Под его крылом

Князя не было так долго, что Марух успел проснуться, погулять по дворцу и свалиться от усталости. Когда он вновь открыл глаза, Эн-Астарот всё ещё отсутствовал в этом мире. Он тяжело вздохнул и отправился к вратам, чтобы проверить, не ломятся ли туда просители. На случай, если всё же ломятся, плана не было, но ему нужно было хоть чем-то себя занять. Однако на полпути к залу его сенсор будто защекотало от сильного энергетического всплеска, и Марух бросился назад. Эн вернулся. Он сидел на краю ложа, устало опираясь на колени. Привычную мантию на нём заменяла странная одежда, обтягивающая тело, и в иной момент Марух бы глаз отвести не мог, но теперь его намного больше волновало лицо. Будто окаменевшее в одном состоянии, с глубоко залёгшей складкой между бровей — лицо беды. И впервые мысль о зале и троне вызвала неприязнь, хотя прежде он считал эти места частью святыни. Видимо, это были отголоски чувств самого Эн-Астарота. Спросить вслух он не решился. — Тебе это знать не нужно, — сказал Эн, поймав его взгляд. Он сдвинулся с места и кивнул на гору ткани на ложе: — Это тебе. Примеряй. Одежда. Марух начал разбираться с подарком, одновременно пытаясь понять ощущения сенсора. Эмоции Князя были похожи на клубок спутавшихся волос, столько там было всего от любви и печали до гнева. Распутать их было не проще, чем принесённую одежду, которая состояла в основном из труб. Края скреплялись продетыми в отверстия тонкими косами, с которыми его пальцы все не могли справиться. Еле-еле он додумался, куда и в каком порядке засунуть свои конечности, после чего занялся дурацкими скрепами, втайне надеясь, что Князь не оценит и прикажет избавиться от этого безобразия немедленно. Тело хотело на волю, а процесс одевания казался бессмысленной тратой времени. Но когда Эн остановил на нём взгляд и чуть повеселел, Марух смирился с дурацкой второй кожей. Пусть. Оно того стоило. — Наизнанку же надел, — сказал Князь. — Иди сюда, зашнурую. Почему ты никогда не просишь о помощи? Эн взялся за длинные концы связывающих штук и наклонился, рассматривая, что там Марух наплёл, пока пытался совладать с ними. Горячие пальцы Эн-Астарота то и дело касались его груди — и если бы он знал, что так будет, то постарался бы запутать всё посильнее, чтобы ещё дольше стоять в молчании, ощущая мимолётные прикосновения к коже и почти не дыша. — Не на меня смотри, а на то, что я делаю, — велел Князь, поймав его взгляд. — В следующий раз сам. Он не сможет забыть знание о том, куда и в каком порядке продевать эти косы, и как свернуть их, чтобы не болтались, потому что всё, что было связано с Князем, в его уме откладывалось отдельно. Будто в голове была целая комната для этих воспоминаний. — Вот, так лучше, — сказал Эн, закончив с зашнуровкой — не забыть спросить, как называются эти штуки — и сев на край ложа. — Хотите, я помогу вам раздеться. Попробую. Ну, поупражняюсь. — Силёнок не хватит, — ответил Князь и махнул рукой, преобразовывая свою одежду в привычную мантию. Марух мысленно хлопнул себя по лбу за глупость. Так привык к не-материи, что всерьёз задумался о том, чтобы её снять. — Лучше сходи к вратам и скажи всем, кто там топчется, что я пока занят. Пусть не ждут напрасно. Хотя, если это что-то серьёзное, так и быть, впустишь их и позовёшь меня. Он чуть не пропустил нечто очень важное мимо ушей. Инкубы рождаются из желания, для желания, поэтому в их языке нет названия многим предметам, но зато есть десятки слов для обозначения секса и любви. Маруху, ещё ни разу никого не касавшемуся, это казалось странным. Он прекрасно знал, что и как происходит на ложах. Совсем простое действие — и что там описывать таким огромным количеством слов? Только эти слова в его голове и задерживались, когда голод затапливал её, выжигая всё на своём пути, как поток магмы. Это чувство всё ещё мешало воспринимать реальность такой, какая она есть. Так всегда и происходит. Этот голод, знакомый любому из рода Эн-Астарота, как мягкие ладони, зажимающие уши, усилием поворачивающие голову, чтобы взгляд выхватывал только нужные вещи. Бледную грудь, виднеющуюся между краями одежды; длинные ноги, обтянутые материей; непривычную складку между бровями; У инкубов есть слово, которое при разложении на составляющие означает что-то вроде «секс глаз». Маруху казалось глупым — какой в этом вообще смысл? Теперь он понимал, зачем этому явлению присвоили целое слово. Он чуть прикусил язык, с трудом приводя себя в чувство. Думать следовало не о том, а о поручении. — Вы доверите мне выбирать, Эн? — на всякий случай уточнил он. — Именно. Ты сообразительный, — ответил Князь. — Поторопись. У меня на тебя ещё есть планы. Планы. Об этом Марух размышлял уже на пути к вратам — совершенно напрасно, потому что нелепая одежда тут же начала давить, а настрой на него нашёл совсем не деловой. Секс мыслей. Он не знал, есть ли такое выражение, но наверняка должно было быть. Пришлось остановиться у входа в зал и похлопать себя по щекам, отгоняя навязчивые образы. Те, стоящие за вратами, конечно, не осудят, если заметят, но он не хотел выносить себя таким наружу. Это личное. Это только для стен замка, для глаз Князя. Поручение было действительно важным. Ну как он, у которого, как любил напоминать Эн, зубы ещё не выросли, может определять, что важно, а что нет? Да как он вообще им в глаза посмотрит, после того как они ждали и не дождались? Как он им докажет, что имеет право быть волей Князя? Как угодно. Что угодно, лишь бы Эн-Астарот был удовлетворён. Марух расправил плечи и пригладил одежду. Чуть приподнял подбородок, осознанно копируя Князя, пытаясь через жесты и позу забрать у того хоть немного силы. Он пересёк зал и открыл врата. Пришедших было не так уж и много. Подняли головы, выжидающе уставились на него, а кто-то и шаг вперёд сделал. — Князь отдыхает. Такова его воля, — произнёс Марух, прилагая усилия, чтобы голос ненароком не подвёл. Он умолк и скользнул взглядом по визитёрам, которых в этот раз набралось всего семеро. Тревогой не пахло, а это был хороший признак, но поручиться за своё чутьё он не мог — не хватало опыта. Повезло, что воля Князя — аргумент не только для фаворита, преданного ему всей душой. Инкубы и суккубы поворчали, но отправились прочь. А раз никто не начал возникать, требовать или просить, то не такими уж серьёзными были их проблемы. Марух закрыл врата, прижался к ним спиной и позволил себе выдохнуть и опустить плечи. Они, должно быть, почуяли его страх и неуверенность, но поручение было выполнено, а это самое важное. — Ничего серьёзного, — отчитался он, возвратившись в спальню. Князь кивнул. Эн больше не был похож на того, кто вернулся из Межмирья уставшим и разбитым. — Отлично. Мне кажется, самое время заняться твоим обучением. Марух против воли шумно вздохнул, почти как наяву видя всё, что успел навоображать по пути в зал. Эн-Астарот улыбнулся и покачал головой. Он сел на ложе и хлопнул ладонью на место перед собой. — Присаживайся. — Простите, — буркнул Марух и устроился напротив него, не поднимая взгляда. — В этом нет ничего удивительного. В твоём возрасте у инкубов и суккубов только одно на уме. К тому же ты голоден. С этим нужно разобраться прежде, чем начнём, иначе я от тебя внимания не добьюсь, — сказал Князь и протянул руку. Его пальцы зарылись в волосы Маруха и сквозь них словно потекла магия, успокаивая раздражённый сенсор. Да только его самого это совсем не успокаивало. Кажущиеся ещё более тонкими из-за тяжёлой материи руки были тем немногим, на что мантия позволяла любоваться ежеминутно. Сквозь бледную кожу просвечивались синие вены — и дух захватывало от осознания, что у того, кто вылепил Инкуба и построил его Дом, мягкие пальцы, горячая кровь, как у любого смертного. Создавалось обманчивое впечатление слабости — и тут же пропадало при касании. Сила в нём была огромная, и от неё голод разгорался только сильнее, хотелось прижаться к запястью губами и пить его силу, а затем… Из размышлений Маруха вырвало неожиданное прикосновение к шее. Князь надавил на загривок, заставив чуть опустить голову, и начал перебирать волосы, почему-то нахмурившись. — Давно ты седеешь? — спросил Эн. — Делаю что? — Волосы белеют. У людей такое бывает от старости или лишних волнений. Давно? — Не знаю, — Марух пожал плечами. — Я же себя не вижу. Но раньше мне об этом не говорили. Он с сожалением отметил, что Князь снова нахмурился. — Сколько лет живу, ни разу ещё не видел седого инкуба, — пробормотал Эн-Астарот и отпустил его шею. Подходящий момент, чтобы признаться. Чтобы вынудить себя наконец сказать ему… — Простите, — Марух отвёл взгляд. — Я едва ли могу зваться инкубом. Эн, я ведь… полукровка. Он нерешительно поднял взгляд и увидел, что Князь с интересом рассматривает его, будто в первый раз. Пусть. Лишь бы не злился. — Правда? — Я думал, вы знаете, Эн. — А так и не скажешь, — ответил Князь, взял его за подбородок и повернул его голову сначала в одну сторону, потом в другую. — И нет в этом ничего плохого, выдохни. По матери или по отцу? — По матери. — А отец? Марух против воли ощутил прилив злости. Желание применить силу, чтобы причинить кому-то боль — несвойственное настоящим, правильным инкубам. И уж точно им не свойственны упорно подавляемые фантазии о том, как бы вырвать кое-кому позвоночник. — Дрянь, недостойная даже называться… — прошипел он и осёкся, вспомнив, где и с кем находится. Князь кивнул и неожиданно взял его за руку, которая неудержимо тряслась. — Хочешь, я найду его и… — предложил он. Заканчивать фразу не стал, но глаза сверкнули так, что всё стало ясно. — Нет! Я боюсь, это он меня рано или поздно найдет. Он не был уверен, что отец вообще будет искать. Раньше, задолго до дворца, засыпая в пещере, иногда хотел, чтобы всё же искал. Даже зная, что найдут его скорее всего только для того, чтобы свернуть шею. Хотел, чтобы кому-то было не всё равно. Но это было давно. — Если и найдёт, я не отдаю своё, — ответил Князь, взяв его за подбородок и вынуждая смотреть в глаза. — А ты мне нравишься. Кем бы ты ни был. И раз даже я ошибся, то инкубом можешь зваться по праву. Просто сказал, как факт. Камни твёрдые, огонь горячий, а ты мне нравишься. Марух растерянно моргнул, а потом наклонился и все же прижался губами к костяшкам его пальцев. Всем разумным существам хочется, чтобы хоть где-то их принимали за своих. Это слабость. Желание принадлежать чему-то или кому-то. Идее? Своему господину? Племени? Невозможность просто жить, просто дышать, просто быть — это слабость. И силу можно найти только в выборе, кому или чему принадлежать. Быть частью огромного семейства инкубов и суккубов с Большого у Маруха не получилось. Что-то мешало, будто все они чуяли, что он другой. Князь не чуял. Наверное, это и предопределило выбор. Эн-Астарот вытащил руку из захвата и поправил его растрепавшиеся волосы. — Давай уж покончим со всеми вопросами разом, — сказал он. — Что тебе снится? Что ты такое видишь, что вечно мечешься во сне? — Это не… — «важно» хотел сказать он, но вспомнил, что решать не ему. — Я падаю. Прежде бездна звала его, каждый раз, стоило закрыть глаза. Во дворце она уступила часть снов другим образам, куда более приятным, и он впервые за долгое время действительно выспался. Князь снова нахмурился. Неужели?.. — Нет, это не из-за вас, — наудачу сказал Марух и по его лицу понял, что угадал. — Я давно вижу эти сны. — Знаешь… — Князь чуть помедлил. — Может, рано или поздно кто-то тебя поймает. Вот что, иди за мной, я тебе кое-что покажу. Он встал с ложа. Марух поспешил за ним. Князь повёл его в другую часть дворца, где ему ещё не доводилось бывать, выше спальни, но ниже зала. — Это кладовые, — пояснил Князь. — Можешь покопаться на досуге. Органики тут нет, но и без неё можно создать много интересных вещей. — Органика? — привычно переспросил Марух. — То, что получается из живых организмов и разлагается. В нашем мире такие вещества распадаются очень быстро, так что гардероб тебе придётся обновлять часто. — Если уж мы об этом говорим… — он замялся, но потом вспомнил одно из правил и воспрял духом. — Мне не очень нравится одежда, она какая-то странная. Князь наклонился к нему, взял ткань пальцами и потёр её. — Да, материал так себе. Придётся поискать что-нибудь получше. Есть пожелания? — Что-то, что не жмёт в промежности, — буркнул Марух, неожиданно осмелев. Князь фыркнул. — Принято. Хотя замечу, штаны очень хорошо на тебе сидят. Своё мнение Марух решил оставить при себе. Вспоминая Князя в подобном наряде, он мог предположить, что штаны и в самом не так уж и плохи. Правда, выбирая между штанами и полным отсутствием одежды, он, как и любой нормальный инкуб, предпочёл бы второе. — Проходи, — сказал Князь, заглянув в очередную комнату и, видимо, наконец найдя там искомое. В комнате было ложе и светящиеся кристаллы, но не это приковало его внимание. Перед ложем на стене был огромный прямоугольник, отражавший свет и комнату — не смутные очертания, а чёткую картинку. В нём отражалось вообще всё, включая Князя и инкуба рядом с ним. — Зеркало, — пояснил Эн. — Из наших материалов такое сделать практически невозможно. — И это — я? — выдохнул Марух и подошёл ближе. Он повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую, краем глаза внимательно следя за созданием в зеркале, и убедился, что движения передаются точно. Дальше он состроил несколько выражений лица, привычных и не очень. Повернулся боком, попытался увидеть свою спину и зад; поигрался с волосами, то открывая шею, то лоб, то наоборот, пытаясь спрятать всё и сразу — и убедился, что у него и впрямь появилось много белых волосков; вспомнил о крыльях и раскрыл их. Ему нужно было немедленно изучить все части себя. — Нравится? — спросил Князь, подкравшись сзади. Нравится? Он впервые видел себя со стороны и тот, второй, был… инкубом. Нёс на своём лице отпечаток Эн-Астарота, и на вид ничем не отличался от своих собратьев. — А я, оказывается, не хуже других, — поделился выводом Марух. — Эн, вы ничего лучше мне подарить не могли! Это же… как объяснить? Это я! Тот я, которого видят все. — Не совсем. Зеркало показывает только твою внешность, а образ складывается из многих качеств, — ответил Эн-Астарот. — В реальности ты лучше. Двойник в зеркале состроил глупое довольное лицо, и Марух тут же смутился. Он и раньше догадывался, как выглядит в такие моменты, но впервые убедился в этом лично. Князь улыбнулся и покачал головой. — К сожалению, зеркало никак не отражает энергию, но поможет хотя бы увидеть себя со стороны. Давай сядем и поговорим, — сказал Князь и первым опустился на пол. Марух сел рядом, глядя на него в зеркале. Магическая вещь и в самом деле не могла отразить силу Эн-Астарота. — Итак, ты инкуб, пусть и нечистокровный, и в тебе проснулся дар. Как и положено. Неудивительно, что все твои мысли крутятся вокруг ложа. С этим просто нужно смириться. Я так понимаю, никто и ничего тебе не объяснял, ни о физической составляющей, ни о духовной, ни о даре, ни о голоде? — Нет, я просто наблюдал. Основы вроде понял. Суть дара в том, что мы умеем подавлять чужую волю, а голод — это второй дар. В некотором смысле. Голод толкает вперёд, заставляет подниматься и двигаться. Это он всегда указывает путь. Это он учит забирать, побеждать. Это сила, о которой многие даже не догадываются, считая её лишь потребностью. — Пора бы уже ввести обязательное обучение для молодняка, — задумчиво сказал Князь. — Не совсем так. Ваш дар позволяет манипулировать разумными существами. Подтолкнуть к правильным выводам мягко и ненавязчиво, так что любое ваше желание будет принято за своё. Это же даёт вам частичный иммунитет против чар такого рода. В твоём возрасте дар уже начинает проявляться, но первые попытки неуклюжи — у всех и всегда, в этом нет ничего стыдного. Тогда многие юные инкубы и суккубы попадают в ловушку, попробовав показать себя перед кем-то более опытным, но обычно им это идёт на пользу. Пока ясно? Марух кивнул. Если дар должен был вызывать у окружающих нужную ему реакцию, а не обычное влечение, это объясняло, почему от него часто шарахались в стороны. Он не хотел быть желанным. По крайней мере ими. Быть может, у него и в самом деле было право считать себя одним из детей Князя Астарота? — Ты ещё в том возрасте, когда только намечаются границы. Ты атакуешь всех подряд, пробуешь на зуб каждого встречного, не задумываясь о последствиях, делая это неосознанно. Так ты поступил, желая стать моим фаворитом. Так поступаешь в зале. Обычно это выглядит забавно и не более того, но у тебя дар сильный, особенно для полукровки, а сдерживаться ты не умеешь. И не научишься, пока не выйдешь из дворца и не начнёшь общаться с равными себе. Твоё шестое чувство развито, как и у всех чистокровных, так? — спросил Князь. — Да, — Марух кивнул. Он знал тех, для кого энергия была видимым образом или звуком. Слышал о тех, кто ощущал её, как вкус — но это была большая редкость, у инкубов и суккубов вкус плохо развит за ненадобностью. Ему самому не требовалось заменять шестое чувство одним из пяти остальных. — Отлично. Как я заметил, ты в основном пользуешься голосом, когда пытаешься чего-то добиться. Спой мне что-нибудь. Нет, все же он не был одним из. Марух был позором своего народа, самого поющего во всех мирах, потому что знал всего две песни, да и то не целиком. Он прочистил горло, собираясь с мыслями. И встретившись взглядом с Князем, сам же посмеялся над своей глупостью. Голод не позволит ошибиться ни в одном звуке. А песня могла быть только одна. — Приходи в мои сны, своим телом укрой… — затянул он первую строчку Призыва. У инкубов и суккубов есть такая забавная традиция, танец, в ходе которого все разбиваются на пары и группы. Танец-прелюдия, начинающийся с этой песни. По крайней мере на Большом. Он пел, вовсе не думая о звуках, о том, как правильно напрячь горло, какой голос выбрать. Он видел перед собой светящиеся жёлтые глаза и звал, звал, звал. — …только имя, твоё имя, сохнет на моих губах. Губы и в самом деле пересохли. Закончив, он облизнул их и выдохнул, с удивлением заметив, что сердце бешено колотится, будто бы и в самом деле танцевал, а не сидел на полу. — Достойно, — ответил Князь. Марух еле сдержал желание заскрипеть зубами от досады. Он ведь весь вложился, пел как в последний раз, а в результате… Эн-Астарот покачал головой и приложил палец к его лбу, подарив немного энергии. Голод поутих. Невыносимое раздражение внутри — нет. — О чём я и говорю. Ты должен поддерживать баланс, почувствовать его, — укоризненно прокомментировал Князь. — Но если не брать во внимание очевидные ошибки, получилось неплохо. Насколько хорошо ты владеешь голосом? Марух пожал плечами и распелся, начав с тона ребёнка и закончив низким мужским. Голоса инкубов похожи на сложный инструмент, и потому им легко контролировать тембр. Ему самому нравился тихий, нечто среднее между женским и мужским, его Марух и выбрал, как основной. Но песни требовали другого, и там он мог разгуляться, потратить весь воздух в лёгких, напрячь связки как следует. — Будешь петь, — решил Князь. — Мне так нравится. — Я и песен толком не знаю, — покаялся он. — Только Призыв и ещё одну. — Ничего, научишься. Всему научишься, — ответил Астарот. — Думаю, мы на сегодня почти закончили. От него веяло каким-то подвохом. Хитростью. Марух сразу заподозрил неладное. — Ах да, чуть не забыл. Думаю, тебе будет намного проще учиться, если ты поймёшь, что чувствуют те, на кого направлена твоя сила. Он нервно сглотнул, догадавшись, к чему всё это ведёт. Эн-Астарот подмигнул ему, на какой-то момент растеряв своё холодное величие, и открыл рот, затянув незнакомую песню. С первыми звуками его голоса, Марух ощутил, как теряет контроль над собой. Он прижал ладонь к полу, пытаясь хоть за что-то зацепиться, но прохладная гладь не могла его спасти. Голос, такой странный, одновременно и женственный, и мужественный, впивался в него. Он чувствовал себя камнем, от которого отсекают куски, и это чувство было прекрасно. И это чувство было невыносимо. Это было отсутствие выбора. Перед ним вновь открылась бездна. Непобедимая, манящая и оттого ещё более ужасающая. Он не мог оторвать глаз, не мог не хотеть, не слушать, не… Собрав остатки воли в кулак, Марух подался вперёд, позволив себе смотреть ещё пристальнее, быть ещё ближе. Отдаться голоду. Голод — это сила, он всё расставляет по местам. Затуманивает разум и в то же время не оставляет лишних сомнений и мыслей, не разрешает лгать себе, вынуждает принять свою суть. Страх ушёл. Он перестал воспринимать звуки голоса, видел только лицо перед собой. Он улыбнулся, положил руку на шею Князя и посмотрел в его глаза, почти не чувствуя тела. Эн-Астарот молниеносным движением перехватил его руки и опрокинул его на спину, прижав к полу. Воздух будто бы стал легче. — Дыши глубже, — приказал он. Марух послушно задышал, с удивлением осознав, что совсем забыл об этой маленькой потребности. — Никогда, никогда не бодайся с тем, кто заведомо сильнее тебя. — Не могу, это у нас в крови, — хрипло ответил он, ещё не до конца придя в себя. На лице было странное ощущение, будто одновременно жар и холод. Эн-Астарот отпустил его. Марух осторожно поднялся на локтях. Голова кружилась, как на краю бездны, и пол был единственной опорой, поэтому он так и остался в полулежащем положении, глубоко вдыхая и выдыхая. — Понравилось? — спросил Князь, протянув ему руку. - Что-то подобное ты творишь с другими. Сенсор как будто был готов лопнуть. В первый раз было не так, тогда он сам хотел, сам просил. Даже если виски потом ломило, все равно, не то, не так. Марух помотал головой. Оперся на руку, кое-как выпрямился и нервно сглотнул. Чутье постепенно приходило в норму, голова снова раскалывалась, всё тело неприятно ныло, прося закончить начатое, и если седые волосы появляются от волнения, то их наверняка стало еще больше. — Я научусь, — пообещал он. — А вы… не надо так. Пожалуйста. — Не могу обещать, — ответил Эн. Не пугал. Не угрожал. Просто не стал лгать. А Марух смотрел на него широко открытыми глазами и понимал, что не нужно никакой силы, чтобы заставить его это принять. Достаточно того, что Эн-Астарот это Эн-Астарот. И его такой расклад устраивает. И то, что его это устраивает, совсем не вызывает страха.