Под его крылом

Мальчик обожал его намного сильнее, чем Князь Астарот того заслуживал. Поэтому Ас почти не испытывал чувства вины, изводя его изо дня в день.  — Всё, хватит, — велел он, когда очередной посетитель вышел из зала. Со времени появления у него фаворита минуло больше сотни циклов бодрствования. Ненадёжная единица измерения — у каждого инкуба свой природный ритм и сутки могут занимать от двадцати до сорока двух земных часов. Цикл Маруха состоял из почти девяносто пяти тысяч секунд.   С момента назначения фаворит научился безупречно выполнять свои главные обязанности — открывать и закрывать врата, стоять у трона, смотреть на Князя. Задавать вопросы, выслушивать с чуть приоткрытым ртом и блестящими глазами ответы, неумело пытаться соблазнить, петь любимые песни Аса, развеивать скуку. Выяснилось, что он даже умеет внятно изъясняться, когда не смущается.   Только летать не научился и правильно обращаться со своей дурной силой, но это был вопрос времени. В целом он освоился, и Ас был почти доволен новой забавой. Почти.   Марух закрыл врата, сообщив очереди, что Князь изволит отдыхать, и вернулся к нему.   — Можно? — спросил он. Ас кивнул. Тонкие пальцы забрались в его волосы, прошлись по шее и остановились на плечах. Он одобрительно помурлыкал, задавая направление, и закрыл глаза.   Фаворит своё звание носил по праву. Быстро научился угадывать, когда Князь Астарот хочет, чтобы ему размяли плечи, а когда желает послушать его голос. И почти не ошибался. Почти.   Достаточно расслабившись в его руках, Ас медленно открыл глаза и встретился с голодным взглядом Маруха. Тот молча ждал. Ждал уже очень долго.   Мальчик был катастрофически не готов. Нужно было немного потерпеть, человеческий год или два, а лучше — отдать его кому-нибудь другому. Хоть бы и Келсинэ, который будет обращаться с ним хорошо. И не откажется, Ас по глазам видел, что не откажется. Было бы даже забавно, проверить, что сделает этот святоша, если дать ему в руки запретный плод.    Такая идея приходила ему всё чаще. Это был дешёвый приём, чтобы заставить себя отвлечься — сделать вид, будто наиважнейшей проблемой в его жизни было беззубое дитя, каждый день настойчиво пытавшееся его завоевать. Рано поседевшее, готовое на всё и слишком сообразительное, но всё ещё очень хрупкое.   И Ас возился с ним, учил, рассказывал идиотские истории из своей жизни, и притворялся, что ничего важнее во всех мирах нет. Побег брата? Мелочь. Сгущающиеся тучи аномалии? Случайность. Наплыв мигрантов? Временные трудности.   — Благодарю, — сказал он и встал с трона. — Я хочу прогуляться. Мы можем заглянуть, допустим, на Мизинец.   Лёгкое разочарование со стороны Маруха сменилось ощутимым напряжением. В прошлый раз Астарот провёл его по мосту, закрыв глаза ладонями, но даже несмотря на доверие, установившееся между ними, повторять этот опыт фавориту, очевидно, не хотелось.   — И что мне с тобой делать? — со вздохом спросил Ас, глядя на него. — Я могу провести тебя через Межмирье, но это будет очень неприятно. Седых волос у тебя точно прибавится.   — Через Межмирье, — ответил Марух, упрямо сведя брови. Будто бы знал, что его ждёт.   Ас встал с трона, не давая ему времени передумать, и обнял, накрыв крыльями. И тут же шагнул в бездну, крепко сжимая свою ношу. Переход на нижнюю фалангу Мизинца был мгновенным и совершенно незаметным — для Астарота. Он сложил крылья и разжал руки. Марух отлип от него, медленно опустился на землю и сжал виски ладонями, заметно подрагивая.   — Сейчас… я… — еле слышно просипел он задыхаясь. Князь стоял над ним и наблюдал.   Фаворит отдышался, оттолкнулся рукой от земли и встал, слегка пошатываясь. Он поднял голову и провёл ладонью по глазам, после чего твёрдо встал на ноги и выпрямил спину.    — Готов, — сказал Марух и прочистил горло. — Вот. Теперь точно готов.   Астарот удовлетворённо кивнул. Так его новый фаворит вёл себя всегда и во всём. Можно было мешать ему спать, ограничить потребление энергии, вымотать занятиями, но он всегда держал спину ровно и продолжал усилием тащить себя вперёд. — Неужели пройти по мосту страшнее, чем это? — полюбопытствовал Князь.   — Это не страшно. Просто немного больно, вот здесь, — ответил Марух, приложив ладонь к солнечному сплетению. — Надеюсь, к этому можно привыкнуть.   Ас пожал плечами. Сам он верил, что сможет поставить фаворита на крыло. Рано или поздно. Даже если этот смертный, благодаря своей воле, мог переносить переходы через Межмирье легче, чем его собратья.   Он направился вперёд. Точка их прибытия была недалеко от границ поселения инкубов и суккубов Мизинца, которые уже устроили суету, заметив приближение Князя.   Мизинец… это место он долгое время избегал, не желая вспоминать. Хотя и вспоминать толком нечего было. Когда-то здесь появился на свет инкуб по имени Лиль, который дожил на Мизинце до расцвета лет и пришёл в зал с просьбой, обернувшейся спором, а затем приглашением остаться. Лиль маневрировал в воздухе лучше любой птицы, был той ещё язвой, обожал ругаться и сквернословить, и заткнуть его можно было только одним способом. Он стоял у трона слишком долго, а потом наврал с три короба о том, что у него теперь другие интересы, и ушёл умирать в одиночестве.   А Князь сбежал из мира на много — по меркам смертных — лет и добавил в свою копилку несколько идиотских историй. И не ставил у трона инкубов, пока в зал не вошло маленькое недоразумение, теперь уверенно шагавшее по правую руку. Ас чуть замедлил шаг, любуясь фаворитом. Тот преодолевал трудную расщелину между скалами. Как в танце он шагал по камням, изящно раскинув руки для баланса. Будто из камня высеченные мышцы икр, бедер и ягодиц были напряжены. Он был ладный и мог бы стать хорошим… воином. Астарот сжал кулак, так что ногти впились в ладонь. Казалось бы, целую вечность не воевал, и откуда взялась мерзкая мысль? Беззубым детям не место в бою, юным инкубам тем более. И все же спавший в нем бог войны, пожалуй, восхищался даже сильнее, чем бог любви. — Я прогуляюсь один, а ты можешь пообщаться с молодёжью, — сказал Ас, поймав удивлённый взгляд серых глаз. Фаворит на мгновение нахмурился. Будто был способен разглядеть за светом искры то тошнотворное чувство, которое накатывало всякий раз, когда Второй Князь грешил против своего же закона, пусть даже и в мыслях. — Имеешь что-то против? Если бы только Марух был способен возражать. Ас изводил его раз за разом, ожидая хоть какого-то отклика, но всегда получал только согласие. Вот и в этот раз — короткий кивок и тишина. Так они и прошли еще сотню шагов, делая вид, что всех всё устраивает. Ещё на подходе к поселению их уже встречали. В пяти шагах от Аса приземлилась суккуб, необычно высокая и пышногрудая для дочери Лилит.   — Я — Даль, старшая Мизинца, дочь Уля, сына Ауры Первородного, — представилась она, произнося своё имя с гордостью. Астарот отвлёкся от размышлений и улыбнулся ей.   — Рад познакомиться, — ответил он. — И пусть тебе воздастся за твой труд. — Я сейчас всех соберу. Целитель Андрей занят, но все остальные ответят на любой ваш вопрос. — Нет, нет, я здесь не за этим, — он покачал головой. Князь старался навещать своих детей раз в несколько поколений, чтобы держать ситуацию под контролем. Или по крайней мере убедить себя в том, что это упрямое, неразумное племя можно контролировать хоть в чем-то. Он собирал местных целителей, судей и старших, и беседовал с ними. Обычно это был долгий процесс. Когда-то Князь Астарот выдал инкубам и суккубам свод законов, а спустя несколько поколений обнаружил, что они умудрились все истолковать так, как им того хотелось. Он переучивал их вновь и вновь, а они всегда находили новые способы наделать глупостей. Все в праотца.   Уже пришло время нанести очередные визиты, но после шести посетителей с проблемами разной степени тяжести, он не желал устраивать экзамены старшим.   — Это мой фаворит, — сказал Ас, взяв Маруха за плечи. — Хочу, чтобы мальчик немного отвлёкся от своего труда, но подниматься выше первой фаланги он не будет.   — Дети Акиля Воззвавшего вроде бы начали игру в башни. Это может быть интересно.   Старшая Мизинца не солгала, обогнув подножие горы, они увидели толпу инкубов и суккубов, оккупировавших игровую площадку.   — Иди, — велел Князь, подтолкнув фаворита в спину. Тот обернулся, бросил на него неуверенный взгляд, кивнул и пошёл вперёд быстрым шагом. Астарот поспешил спрятаться за большой камень и приложил все усилия, чтобы не заинтересовать молодёжь.   — Не хочу срывать игрища, — пояснил он, заметив, как брови старшей полезли на лоб. Даль кивнула и понимающе улыбнулась.   — Мы можем подняться на пик.   — Нет, я хочу понаблюдать. Тайно.   — Тогда нам нужно забраться вот туда, — сказала она, ткнув пальцем на небольшой выступ, похожий на рог. — С этого места открывается хороший обзор.   Они вскарабкались на скалу, не раскрывая крыльев, тихо, как задумавшие шалость дети. Ас занял удачную ложбинку, будто бы специально выдолбленную для его зада, и посмотрел вниз.   Старшая не солгала. С выступа-рога было прекрасно видно веселящийся молодняк. Кто-то из них сооружал башни, которые предстояло разрушить точным броском камня размером с суккубий кулак. Кто-то разминался, видимо, готовясь побеждать. Несколько стаек инкубов и суккубов уже включились в другие игры, но большинство просто болтало или целовалось и ласкалось.   Маруха ожидаемо окружили и взяли в плен. Им было любопытно, и они пытались потрогать то одежду, то его самого.   Он выделялся. Выделялся бы, даже не будь ну него статуса фаворита. И как можно было считать его эталонным представителем своего рода? Да, глаза у него были необычные, но это Князь списал на какую-нибудь далёкую прапрабабку, понёсшую от человека. Тем более, что эти глаза ему нравились.    Стоило задуматься о том, что инкубы не умеют так смущаться и усложнять себе жизнь лишними размышлениями, но Князь Астарот на старости лет совсем ослеп. Или же одарённый полукровка каким-то образом вынудил его видеть то, что он хотел.   — Предупрежу, чтобы не слишком усердствовали, — сказала старшая и расправила крылья, готовясь спланировать на площадку.   — Не стоит, — Ас взял её запястье и потянул вниз, приглашая сесть. — Он умеет за себя постоять. Или научится в процессе.   Она понимающе кивнула и села рядом. Очень рядом.   — Если бы каждый мог научиться, — старшая тяжело вздохнула и указала пальцем на кучку инкубов и суккубов, державшуюся особняком. — Вон, стоят, жмутся. Пришельцы. Много их стало в последнее время. Массимо уже давно намекает, что ему тяжело одному быть старшим над безродными.   — Вы можете назначить второго, если найдёте достойную кандидатуру, — Ас пожал плечами. — Обещаю, что скоро проведу обход, тогда всё обсудим.   Старшая благодарно сжала его запястье и придвинулась ближе.   — Зачем они сюда приходят? — спросил Князь, наблюдая за мигрантами. Трое из них всё же отделилось от своей стайки и подошло к играющим. Видимо, чтобы выяснить правила.   — Говорят, верхний мир стал… неприветливым, — она пожала плечами. — Разносят всякие сплетни о конце света. Но если бы намечался конец света, вы же сказали бы нам, правда?   Князь кивнул и кожей ощутил, как она выдохнула.   — Обращайтесь с ними хорошо, — сказал он. — Им нелегко.   Он знал, каково им, чужим в этом мире, привыкшим к другим законам и обстановке. Инкубы и суккубы общительные и любопытные, они способны растормошить кого угодно, сбросить с себя оковы навязанного людьми страха быть отвергнутыми. Они рано или поздно ассимилируются. Но это будет после того, как они впервые откроют глаза в Аду, как расправят крылья и поймут, что уже не те, кем были раньше.   — Мы обращаемся с ними хорошо, — низким голосом протянула старшая. — Новенькие не всегда хотят следовать нашим законам, но у нас есть способы, чтобы их переубедить.   — Какие же? — спросил Ас и перевёл взгляд на неё. Зелёные суккубьи глаза лукаво прищурились.   — Раз уж вы не хотите беседовать о делах и пришли сюда развлечения ради, я могу вам показать.   Он хмыкнул и перетащил её на свои колени.   Князь Астарот был единственным падшим, кто любил секс ради секса. Остальные касались презираемых смертных лишь с определёнными целями — наказать, создать рефаима, плюнуть в лицо Отцу… Астарот в их глазах был последним извращенцем, потому что якшался с людьми и другими творениями, любил и женщин, и мужчин, и прочие вариации. Там, где они прорубали пути мечом, он меч вкладывал в ножны.   Секс — это оружие, которым можно завоевать мир. Оружие, которое сделало Князя Вторым. Лучший способ убеждения и перевоспитания, поощрения и наказания, который был ему известен.   Лучший способ скоротать время.   Они сидели, развернувшись лицом к забавляющейся молодёжи. Ас нежно перебирал пальцами, будто наигрывая медленную мелодию. Инструмент ему попался восхитительный.   Игра была в самом разгаре, и фаворит в ней добросовестно участвовал. Тактика у него хромала, но бросок был сильный и точный. Астарот всегда считал глупым воображать кого-то другого во время физической близости, но это и не воображение было, всего лишь проскользнувшая мысль, которая тут же исчезла.   Старшая Даль своими движениями выжимала из него душу. Взгляд Аса бездумно скользил по фигуркам внизу.   Ещё один бросок сорвался, камень отскочил от земли. Марух недовольно дёрнул плечом и потёр запястье. Он поднял голову и повернулся к Князю, хотя едва ли с такого расстояния мог хоть что-то рассмотреть. Тут же отвёл взгляд и отошёл с линии, уступая место следующему игроку. Астарот обхватил старшую руками и завалился на спину, увлекая её за собой. Ему казалось, что его голова — пустой котёл, в котором бьётся сердце. И ради этого стоило продолжать.   Время пролетело незаметно. Шум победившей команды внизу дал понять Князю, что пора отправиться на поиски фаворита. Он поднялся и сотворил мантию, затем подал руку и помог старшей Даль встать на ноги. Она с наслаждением потянулась, хрустнув суставами, и пригладила встопорщившиеся пряди волос.   — За мной, — велел Ас и прыгнул вниз, уже в полёте расправив крылья. Старшая спланировала вслед за ним.   Он привычно пожелал стать как можно более незаметным, чтобы не устраивать лишнего шума. Это всегда работало. Молодёжь продолжала свои занятия и разговоры, не обращая на него никакого внимания, как не заметила их со старшей ранее.   Ас почуял Маруха и с удивлением обнаружил, что тот общается с мигрантами. И замер, наблюдая за происходящим. Это Князь знал своего фаворита мальчишкой, у которого зубы не выросли, но все остальные видели перед собой его избранника и слушали его как пророка. Ас привык смотреть на мальчика сверху вниз, а здесь, среди обычных смертных, оказалось, что беззубое дитя выше многих из них на целую ладонь.   Быть может, папашей его был фурия — это объяснило бы и высокий рост и необычную для инкуба сдержанность. Как и редкие вспышки гнева, которые Марух проявлял, когда Ас пытался расспрашивать его о прошлом. Фурии, создания Абаддона, составляли большую часть адских легионов. Внешне они походили на людей, но были намного выше, крепче и сильнее. Прирождённые бойцы, совершенно неразвитые в эмоциональном плане, вечно ходили с каменным лицом — и потому были непривлекательны для инкубов и суккубов. Да и вряд ли у детей Абаддона возникло бы желание заводить детей со слабыми и маленькими в их глазах существами.   Астарот даже не был уверен, что это физически возможно — несмотря на внешнюю схожесть с людьми, размножались фурии другим способом. Их дети уже через месяц после рождения могли стоять на ногах. Но если бы подобный мезальянс всё же случился, вполне вероятно, ребёнок был бы разочарованием для обоих родителей.   Он ещё раз присмотрелся к фавориту и отмёл это предположение. Можно было бы спросить прямо, но к чему травить душу? К чему лишать себя интереса?   Для него Марух разочарованием не был. Волосы, побелевшие уже больше чем наполовину, отражали тусклый свет неба, будто нимб. И он был хорош. Чуть приподнятый подбородок, уверенный взгляд и полуулыбка — всё это Ас узнавал и одновременно не узнавал. Он подметил, как мягко, но уверенно фаворит блокировал любые попытки соблазнить себя — также как делал сам.    — И какой он? — требовательно спросила какая-то девица, судя по всему, из местных.   — Вы же слышали легенды, — Марух пожал плечами. — Так вот, он — намно-о-го лучше.   — А с ним — как? — Не с чем сравнить, — ответил Марух с такой улыбкой, что если бы Князь сам не знал, о чём идёт речь, то навоображал бы развратных сцен.   — Нам уже пора, — сказал он, приобняв своего талантливого ученика за талию.   Молодежь, умолкнувшая при виде Князя, с ним распрощалась, глядя на них обоих и не моргая. Ас хмыкнул, взял фаворита за руку и повёл его прочь.   — Что означает «намн-о-ого лучше»?   — Я ждал от вас худшего, — признался Марух. Как только они остались наедине, всё величие с него как ветром сдуло. Перед Асом снова стояло покорнейшее создание в мире.    — Я слышал, вы сильны. О, они все ошибались, они даже представить себе не могут, какой бывает сила. Мне казалось, те, у кого есть власть, ею пользуются. А теперь я думаю, что вы распоряжаетесь ею совсем не так, как те, кто слабее вас, и это и делает вас Князем. У вас большое сердце.   — От которого одни беды, — ответил Ас. — Когда чувствуешь тончайшие оттенки эмоций, поневоле возжелаешь, чтобы все вокруг были счастливы. В этом желании нет альтруизма. Но если хочешь, я могу побыть плохим богом.   — Не хочу, — Марух фыркнул и покачал головой. — И спасибо за то, что защитили мою честь.   Он поднял на Аса взгляд. Тот самый взгляд.   Келсинэ спрашивал, что держит фаворита у трона. На этот вопрос было много ответов — голод, желание выделиться, возможность обрести смысл существования. Что угодно. У каждого из более чем сотни фаворитов в своё время был мотив.   Князю не было нужды задавать этот вопрос. Келсинэ, выросший наверху и никогда не бывший достаточно религиозным, не мог знать это чувство. Этот восхищённый взгляд снизу; непоколебимая уверенность в том, что в его руках всё возможно; желание принести себя в жертву; искреннее восхищение тем, что — всего лишь — довёл до седых волос, но не стал «пользоваться властью».   — Как развлёкся? — спросил Астарот, переводя тему. Храм имени себя в голове фаворита нужно было сжечь. Немедленно. Потому что тот, кто ловил на себе восхищенные взгляды соплеменников, ему нравился намного сильнее.  — Неплохо. Да и вы, кажется, время зря не теряли, — ровным тоном ответил Марух. Контролировать эмоции у него получалось всё лучше, Ас почти не заметил, как тот душит в себе ревность. Странное чувство, несвойственное ни инкубам, ни фуриям. Чувство, отголоски которого ему мерещились, когда рассказывал о своих похождениях, о не таких уж скромных монашках и не таких уж мужественных рыцарях. Значит, не казалось.   Инкубы не любят молча. А этот не скажет ничего, не даст себе права. И поэтому — не готов.   — Через мост? — спросил Ас. Марух помотал головой и сам прижался к нему, позволяя обнять себя крыльями и провести через Межмирье во второй раз, который он перенёс чуть хуже, чем первый. Побледнел, как мертвец, и упал на колени, схватившись за грудь. — Не надо, — тихо сказал он, когда Ас подал руку. — Я сам. Я привыкну. И к этому тоже. — Нарушаешь правила, — напомнил он, сложив руки на груди. Марух отчаянно посмотрел на него, оттолкнулся от пола и встал. Из него рвались слова, это было заметно по дрожащим губам. И снова — молчал. — Отращивай зубы и учись кусаться, — сказал Ас, развернулся и пошел прочь, не дожидаясь ответа. Как он и думал, фаворит не издал ни звука.