая минутное молчание. — Да, помню эту дамочку, — приходит в себя врач, смутно вспоминая ранее поставленный вопрос. — И что случилось? — Эту девушку и правда сложно забыть, — соглашается Ким с усмешкой. — Она случилась, — на полном серьезе продолжает. — Я постоянно удивлялась ее силе воле. Сначала думала, что это ненадолго, но как оказалось нет. Она выглядит беспомощно и жалко. Но именно она стала той, кто открыл мне глаза. Той, кто будто говорил мне: «Жизнью должна управлять ты сама. И не позволять кому-то принимать решения за тебя», — восхищенно продолжает рассказывать девушка, а Чонгук перебирает в воспоминаниях все старания подопытной защитить свое тело. — Она и правда волевая женщина, — признает Чон. — В ней я увидела себя, — обводит взглядом комнату. — Ведь раньше все было так же. Но все, что отличает нас, так это то, что она не сдалась. Она не подчинилась. Она не смирилась. Она все также пытается спасти хоть частичку себя. — Не знаю, как насчет «не подчинилась, не смирилась», но то, что чуть не пошла на серьезный шаг — точно, — кивает Чонгук, вспоминая ситуацию несколькими часами ранее. — Хотела сбежать? — догадывается Дженни. Каждый десятый из подопытных делает попытки сбежать. Поэтому такое поведение совершенно не вызывает удивления. В такие моменты Дженни, как и многие врачи, лишь усмехались и вбивали в голову одну и туже фразу: «Вам не сбежать, как бы этого не хотелось». — А ведь в ней я тоже вижу тебя, — мягко улыбается врач не без укора. — Она стала надеждой. Я никогда раньше не решалась на побег, потому что сомневалась, а правильны ли мои мотивы, или все и правда происходит так, как надо. Чонгук понимает, почему именно она. Ведь эти девушки очень похожи. Обе волевые, обе смелые, обе разумные в некоторых моментах, пока в голову не поселяются сомнительные мысли и идеи. Чем больше люди похожи друг с другом, тем больше им комфортнее, и тем ближе они становятся, не так ли? Может и поэтому Чонгук не отказывается от подопечной? Может ему и не хочется? — … подумай, пожалуйста. Слова девушки становятся просто фоном, пока парень погружается в свои мысли и чувства. Поэтому он поднимает голову и издает тихое «м?», когда Дженни привлекает его внимание легким толчком в плечо. — Ох, ты теряешь сосредоточенность, — сужает глаза она. — Я говорю, подумай над тем, чтобы пойти на встречу завтра. Пожалуйста. — Встречу? Завтра? Что? — потирает виски Чонгук. Кажется, он и правда теряет суть разговора. А может просто стал меньше высыпаться. Или это Дженни перескакивает быстро из темы на тему. — Встреча главных врачей и не только их. Забыл, что ли? Неужели и память становится хуже уже? — смеется открыто девушка, пока до Чонгука доходят слова. — Джен, знаешь же, как я не люблю эти встречи! Да и не обязательно на них находиться — все равно не скажут ничего важного! — скалится парень. Ну и кто тут еще ребенок в свои двадцать три? — Чонгук, я вроде сказала “пожалуйста”, — хмуро смотрит девушка, складывая руки на груди. — И? — левая бровь парня тут же поднимается. — Ты, вроде как, должен был согласиться. — Мм, — делает вид, что задумался, приложив палец к подбородку, — нет. — Вот же ребенок, — говорит девушка, но недостаточно тихо — Чонгук ее услышал. Он склоняет голову на бок, подозрительно закусывает губу и о чем-то думает. — Ты ведь не будешь… повторять? — с надеждой смотрит Чонгук, хотя догадывается, какой услышит ответ. Дженни старается глазами передать, как ей жаль. — Ты тоже подумай об этом, Чонгук, — говорит напоследок она, стоя полубоком. — Ты, как и я, осознаешь всю серьезность. Ты, как и я, хочешь сбежать. Признай это уже наконец. Пожалуйста, — добавляет тише, но напористо, тем самым еще раз доказывая, что ее намерения вполне серьезны. И что терять она его не хочет.