Под его крылом

Искра в груди жглась, как во время падения, будто наказывая его за то, что поднял руку на своё дитя. Впрочем, в череде поступков Князя Астарота насилие над верующим в него было не самым отвратительным. — Да, — твёрдо ответил Ас и еле успел подхватить новоявленного фаворита, потерявшего сознание. Князь осторожно опустил инкуба на пол и направился к вратам, чтобы закрыть их впервые за… Если бы знать, за сколько. Время выдалось смутное. «Плохой год» — сказал бы Ас, если бы в этом мире, где не вставало и не заходило солнце, кто-то считал года. До него доносились слухи о новых планах братьев, которые всё еще чаяли устроить великое противостояние с небом, которое он всегда считал глупостью. Легионы, по какому-то недоразумению доверенные Второму Князю Люцифером, маялись от скуки, а занятия им он придумать не мог. В Верхнем Мире творился хаос, и в Ад мигрировало приличное число его — и не только его — подданных. А это привело к столь же приличному числу недоразумений и конфликтов. К тому же среди этого хаоса отыскался сын, о существовании которого Астарот прежде и не подозревал, и отношения с ним выстраивались так плохо, как только они могут выстраиваться между непутёвым отцом и вспыльчивым подростком. Как будто этого было мало, долг перед народом давил на плечи всё сильнее. Инкубы и суккубы, сотворённые им по образу и подобию себя любимого, получились невыносимо упрямыми. Вечно что-то делили, находили повод для конфликта на ровном месте — развлекались как могли, чтобы не зачахнуть от уныния в однообразном Аду. Им нужен был судья. На свою беду, Князь поклялся оберегать и защищать, и поэтому они приходили и приходили, а он никогда не запирал врата надолго. За что и поплатился. Попался на провокацию - он всегда легко на них поддавался - и впустил непрошенного гостя в свою душу. Князь зло захлопнул врата и развернулся. Обычно говорят, дьявол попутал, а какое оправдание может найти себе дьявол? Место у трона и впрямь пустовало долго. Идею фаворитизма Ас позаимствовал у земных правителей и находил её весьма привлекательной. Бессмертие в одиночестве — что может быть хуже? Общение исключительно с братьями-падшими и просителями кого угодно свело бы с ума, а свой личный суккуб или инкуб (он предпочитал первых, но и вторых не обделял вниманием) обычно вносил красок в жизнь. И служил напоминанием о долге. Предыдущая фаворитка давно его оставила, а времени и сил на подбор кого-нибудь ещё не было. Те, кто приходил к нему сам, редко вызывали интерес. И этот инкуб — очередное насекомое, прилетевшее на свет искры — не был исключением. Да, Ас был раздражен. Особенно тем, что сквозь незваного гостя проступало нечто до зуда знакомое. Подобие. И взгляд жреца, увидевшего божество — на него так не смотрели уже несколько тысячелетий. Просьба, на которую стоило ответить отказом и забыть, превратилась в жертвоприношение. Несправедливо? Но кто говорит о справедливости, когда речь идёт об отношениях между создателем и творением? Ас вернулся к фавориту, опустился на колено и еще раз посмотрел на свое приобретение, перед тем как привести его в чувство. Обычный инкуб, овладевший даром, в чем он уже имел счастье убедиться. Как и большая часть его племени, мальчик был бледнокожим и темноволосым, а в чертах лица прослеживалось отдалённое сходство с самим Князем — определенно его скулы и форма губ. Каждый из детей Астарота был в той или иной мере наделён способностью очаровывать. Земные легенды об инкубах и суккубах, мало совпадали с реальностью. Человеческий язык не способен описать эту магию голоса, движения и взглядов, подчиняющую любую натуру, хоть сколько-нибудь склонную к пороку. Ту магию, которой так и веяло от фаворита, даже когда тот валялся без сознания. Князь тяжело вздохнул и коснулся его лба, приводя в чувство. Инкуб приоткрыл глаза редкого светло-серого цвета. Ас напряженно наблюдал за ним, пытаясь понять, какие последствия вызвало вторжение в его разум, которое пошло не по плану. Фаворит побледнел до синевы, но взгляд был осознанным. Наверняка пустота в голове — подобие, проклятое подобие! — сделала его невосприимчивым к потрясениям такого рода, наверняка не заметил, не понял, и всё же… — Простите, Эн-Астарот, я… Вы злитесь? — такими были первые слова, которые Марух произнес на новой должности. И куда вся смелость делась? В голове Князя поселилось нехорошее подозрение. — Кто ты такой, чтобы решать, что я чувствую? — спросил он, продолжая вглядываться. Рост у инкуба был, пожалуй, низковат. Не дотягивал до стандартных четырех локтей на добрую ладонь. — Вы правы, Эн. Больше он не хмурился и не смотрел так, будто не себя предлагает, а идет убивать. Мальчик из хора, ни дать ни взять. Впрочем, в мире Второго Князя в хоре пели мальчики совсем другого типа. — И решать, прав я или нет, — машинально добавил Ас. — Я буду осторожнее выбирать слова в будущем, — пообещал Марух. — Если останусь здесь, с вами. — У тебя зубы хоть выросли? — спросил Князь, не сомневаясь в том, какой будет ответ. Инкубы и суккубы, достигшие созревания, больше не меняются и умирают молодыми, не зная времени. А вот у детей возраст можно определить с точностью до года, если мерить в человеческих. Вставание на крыло — около десяти лет. Следующая веха, активное изменение тела и пробуждение дара — в среднем в четырнадцать-пятнадцать. И наконец, ближе к двадцати, прорезывание седьмых зубов и остановка роста. Как правило, к этому времени уже обзаводятся партнерами. К его ужасу, в ответ фаворит только помотал головой и заметно напрягся. Не выросли, значит. От этого стало еще поганее. Вторгаясь в чужой разум, он был убежден, что имеет дело со зрелым инкубом, отдающим себе отчет в происходящем. Неужели за столько лет совсем ослеп? И выгнать бы недоросля с приказом вернуться, когда зубы прорежутся, но теперь уже было поздно. — За мной, покажу твою спальню, — бросил Ас, обреченно приняв происходящее. — Родители тебя не хватятся? — Нет. Никто в этом мире не будет меня искать, — ответил Марух с таким лицом, что дальнейшие вопросы отпали сами собой. К благу. Лучшие фавориты получались из сирот, за которыми не приходила толпа счастливой, но обеспокоенной родни. Астарот взял его за плечо, и вывел из зала через дверь за спинкой трона. Впустил на свою территорию. Подразумевалось, что фаворит должен жить у него под боком. Когда-то именно для этого Князь и оборудовал подобие спальни, хотя в последнее время и сам с удовольствием ею пользовался. Туда они и поднялись по лестнице, прошившей весь дворец от подземелий до самого пика, где и находилась нужная комната. Оттуда открывался замечательный вид — черные горы, камни и песок. Над миром нависла воронка из непроницаемых туч всех оттенков черного и красного. Если прищуриться, можно было даже различить фигурки инкубов и суккубов, гулявших по скалам или пролетавших мимо. Второй Круг Ада, земли Второго Князя. Круг похоти и разврата не отличался красочными пейзажами и разнообразием. Помимо инкубов, суккубов и полукровок любое создание, пройди оно сквозь возведенные Астаротом границы, вскоре умерло бы голодной смертью. Из вещей здесь имелись лишь те, что можно сделать из камня, или с трудом принесенные из иных миров. В таких условиях любому существу с высоким уровнем интеллекта и воображением было бы невероятно тоскливо, но этим здесь могли похвастаться немногие. Народ Астарота застрял в каменном веке и был удивительно счастлив. Для Князя попасть в другой мир было проще, чем дойти пешком от спальни до зала, поэтому он не стеснялся обносить людей. Мебель Астарот посчитал излишеством, вместо этого сам высек себе и трон, и ложа, которые были привычнее любых перин и подушек. А вот мелочи вроде занавесок исправно притаскивал — в мире, где у всех есть крылья, без них бывало неуютно, даже если подданные проявляли уважение и держались подальше от башни. Тяжёлые куски ткани закрывали немногочисленные окна во дворце, заменяли двери, при необходимости служили покрывалом или одеждой. И стремительно истлевали, давая повод наносить частые визиты в мир людей. Марух застыл в дверях. Всю дорогу до спальни он шел неуверенно, и Князь списал это на потрясение от увиденного. Им обоим стоило отдохнуть и уложить произошедшее в голове. — Ты радуешь мой взгляд, но лучше оденься, — сказал Ас и сдёрнул занавеску с оконного проёма. Он кинул тряпку фавориту, но та упала на пол. Марух так и стоял, глядя вперед, в окно, и на его лице застыл ужас. Князь подошёл ближе и взял его за плечи. — И что же напугало тебя больше, чем я? — спросил он. — Одежда? Это необязательно, я просто хотел тебя выделить. Думаю, красный тебе пойдёт. Новый фаворит вздрогнул и посмотрел ему в глаза. — Ничего, всё хорошо, правда, — быстро выпалил, подхватил занавеску и неловко обвязал вокруг себя, оставив самые привлекательные места открытыми. Людям свойственен стыд, но не инкубам, те осознают, что одежда им ни к чему. Князь тяжело вздохнул и помог соорудить нечто, похожее на тогу. — Значит, не напугал? — Это не страх, — возразил Марух. — Вы, Эн, показали мне что-то слишком большое. Слишком… Астарот приложил палец к его губам. — Это будет нашим секретом. Если хочешь здесь задержаться, учись молчать. А ещё запомни, мне невозможно солгать. Ложь искажает суть слов, это мерзко, так что впредь отвечай на мои вопросы честно. Что не так? — Тут очень высоко, — прошептал Марух. — И я боюсь, вы меня выгоните. — Запомни, я не имею привычки отказываться от своих слов. Раз я сказал, что ты фаворит — будешь им, только потом не жалуйся. Да, высоко, ну и что? — А я высоты боюсь! — отчаянно крикнул мальчишка. Князь недоумённо моргнул. Крылья инкубов были гордостью их создателя. Идею Астарот нагло украл и переделал, но совсем этого не стыдился, потому что результат ему безумно нравился. Сложная конструкция из множества костей и перепонок позволяла выполнять множество маневров в воздухе и берегла энергию. Механизм сокрытия был его лучшей находкой — инкубы и суккубы могли прятать крылья и становиться неотличимыми от обычных людей на вид, а масса тела оставалась одинаковой в обоих состояниях, что в воздухе делало их легкими, а на земле устойчивыми. Вся их анатомия была рассчитана на передвижение по воздуху. Князь и сам был влюблен в полёты еще со времен, когда взмахивал другими крыльями в другом небе, поэтому теперь искренне удивился. — Так ты не летаешь? — спросил он. — У тебя же есть крылья? — Есть, — Марух опустил голову. — Но я не летаю и никогда не умел. Я пытался, честно. Не смог. От него пахло злостью и страхом, но теперь стало понятно, что это злость на себя за слабость и страх, что принятое решение все же окажется недостаточно твердым. С нормальными инкубами такого не случается, им несвойственны комплексы. Слишком сложно для их психики. У нового фаворита было подозрительно много ума — и при этом столько же дури. Гибкий по натуре, послушный, но ужасно твёрдый, такой смелый перед лицом вечности, но напуганный высотой. Сплошной парадокс. Вызов. Что ж, это уже было интереснее. — Жаль, многое теряешь, — ответил Астарот, погасив в инкубе растущую волну паники. — Пошли, подыщем для тебя другое место, где не так страшно. И не смотри в окно. Не надо. Марух кивнул и побрёл за ним, неловко подобрав занавеску, кое-как прикрывшую его тело. Его чувство облегчения было так сильно, что даже Князя проняло. Будто бы он сам чего-то боялся. Астарот увел фаворита ниже, к самым подвалам. Недовольно фыркнул, заметив у дверного проёма пыль, оставшуюся от занавеси — в эту спальню так давно не заходили, что ткань уже истлела. Окон там не было, зато стояло ложе шести локтей в длину и ширину. В стене светился кристалл, принесенный из мира Люцифера. — Устраивайся. Постарайся выспаться. — А вы, Эн? — спросил фаворит, нерешительно замерший у входа. — У меня нет потребности во сне. Сейчас я должен закончить кое-какие дела. Ты мне потом понадобишься отдохнувшим, так что спи, — велел Астарот. — Обещаю, что вернусь. Судя по всему, он попал в точку. Марух кивнул и забрался на ложе, где свернулся клубочком и закрыл глаза, изображая спящего. Астарот не стал дожидаться, пока тот действительно уснёт, и вышел. Князь вернулся в верхнюю спальню пешком, не став срезать через Межмирье. Оказавшись наедине с собой, он повел плечами, рассеяв одежды, сотканные не из материи, но из тьмы. Размял спину, затёкшую от сидения на неудобном троне, осторожно помассировал основание каждого из пяти рогов и похрустел суставами. А потом подошел к окну и выпрыгнул наружу, расправив крылья уже в воздухе. Ему нужно было подумать, а в полете это получалось лучше всего.