Прелюдия

Удовольствие — это инструмент. А также наркотик. Оно может перерасти в зависимость, особенно, если человек получает его бесцельно. Если знать, согласно каким принципам оно работает, становится понятно, почему наслаждения опасны так же сильно, как и невежество. Стоит лишь единожды соединить подобные опасные элементы — блаженство и неведение — и незаметно для самого себя растворишься в пороке. Может именно поэтому Эрвин в который раз возвращается в эту таверну ровно через неделю и приглашает Леви разделить с ним кружечку пива. Чтобы повторить уже знакомый цикл. — Сколько будут стоить три часа? — Двадцать шесть монет, Златовласка. Разве у тебя нет семьи, которую нужно обеспечивать? Протянув руку через стол, Смит обеими ладонями сжимает пальцы Леви. Мужчины смотрят друг на друга не отрывая глаз. Химия, которую они разделяют, неоспорима. — Я не женат, — объясняет блондин. — Как мерзко звучит. Незамужний, а не холостой... Проходит десять минут. Всего десять минут, спустя которые Эрвин уже находится на кровати, покрытой все той же белой простыней, а Леви стоит на четвереньках спиной к нему. На обоих уже ни клочка одежды. Смит зажимает рукой рот брюнета, с силой шлепаясь бедрами о худые ноги Аккермана. Быстрые, глубокие толчки отлично способствуют этому. Перед глазами — туман. Он ослепляет, вынуждает потерять себя, забыть, раствориться в этой дымке. — Твоя задница нереальна, — тихо мурлычет блондин, чувствуя, что вот-вот достигнет пика, — черт, я не хочу кончать сейчас... Перестань меня так сжимать. В ответ Аккерман сжимается лишь сильнее. Прикладывает к этому всю имеющуюся силу. Не смотря на придавливающий вес Эрвина и ладонь, перекрывающую половину поступающего воздуха, он разворачивается, насколько это возможно, лишь для того, чтобы с вызовом посмотреть в глаза Смита. Последний, видя этот взгляд, ощущает, как в голове что-то перещелкивает, а механизм начинает от этого разваливаться по винтикам. Если прислушаться, можно услышать эти падающие детальки, которые сваливаются с очень неустойчивой, шатающейся от активных телодвижений кровати и глухо стукаются об холодный пол. — Вот оно что.., — рыча, словно хищный зверь, мужчина лишь сильнее зажимает рот Леви. Теперь его бедра двигаются по инерции, а он едва ли отдает отчет этим движениям. Секс, сам по себе — инструмент. Он прекрасно служит для того, чтобы делать вещи, которые иногда Эрвину даются с огромным трудом. Сейчас он может перестать думать, не боясь последствий, не стараясь заглушить каждую мысль, которая расцветает буйным цветом в мозгу. Член моментально извергается семенем. Убирая ладонь от лица брюнета, Смит отстраняется и ложится на спину прямо посередине матраса. Леви пристраивается к мужчине под бок. На улице уже слишком холодно, снег потерял былую девственную мягкость... Но даже одного камина хватает для того, чтобы согревать их обоих. — Сегодня ты был особенно энергичным, Златовласка. Какие еще остались планы на вечер? Впереди два с половиной часа... Эрвин делает глубокий вдох. Уставившись в потолок, сам себя он убеждает в том, что не строил никаких планов. Он пришел лишь для того, чтобы очистить свою память. Именно, стереть ее. Он по-прежнему не считает секс чем-то восхитительным. Обязательно ли рассчитывать все поминутно? Пребывание здесь — всего лишь шанс раствориться в разврате. Эрвин готов использовать для достижения этой цели тело Леви, который плотно прижался к нему, способный предоставить любую услугу. Действительно, абсолютно любую. У него только что был отличный секс. Смит, кажется, даже чувствует удовлетворение. Однако голова брюнета, покоящаяся на его мерно вздымающейся груди, глаза, словно посеребреные светом серой луны, смотрящие так пристально, невольно наполняют голову идеями, о которых не стоило бы задумываться сейчас. Идеями, которые Эрвину не терпится осуществить, чтобы еще немного заглушить свой мозг. Это лицо очень красиво. В нем сочетаются все те маленькие особенности, которые так радуют глаз блондина. И пока что на нем он не видел отражения удовольствия, ведь всегда придерживался своего принципа: трахать проституток исключительно со спины. Какие еще привилегии ему дадут несколько дополнительных момент? — В таверне есть один парень. Я видел, как вы разговаривали. — Светлоглазый? — Да, он. Как его зовут? — Фарлан. — Фарлан... Он мне не очень нравится. Наверное, просто не мой типаж. А ты что думаешь? — Хороший вопрос... Я бы согласился, он — мой типаж. Член у него весьма неплохой. С губ Эрвина слетает смех. Он гладит Леви по мягкой щеке. Мужчине нравится, какой огромной кажется его грубая рука по сравнению с этим андрогинным лицом. От этого он ощущает себя по-новому грязно. — Сколько стоит посмотреть, как вы двое трахаетесь? Леви с искренним удивлением приподнимает бровь. — М? Ты хочешь понаблюдать? — Конечно. Хочу поглядеть на тебя. В глазах Аккермана появляется загадочный блеск. Смит замечает его кивок ровно перед тем, как брюнет поднимается с кровати. — Один час за восемь монет. — Ты в одиночку берешь дороже. — Я и стою дороже. Эрвину ничего не остается, кроме как встать следом. — Понятно... Сходи за ним, я оставлю плату на камине. — Как скажешь. Леви покидает комнату, одевшись очень быстро и накинув на плечи плащ. Он торопится, словно сильнее Смита хочет, чтобы задуманное стало реальностью. Однако, блондин сразу разгадал причину такой спешки: все для того, чтобы как можно быстрее удовлетворить своего клиента. Сосредотачиваться на желаниях того, кто платит, удовлетворять эти самые желания, обращать внимание лишь на это — правило номер один для тех, кто хочет сделать успешным свой бизнес. К деньгам, которые лежат на камине, добавляется еще восемь монет. Перед глазами, затуманивая взгляд, горят оплывшие от времени свечи. Деньги — тоже инструмент. Тот, у кого их достаточно, всегда может осуществить любую из своих мечт. Здесь, за стенами, это единственный способ достичь желаемого. Ты — Бог, коль у тебя есть набитый кошелек, и то, что за ним следует: статус и наличие полезных контактов. Все это дает власть. Власть решать, что является преступлением, а что — нет. Спустя несколько минут дверь снова открывается. Леви проходит внутрь, держа Фарлана за руку. Видеть их — приятно, это Эрвин сразу подмечает. В голове тут же возникает мысль о том, что эти двое — хорошая пара. Определенно, Смиту нравится. Фарлан, конечно, в меньшей степени, пусть он тоже не обделен красотой. Но такое сочетание приводит мужчину в откровенный восторг. Все потому, что Леви — прекрасный. Прекрасный инструмент. Фарлан и Эрвин коротко приветствуют друг друга. От собственной наготы блондину немного неловко, но он запрещает себе выказывать даже каплю смущения. Он заплатил за это, сейчас ему нечего стыдиться. В этом мире все устроено точно так же: тот, кто платит, получает все удовольствия. Тот, кто платит, может забыться. — Выбирай, Златовласка, — опережает Аккерман, практически прочитав мысли Эрвина. Фарлан тем временем приобнимает брюнета сзади. В том, как этот парень придерживает Леви за талию, есть что-то до ужаса естественное. Эти двое, определенно, не впервые берут подобный заказ. — Просто скажи, как и где мы должны сделать это. Смит окидывает взглядом комнату, не упуская из виду ни одного предмета мебели, включая кровать. Глаза натыкаются на стул и стол, стоящие рядом с зеркалом. Преисполнившись решимости, блондин берет стул, устанавливая тот прямо перед кроватью, спинкой к отражающему стеклу. — Вот здесь, лицом к зеркалу, — садясь на твердую поверхность, Эрвин кивком головы указывает на изножье кровати, — Леви, ты будешь снизу. Пока наслаждаешься процессом — смотри на меня. Брюнет кивает, а тем временем Фарлан уже начинает потираться об его бедро пахом. Они оба раздеваются все с той же грациозностью, помогая друг другу снимать одежду. То и дело с губ слетают тихие смешки, такие типичные для двух друзей, для которых подобное — совсем не в новинку. Раздевшись, Фарлан устраивается на кровати, притягивая к себе Леви, сразу же принимаясь тереться пахом об его собственный. Между ними тоже есть химия. Есть доверие, а может быть и привязанность. Они наслаждались друг другом и до этого, теперь Эрвин принял это как факт. — Сделай это так, как я люблю.., — он слышит шепот Аккермана, уже вставшего на четвереньки, адресованный партнеру. Смит бы тоже хотел знать, какие способы нравятся Леви. Предвкушение рождало в нем еще большую заинтересованность. Сегодня это — его цель. По крайней мере, звучит, как цель. Определенно. Эрвину хочется увидеть нечто, что брюнет сделает без принуждения. Более того, сделает с удовольствием. Ведь у него, безусловно, есть свои собственные желания. Впервые за долгое время спонтанное желание было настолько цепким, настолько сильным. Изо всех сил блондин старался сейчас осознать, что же он сам чувствует, когда Фарлан растягивает Леви, смотрящего прямо на него. В груди что-то удушающе сдавливает, и эта боль начинает приносить удовольствие. Вздрогнув, не выдержав пристального внимания этих серебристых глаз, зрачки которых расширяются инстинктивно, когда Фарлан медленно входит, Эрвин начинает осознавать. В нем есть пустота. Прямо посередине. То самое место, в котором должны гнездиться страсти. Настоящие страсти, связанные с идеями, а не банальным бытовым удовлетворением при помощи чужого тела. У него есть цель. И он не остановится, пока не добьется того, чего способен добиться Фарлан, который лишь двумя простыми толчками бедер, загоняя член в Леви, смог достичь так много. Секрет, что хранит это тело. Ключ, что приведет к истине. Знание того, как возвысить обычное удовольствие до чистого блаженства. Это то, к чему он будет стремиться с этого момента. Откидываясь на спинку стула, он не отводит от Леви взгляда. Брюнет в свою очередь прищуривается лениво, покачиваясь взад и вперед от размеренных толчков. То, как медленно моргал Леви и то, как поблескивают его влажные приоткрытые губы, разгоряченные поцелуями... Этого достаточно, чтобы в районе позвоночника Эрвина начало покалывать.То самое чувство, намертво связанное с кратковременным удовольствием тела. Сейчас он желал сотню, нет, тысячу раз трахнуть того, кто смотрел на него из под этих опущенных ресниц. Шлепки, издаваемые бедрами и членом Фарлана, разлетаются по всей комнате. Сначала тихие, едва разрушающие плотную тишину, теперь они превратились в резкие хлопки, раздающиеся буквально ежесекундно. Смиту оставалось лишь наблюдать, как губы задыхающегося Аккермана становятся все более и более сухими. Эрвин целует его. Всего один поцелуй, который удается осуществить, притянув за волосы. Не выпуская темные пряди из хватки, своим лбом Смит прижимается ко лбу Леви. Тяжело дыша, они смотрят друг другу в глаза, и в это же время блондин начинает поглаживать себя. Вздохи заполняют комнату, прерываемые резкими стонами одного из мужчин. Леви — единственный, кто ведет себя громко. И лишь то удовольствие, которое он доставляет и получает, имеет сейчас значение. Собственное удовольствие. Эрвин продолжает делать резкие и четкие движения ладонью, удовлетворяя себя, а его взгляд прикован к Аккерману, с пересохших губ которого слетают все новые и новые звуки. Зрачки мужчины расширены от наслаждения, по лбу стекает маленькая капля пота. Движения становятся все быстрее. Леви сощуривается, издавая все новые стоны. Они опаляют кожу на лице Смита горячим дыханием. Он по-прежнему крепко держит Аккермана за волосы левой рукой, правой надрачивая собственный член. Каждый раз, когда он видит удовольствие на лице брюнета — двигает рукой разъяреннее, кончиками пальцев задевая уздечку и еще несколько особенно чувствительных точек включая головку, размазывая выделяющуюся смазку по всей длине возбужденного органа. Теплая влажность обступает со всех сторон. Все естество безудержно дрожит, серебро и темнота зрачков в глазах Леви сливаются воедино. Серый цвет. Глубокий темно-серый. Цвет само́й пустоты. С губ Аккермана слетает простое и до восхищения понятное «ах». Он хмурит свои тонкие брови, в глазах находит отражение ни что иное, как мучение, потребность продержаться еще немного. Дело уже не в наслаждении. Дело в том, чтобы не сдаться. Чтобы не показать что-то искреннее. Или это что-то другое? Эрвин едва ли знает ответ на этот вопрос. Его член продолжает вздрагивать, сжатый ладонью, а головка приобретает ярко-алый оттенок ровно перед тем, как Смит кончает себе на живот, все это время глядя Леви в глаза. Последний продолжает ахать, делает это снова и снова плотно прижимаясь лбом ко лбу блондина. Эрвин вытирает испачканную ладонь о бедро. Бедра и член, которые трахают Аккермана, делают этот акт жестоким, а не просто грубым. Но брюнет издает безумно сладкие стоны, шумно и горячо вздыхает прижимаясь при этом приоткрытым ртом к губам Смита. — Кончай, — приказывает Эрвин просевшим басом. Следом стены впитывают в себя звук еще трех толчков. Затем Эрвин слышит звук голоса, который совершенно не узнает. Теперь, когда Леви статичен, блондин замечает, что тот тоже трогал себя. Крупно дрожа, с трудом удерживаясь на четвереньках, Аккерман изливается прямо на белое одеяло, и в этот момент все его естество кажется таким мягким, нежным и хрупким. Слабым. — Оставь нас, — просит Смит, уже не глядя на парня, имя которого не задержалось в памяти надолго. Менее, чем через минуту, дверь за Фарланом закрывается. Мягко, без хлопка. Эрвин все еще держит Леви за волосы, по-прежнему не отводит взгляд. Стоит опустить руку — брюнет медленно поднимается и покидает кровать. Мужчине лишь остается наблюдать, как Аккерман ходит по комнате, вытирает сперму с одеяла, протягивает ему свой носовой платок. — Вытрись, если хочешь. Блондин так и делает, убирая семя с руки и живота. Затем, выполняя просьбу Леви, бросает использованный платок на пол. — У тебя остался еще один час и сорок восемь минут, Златовласка. Эрвин встает со стула и перемещается на кровать, устраиваясь прямо посередине. — Ложись рядом со мной, — просит он, ладонью похлопывая по свободному месту справа от себя. Аккерман повинуется. Он сворачивается калачиком рядом с блондином, на следующие десять минут комната погружается в тишину. По крайней мере, об этом свидетельствуют часы, которые неустанно наполняют помещение своим мерным тиканьем. По ощущениям Эрвина, проходит лишь минута. Всего шестьдесят секунд, в течение которых удовольствие и приятная слабость еще не покинули тело, но удушающие мысли уже начали пробираться в память. Хоть удовольствие — инструмент, оно весьма недолговечно. Перед глазами снова та же картина: разочарование, которое отражается в детских глазах. Она никогда не уходит. Этот взгляд он видит снова и снова с тех самых пор, как отказал Армину Арлерту. С тех самых пор, как назвал его вопрос «неправильным» и обесценил его на глазах у всего класса. С той поры Арлерт больше не задавал вопросов. Когда он успел превратиться в столь жалкое чудовище? Ведь точно такие же монстры однажды приняли решение о том, что его собственный отец должен умереть во имя Человечества. — Почему ты так на меня смотрел? — обращается Эрвин к Леви. Этот вопрос совершенно необязателен, и Смит понимает это. Просто тиканье часов начинает сводить с ума. Ему снова нужно то, что лишь это тело может преподносить настолько хорошо. Забвение. Старое доброе забвение — цель, за которую он так отчаянно держится, входя в эту комнату раз за разом. Оно не дает Эрвину забыть. Ведь неведение — это осознанный выбор. Это ошибка: заставить ребенка понять, что неведение — и есть та самая стена, что окружает его. Как учитель, Эрвин сделал одну простую вещь — укрепил порочный круг насилия этими словами. — Ты вызываешь у меня любопытство, Златовласка, — отрезает Леви. Тиканье словно затихает, но лишь на несколько секунд, возвращаясь после с новой силой. Любопытство — тоже инструмент. Такой вывод делает Смит. Чтобы стать отличным подспорьем, любопытству нужна лишь цель. — Почему я вызываю у тебя любопытство? — Просишь шлюху трахаться с другим и наблюдаешь за этим лишь ради того, чтобы посмотреть мне в глаза... Такого фетиша я еще не встречал. — Я не знаю, можно ли назвать это фетишем. Я просто.., — Эрвин хмурится. «просто» что? Сложно сказать, он не думал об этом. Ему хочется лишь воспользоваться удовольствием, сделать его тем самым инструментом и забыться, сбежать от любых мыслей. Сбежать от понимания того, что неведение, в котором он живет — реально. — Ты не должен передо мной объясняться, — Леви говорит практически шепотом, придвинувшись ближе, — Ты — клиент, и ты платишь мне за то, чтобы я сделал все, чего тебе захочется. Не за то, чтобы отчитываться о своих чертовых желаниях. Блондин хмыкает. — В любом случае, я думаю, что это хороший вопрос, Леви. Я не думал о том, что делаю это. Я просто делал это. И если поразмыслить о том, почему я так поступил... Что ж, наверное, ты тоже вызываешь у меня любопытство. Произнеся это, Смит понимает, что так и есть. Он действительно хочет видеть, как эти серебристые глаза наполняются удовольствием снова и снова. Ему нужно что-то подлинное, он устал от подделок. — Вы двое уже трахались раньше, я прав? — блондин задает вопрос, намереваясь подтвердить свои подозрения. В ответ Аккерман вжимается в его тело. Прижимая его к себе, приобняв за плечо, Эрвин обнаруживает, насколько холодная кожа у Леви сейчас. Ее то и дело пробивает мелкими волнами дрожь. И от этого мужчина тоже начинает подрагивать. — Мы можем расстелить постель? — еще один его вопрос остается без ответа. Аккерман без лишних слов просто откидывает одеяло со своей стороны и забирается под него. Эрвин проделывает то же самое в свою очередь. Они снова прижимаются друг к другу очень плотно, стараясь согреться. Теперь, когда тело окончательно покинул жар от удовольствия и на его смену пришла скупая реальность, камин едва ли справлялся с поддержанием комфортной температуры. Так гораздо лучше. — Он мой лучший друг. Иногда мы занимаемся сексом. — Понятно... И тоже за деньги? — Нет. — Почему же тогда? — Иногда это приятно — трахаться из-за простого возбуждения. — Значит, твое удовольствие было искренним... — Что ты пытаешься выведать, Златовласка? Боишься, что мое наслаждение во время секса с тобой — фальшивка? — Так и есть? — Кто знает. Ты всегда имеешь меня со спины. — Тебя это задевает? — Это не может меня задеть. Я — твоя шлюха, а ты — клиент. Моя работа — доставлять тебе удовольствие. Что-то в этом ответе вызывает у Эрвина раздражение. Само собой, учитывая контекст, Леви совершенно прав, но все же... Почему? — В таком случае, мне доставит удовольствие твой честный ответ. Ты получаешь наслаждение, когда находишься со мной? — дискомфорт, который Смит ощущает внутри, в полной мере отражается в звуке его голоса. Брюнет смотрит Эрвину в глаза. Теперь, лежа бок о бок лицом к лицу, они встречаются теми же взглядами, которые разделяли полчаса назад, когда безликий некто вдалбливался в задницу Леви. — Зачем тебе знать? Блондин прижимается губами к губам Аккермана. Он делает это медленно, продолжая внимательно смотреть на партнера. — Я где-то читал, что успешный бизнес подразумевает удовольствие клиента, совершающего покупку, — начал объяснять Эрвин, — и прежде всего я радуюсь тому, что могу забыться. Но ты прекрасен, Леви, действительно прекрасен. И твое лицо, когда ты трахаешься, выглядит восхитительно. Поэтому, мне лишь любопытно узнать, от чего ты сам получаешь удовольствие. Брюнет подается навстречу поцелую, а его аккуратные пальцы тем временем уже шарятся под одеялом, касаются члена Смита. Мужчина вздрагивает. — Моя работа — делать тебе приятно. Я здесь именно для этого. А ты, как мне кажется, думаешь слишком много, — одной рукой Леви поступательными движениями поглаживает твердеющую плоть Эрвина, второй осторожно сминает яички, — хочешь забыться? Хорошо, вперед. Руки приятно оглаживают, толкают навстречу новой волне удовольствия. Эрвин закрывает глаза и снова растворяется в этом тумане. Это единственное, что ему остается — наблюдать, как вытесняемые этим чувством, воспоминания исчезают. Все верно, он лишь хочет забыться. Хочет очиститься при помощи сладкой дымки. Но что произойдет, когда даже удовольствие перестанет помогать?