Под его крылом

— Жена? — Марух удивлённо вскинул брови.   — Мы заключили брак. Связь любящих сердец, — с иронией ответил Эн. — Это придумано для людей. Предполагалось, что двое будут хранить друг другу верность до самой смерти. Быть одним целым. В горе и в радости, и пока смерть не разлучит нас - несли бы она могла нас разлучить.   — Разве это плохо? — осторожно спросил он. Приличным инкубам не свойственно желание привязать к себе навеки, но идея выглядела соблазнительно.    — Если бы ты знал, сколько почтенных жён и мужей я свернул с этого пути.  Брак — это ловушка и ничто иное, - отрезал Князь.   — Но вы ведь её… — Марух нерешительно помялся, выбирая слово, но лучшего найти не смог: — любите?   Он честно пытался не представлять, как именно Эн-Астарот привязывал Лилит к себе, но образы упорно лезли на ум. Князь остановился. На мгновение его лицо приобрело странное выражение, делавшее его похожим на обычного смертного. Болезненное. Уязвимое. Лучшего ответа он дать не мог.   — Почему тогда она не здесь? — тихо спросил Марух и сжался, ожидая гнева за то, что зашёл слишком далеко.   — Отец подарил Лилит то, чего когда-то не досталось ни мне, ни моим братьям. Воображение. Поэтому со временем ей стало скучно и тесно. Лучшее, что я мог для неё сделать — позволить идти дальше. Без меня.   Марух кивнул. Ему было невозможно понять ни Князя, ни праматерь. Впрочем, от них его отделяла целая вечность. — Пришли, — сказал Князь, вырывая его из размышлений о достоинствах и недостатках брака. Марух огляделся, запоминая детали. Он тут раньше почти не бывал — далековато для пеших прогулок.   Спустившись с Безымянного Пальца, они оказались у самого подножия Мизинца. Князь провёл их через небольшую пещеру, непригодную для жизни, но позволившую сократить путь и не огибать весь Мизинец. Они вышли на небольшую площадку, к счастью, находившуюся совсем невысоко. Здесь и кончался хребет Пяти Пальцев, дальше начинались равнины, на которых изредка ещё попадались обжитые горы. Насколько Маруху было известно, там селились те, кто любил уединение, либо же маленькие семьи и колонии инкубов и суккубов. Большинство всё же выбирало хребет, где непрерывно кипела жизнь.   — Должен предупредить, то, что ты увидишь, тебя очень удивит. И я попрошу, наблюдать со стороны и не показываться.   Он кивнул и прислонился к скале, скрывшись в тени сталагмитов. Князь расправил крылья и перелетел на невысокую гору с плоской вершиной. У инкубов такие назывались ложами. Это было совсем близко. Марух проследил за Князем, и удивлённо приоткрыл рот, заметив на горе-ложе инкуба. Тот взмахивал крыльями и тщетно пытался взлететь. Взрослый совсем, наверняка уже с прорезавшимися зубами, но бессильный, как ребёнок.   Услышав шаги Князя, инкуб резко развернулся, и Марух вздрогнул. Слеплен парень был грубее, выглядел более тяжёлым, ростом на полторы ладони ниже Эн-Астарота, да и рогов у него не было. Но лицо… было очевидно, что это плоть и кровь Князя. Полукровка. Рефаим. Скверна.   — Пошёл к чёрту, — буркнул парень. От такого пренебрежения и наглости Марух даже рот себе зажал. Наблюдать за ними становилось всё интереснее.   Полукровка говорил на смеси какого-то земного языка и местного наречия, как и многие переселенцы. Инкубы очень быстро схватывают новые языки, так что Марух уже научился худо-бедно понимать несколько самых распространённых - помимо разговоров с пришельцами, на родном Большом ему заняться было нечем.   — Смотрю, ты к чему-то готовишься. Напрасно. У тебя спина слабая, — сказал Князь, используя местный язык. — Не кривись, это факт. Я создал инкубов и знаю, как они устроены. Ты давно перешагнул тот момент, когда надо было вставать на крыло. Твои мышцы недоразвиты, и тебе будет очень трудно подняться в воздух.   На лице Князя была лёгкая полуулыбка, а вот инкуб застыл в боевой позе, сжав кулаки. Злости в этом парне хватило бы на парочку фурий. Казалось, вот-вот последует удар и наверняка лишь здравый смысл удерживал его от попыток решить дело силой — он не мог не понимать, что проиграет. Но страха в нём не ощущалось.   — Тебя забыл спросить. Где же тебя носило, папаша? — зло рявкнул сын Князя, подойдя к нему максимально близко. — Я-то всю жизнь надеялся, что мой отец иностранный разведчик, улетел в космос или на худой конец валит лес на каторге. А он… он носит платья.   Из этой тирады Марух разобрал меньше половины, но и так было понятно, что ничего хорошего сын Князя не говорит.   — Это мантия, — спокойно пояснил Князь. — Прости за разочарование.   — Я не буду играть с тобой в дочки-матери, и скоро придумаю, как убраться из твоего коммунистического рая, — прорычал полукровка. Слова, которые он произнёс после, у любого приличного инкуба вызвали бы остолбенение, но Князь и ухом не повёл. Только задумчиво хмыкнул, развернулся и полетел обратно. Марух поспешно вылез из своего укрытия, с трудом убрав с лица изумление.   — Эн, это же ваш… — осторожно начал он, не зная, имеет ли право спрашивать.   — Сын. И всё, что ты видишь в нём — моё. Не веришь? — спросил Князь, поймав его взгляд. — Он вырос с людьми, как и Келсинэ. Это всегда накладывает отпечаток.   Вовсе они не были похожи. Разве что внешне.    — Мне показалось… он предложил вам… гадость, — выдавил Марух. Князь чуть замедлил шаг.   — Тема секса в верхнем мире табуирована, поэтому зачастую используется в ругательствах, — пояснил он. — Это не предложение переспать, а невежливая просьба отстать. Удивлён, что ты смог его понять.   — Вам ли не знать, что это первая тема, за которую берутся, когда изучают язык. Вот я и нахватался кое-где, — ответил Марух и попробовал повторить зацепившую фразу вслух, за что тут же получил лёгкий шлепок по губам.   — Что я тебе говорил о напрасной трате слов?   — А если я не искажаю их смысл?   — Зубы не выросли ещё, — проворчал Князь. — И откуда ты такой взялся?   — С Большого, вторая фаланга, — честно ответил он и решил, что самое время перевести тему. — Значит, его мать — человек, так? Почему? Люди лучше суккубов?   — Поверь, лучше дочерей Лилит женщин не бывает. Я просто захотел разнообразия. У каждого разумного вида есть своя прелесть, знаешь ли.   — И что вам нравится в инкубах?   — А что тебе нравится в них? — спросил Князь. Марух опешил, но пожаловаться на нечестные приёмы не решился.   — Вы, Эн, — правдиво ответил он. Быть может, загадочная Лилит вызывала бы в нём такой же трепет, но он её не видел. Князь вскинул брови. Зубы не выросли.   У него никак не получалось удержаться от слов и действий, которые с любым другим уже привели бы их обоих к ложу. Да ещё и вопросы лились наружу, как лава из вулкана, не удержать.   — Почему он не подчиняется вашей воле? Ваше слово — закон для всех, но только не для него. И почему он так зол? — спросил Марух, сдавшись своему любопытству.   — Потому что меня не было рядом, когда я был ему нужен, — Князь пожал плечами. — У него свой путь. Он хочет домой.    — А почему вы не отправите его туда? Вы же только что это сделали для обычной смертной.   — Потому что тогда мой сын ничему не научится. Да, он делает всё вопреки мне, но я хочу, чтобы у него был характер. А упрямство у мальчика в крови.   — Вы ведь сказали, что он не полетит, — Марух вздохнул. — Вы…   Он оборвал себя, вспомнив, с кем разговаривает.   — Что — я?    — Солгали и солгали жестоко. Эн.   — Разве? Я сказал, ему будет трудно, — ответил Князь и довольно ухмыльнулся. — Разве это не правда? Учись слушать. Вот, значит, как выглядит правда Эн-Астарота. Марух тихо хмыкнул. Умению вводить собеседника в заблуждение, не говоря ни слова лжи, определенно стоило поучиться. Впрочем, если Князь спросит что-либо напрямую, он не найдёт в себе сил увиливать и изворачиваться, как и отказать. Если будут заданы правильные вопросы.   — Он ведь полукровка, — медленно сказал Марух, наконец-то осмелившись подойти к волнующей теме. — Говорят, они сильнее чистокровных. Это правда?   В языке, на котором говорят инкубы, почему-то всех зовут полукровками. В иных языках существует такое понятие как рефаим. Сын Князя был рефаимом. Скверной.   — Говорят, истинные полукровки противны Богу, в их венах течёт проклятая кровь, на них охотится целый мир. Если ты успел заметить, здесь не отделяют детей падших от других полукровок, потому что половина всех когда-либо рождавшихся рефаимов были моими детьми. Да, их считают проклятыми во многих мирах, но я всегда защищал своих как мог, — голос Князя дрогнул, — иногда заходя слишком далеко. Он — единственный ныне живущий сын падшего, поэтому в моих интересах научить его откусывать руки всякому, кто их к нему протянет. Казалось, Эн-Астарот говорил сам с собой, не замечая своего слушателя. На его лбу залегла глубокая складка, а голос приобрёл холодные нотки, от чего Марух против своей воли сжался.   — Настоящий полукровка, — продолжал Эн, глядя в пустоту, — это беда, это катастрофа. Никогда нельзя предсказать, какой силой наделит их природа и какую плату за это потребует. Они не всегда сильнее обычных смертных, но каждый из них наследует способность переходить между мирами, что ставит их выше прочих существ. К тому же у них скверный характер, но лишь из-за того, что падшие — отвратительные родители. И все же мои дети смертны. К сожалению.   Искра Князя, до этого дарившая тепло и ласкавшая чутьё, болезненно вспыхнула. Он тяжело вздохнул и опёрся на скалу, потёр переносицу и наконец посмотрел на Маруха.    — Но не будем об этом. Что касается обычных полукровок, их ты наверняка встречал часто. Здесь есть некоторые закономерности, хотя трудно предсказать, какой отпечаток наложит чужая кровь. К тому же, есть не только полудемоны, но и демоны лишь на четверть, а то и на сотую долю — их объединяет лишь то, что и четверть, и сотая доля особенной крови рано или поздно может пробудиться. Он жадно слушал, запоминая кажду деталь, наконец-то находя ответы. Отпечаток. Вот как называется эта ненормальность.   — Я слышал, полулюди обычно сильные, но дар у них не развит, — подал голос Марух. Он не решился бы спросить напрямую о собственном даре, который давно уже его беспокоил.   — Издержки воспитания, — Князь махнул рукой. — Драться у них считается более приличным, чем заниматься любовью, вот и получается, что все усилия они направляют совсем не в то русло.   — Но ведь полукровки — истинные полукровки — получаются не только у людей и падших? Что насчёт, к примеру, падших и суккубов? — спросил Марух, надеясь, что это всё ещё выглядит как праздное любопытство. Во всех мирах эта тема для обсуждения была практически под запретом, но Эн-Астароту было всё равно. Его пренебрежение не могло не восхищать.   Князь нахмурился, обдумывая вопрос.   — От меня — да, конечно, да. О других случаях я не слышал. Видишь ли, мои братья привлекательно могущественны, но… добровольными такие союзы бывают крайне редко, а недобровольные, — он нехорошо ухмыльнулся, — я пресекаю.   — Вы ведь… — Марух понизил голос, — Эн, вы можете защитить от кого угодно? Даже от Самого?   — С Самим я могу договориться. Что касается всех остальных, я однажды… — его лицо снова окаменело, — уже дал им понять, что мои правила не стоит нарушать.   Марух тихо выдохнул и уткнулся лбом в плечо Князя, снова забывшись. Тот, впрочем, одёргивать его не стал, только запустил пальцы в волосы.   — Я надеялся, что в границах моего мира дети растут без страха, — прошептал Эн. От него все ещё веяло болью. Он держал на своих плечах нечто гораздо более страшное и тяжёлое, чем мантия из тьмы.   — Чушь, ничего ваши дети не боятся. Они знают, что их никто не тронет под вашим крылом. Лучше расскажите мне, что такое этот «космес».   Незаметно переводить тему у него никак не получалось, но Князь чему-то улыбнулся и пустился в объяснения. Лекция о непонятных словах и предметах длилась всю оставшуюся дорогу. Свет искры постепенно стал ровнее, будто и не было никакой вспышки.   От эмоций и долгой прогулки, Марух окончательно вымотался и мечтал оказаться в своей новой спальне и растянуться на ложе. К счастью, Князь туда и направился.   — Повторяю, говори мне о своих неудобствах, — недовольно сказал он, заметив, что Марух растирает ноги. — Я бессмертен, я не устаю и не чувствую, когда холодно, когда жарко, когда пора отдохнуть.   Он невнятно извинился.   — Хорошо выспись, — велел Князь. — Нужно отдыхать. Нам обоим.   Засыпать не хотелось, даже несмотря на усталость. Он знал, что тогда останется один у края бездны.   — Вы говорили, что не спите.   — Не сплю, но полежать в тишине иногда люблю. Вымотал ты меня.   Марух тактично не стал уточнять, кто и кого вымотал на самом деле.   — А вы к себе пойдёте? — спросил он, когда Эн-Астарот уже почти вышел из спальни.   Эн развернулся и посмотрел, таким одновременно снисходительно и с пониманием. Взгляд Князя смотрел не под одежду, а намного глубже, сдирал кожу и разламывал грудную клетку. Он древнее любого из миров и пережил бессчётное количество демонов. И ответил на бессчётное количество глупых вопросов.   — Я могу остаться. Если ты этого хочешь.   — Да. Хочу, — выпалил он, сразу же сдвигаясь с середины на половину ложа, чтобы освободить место, одновременно пряча лицо, на котором расцветала глупая улыбка.   Князь вернулся, сел на свою половину и неожиданно схватил его за волосы, чтобы аккуратно, но настойчиво развернуть к себе. Очень близко. Голову повело - так бывает от сильных запахов и от мощной энергетики.   — Ты не улыбаешься, — задумчиво сказал Князь. — Я давно за тобой смотрю. Ты ведь доволен, чуть ли не светишься, но не улыбаешься. Скажи, у меня чутьё отшибло?   — Нет, мне хорошо. Я… — поспешил ответить он и умолк, понимая, что никаких слов достаточно. Ему нравилось всё. Всё. Это невозможно было скрыть от любого инкуба и суккуба, не то что от самого Князя. Это делало его уязвимым перед каждым из них.   Накатила волна страха. Как и накануне он боялся того, что окажется не нужен. И здесь тоже. Потому что не заслужил, потому что такие никому не нужны.   — Кто тебя учил держать лицо? — спросил Князь. — Брось это. Ты лжёшь мне, не произнося ни слова. Я требую, чтобы в этих стенах ты не лгал. Всё равно не получится.   Марух глубоко вдохнул и отпустил на волю страх. Он знал, что страх для инкубьего чутья не очень приятен, но Князь не отвернулся. Только кивнул и ткнул его пальцем в кончик носа, вызвав непроизвольную улыбку, которую он рефлекторно попытался подавить, но в последний момент выпустил на волю.   — Уже лучше.   Астарот лёг, оставив достаточно свободного места, что было не так уж и трудно, на ложе с удобством могли бы разместиться пятеро инкубов, если бы они прятали крылья. Если же крылья не прятать, то места хватало на двоих, чем Марух и воспользовался, придвинувшись поближе к Князю.   Прошёл полный цикл бодрствования, а его ещё не изгнали и даже не наказали ни разу. Это определённо можно было считать успехом. С этой мыслью он и заснул, больше не пряча глупую улыбку.