Их истории

Игорь уже третий день не ночевал дома, что порядком бесило Птицу и заставляло нервничать Серёжу. Ну, в самом-то деле, можно ли назвать «отношениями» то, что было у них на данный момент. Игорь приходил с работы, когда Серёжа уже спал (а он ложился обычно поздно, очень поздно), а уходил — когда ещё спал. Следы того, что он вообще был дома, находились только в оставленных на тарелке бутербродах и едва тёплом чайнике. Ну и в примятой подушке на его стороне кровати. Вот и в этот раз было так же. Серёжа пытался поработать, но выходило плохо, особенно из-за зудящего над ухом Птицы. — Ну что, сидишь? Сиди-сиди, жена офицера. — Чего? — от эпитета, которым наградил его Птица, Серёжа аж поперхнулся. — Ты чего несёшь, пернатое? — Ничего не несу, а просто обозначаю наше текущее состояние. Ну знаешь, жена офицера — не офицерская блядь. Хотя, Серёж, как по мне, в нашем положении блядью быть проще — голова не болит ни о чём. Ни где этого офицера носит, ни с кем его носит. И вообще, дорогой мой, не бывает невыполнимых задач, бывают инсульты в тридцатник. Так что быть нам такими темпами офицерской вдовой. Это если сразу — и на раз. А то ведь всякое бывает, погугли. — Да замолчи ты! — Серёжа вскочил, в раздражении швырнул на стол ручку, которую во время Птицевой тирады вертел в руках, нервно прошёлся по комнате и снова плюхнулся в кресло. Психуй — не психуй, а Птица-то был прав. И это выводило из себя. Хотелось позвонить Игорю, устроить скандал или истерику, чтобы хоть так он приехал, так ведь не сможет. И он, и Птица понимали, какое место в жизни Игоря занимает работа — и если Серёжа ещё соглашался быть вторым, то Птица — нет. И это вызывало определённые трудности. Ещё одной проблемой было то, что нормальной интимной жизни у них не было уже очень давно. Серёжа выдохнул, покрутился на стуле и снова с головой ушёл в работу. Вынырнул он из цифрового мира, только когда мелодичный голос Марго оповестил его, что пришёл Игорь. И это было странно — обычно Марго пропускала его молча. Разумовский радостно улыбнулся, вскочил и бросился встречать своего ненаглядного — тот как раз раздевался. Однако, влетев в прихожую, Серёжа поперхнулся приветствием. Игорь выглядел как очень-очень несвежий труп, а мешки под глазами просто ужасали. Он и стоял-то, казалось, на автопилоте. «На честном слове и на одном крыле», — хмыкнул Птица. — Игорь, здравствуй, ты рано, даже не верится, — Серёжа старался очень аккуратно подбирать слова. Нет, Игорь никогда бы не причинил физический вред ему, но вот стену было жалко. И Игорев кулак тоже. — Привет, Серёж, да сам в шоке. Фёдор Иванович матом погнал, сказал — нахрен ему я там не сдался. Точнее, не я, а мой труп. Можно подумать — я так плохо выгляжу! Серёжа не стал говорить, как именно его Игорь выглядит, но мысленно сделал себе пометку Прокопенко поблагодарить. — Ну, раз рано пришёл, иди руки мой и обедать. Неизвестно, чем ты там питался это время. Игорь на предложение кивнул и отправился исполнять указание. Однако дальше события начали развиваться совсем не так, как того хотел Серёжа. Войдя на кухню и глянув на Серёжу, который уже собирался поставить разогревать суп, Игорь качнул головой и неожиданно спросил: — Серёж, водка есть? И это, Птицу позови, пожалуйста. Поговорить надо. Напряглись и Серёжа, и Птица. Игорь — и водка?! И зачем ему Птица? «Ты что натворил, гад такой?!» — Серёжа был в ярости, но успешно скрывал это. «Серёжа, бля буду, ничего не делал! Вообще ничего! — а вот Птица испугался. — Серёж, ты же меня не выдашь? Серёж?! Разумовский, блять! Вернись, Тряпка!» Но Серёжа ушёл, оставив Птицу наедине с довольно пугающим майором. — Ну так что? Водка есть? — повторил вопрос Игорь. — Д-да, конечно! Сейчас! — с этими словами Птица бросился к бару, где, помимо нескольких бутылок игристого, стояла давным-давно подаренная ему кем-то бутылка водки. Потом был бросок к холодильнику, на предмет поиска закуски. Нашлась банка шпрот, пара кусочков сыра и сало в морозилке. Всё это было тут же выставлено на стол, шпроты открыты, а сам Птица попытался было поставить на стол аккуратную рюмку, но у Игоря на этот счёт было своё мнение. Окинув взглядом стол, он хмыкнул и попросил рюмку убрать. — Э, Игорёк, ты что, из горла прямо пить собрался? — Ага, два раза прям. Отойди от шкафа, сейчас стакан достану, а то ведь опять каркать начнёшь, что он тебя убить хочет. — А он хочет! И меня и Тряпку! — Птица возмущённо взмахнул руками. — Мы ему не нравимся почему-то! Игорь не выдержал и фыркнул от смеха, правда, прозвучало это скорее как кашель. Обе личности Серёжи пребывали в абсолютной уверенности, что старый гранёный стакан, появившийся в их квартире вместе с Игорем, пытается их убить исключительно из личной неприязни. Серёжа его даже не трогал, а Птица, решив раз сунуть в посудомойку (чисто из вредности, не иначе), уронил на дорогущую варочную панель, а с неё — на пол. Стакан не пострадал, а панель и плитку на полу пришлось менять. Так что теперь доставал, убирал и мыл его исключительно Игорь. Вот и теперь, вытащив злокозненный (по мнению Птицы) стакан, Игорь плеснул туда водки и залпом выпил, даже не сев за стол. Потом медленно выдохнул, тяжело плюхнулся на табуретку, придвинул к себе банку со шпротами и съел парочку. Всё это было проделано под молчаливое неодобрение Птицы. Игорь прожевал рыбинки, вытер рот (салфеточкой — Птица отметил победу Тряпки, раньше бы просто рукой) и неожиданно спросил. — Скажи-ка мне, птица моего счастья, чем ты занимаешься, пока меня нет? Птица от возмущения дар речи потерял — это в чём же его подозревают?! А Игорь, даже не заметив возмущения, встал, вышел и вернулся уже с папкой, явно рабочей, судя по весьма потрёпанному виду. — На-ка вот, почитай. Только вслух и с выражением. — Ты что мне принёс такое, а? Что это я тут тебе читать должен? Не Новый Год, а ты не дедушка Мороз! — Был бы я дедушкой этим, я бы тебя на табуреточку поставил, — Игорь плеснул в стакан ещё водки, опрокинул в себя и потянулся к шпротам. — Поставил, верёвочку надел и табуреточку выбил, да? — Птица не мог не съязвить, просто не мог. — Дурак ты, — устало ответил Игорь, — и шутки у тебя дурацкие. Читай. Птице не понравился Игорев тон, но папочку он взял, вытащил оттуда первый лист и начал читать. Как и просили — вслух и с выражением: — Заявление от гражданки Фильговой А. Д. тысяча девятьсот какого года?! Игорь, ты что мне сунул? — Читай-читай, — Игорь продолжал вытаскивать из банки рыбок, хорошо, что водки больше не наливал. — С того места, где остановился. — Тысяча девятьсот пятьдесять пятого года рождения. Вечером семнаднатого сентября, я, как обычно, находилась дома и коротала время за просмотром любимого сериала, как вдруг раздался стук в окно. Я открыла — там стоял неизвестный мне субьект в маске и с плащом. Он спел мне серенаду, воспользовался моим замешательством и ошеломлением, проник в квартиру и вынес брошь чешского стекла, память о моём третьем супруге. Нет, Игорь, я не понимаю, что это?! — Ты дальше читай. — Заявление. От гражданки Сумовой В. Ф. Да блядь, Игорь, не смешно же — какого хрена ты мне эту лавку древностей суёшь?! — Какого хрена, спрашивается? Да чтобы посмотрел ты и на фоторобот, и на нового Чумного Доктора. Точнее — подражателя-недоумка. И таких у меня вон, десять штук. Завёлся, падла такой, дихлофосом не выведешь, а нам с Дубиным ебись с ним сутки напролёт… Птица странно каркнул, заставив Игоря поперхнуться. — Игорёшь, значит, ты на меня думал? Да? На меня? — Птица говорил ласково, а Игорь смущённо молчал, подтверждая тем все догадки. — Дескать, вот какой плохой майор, дома не бывает, на работе живёт, так дай-ка я ему ещё подгажу, да? Так вот — умный ты, Игорёша, конечно, очень умный, но при этом пиздец какой дурак. Первое. Нахера мне этот гербарий, если у меня ты есть, а? Второе — я ж не совсем отбитый-то. Ты на работе сдохнешь — Серёжа следом на табуреточку встанет, и я помешать не смогу. Понял? Игорь молча кивнул, а Птица, словно не замечая угрюмо-понуро-смущённого его вида, продолжил: — И ты знаешь, мне вот сейчас обидно очень, что ты обо мне такого мнения. Я правда не подарок, уж что есть, то есть, однако чешское стекло воровать… Игорь-Игорь. Так, я выйду сейчас, успокоюсь, а потом дальше поговорим. — С этими словами Птица вышел, оставив Игоря в одиночестве. Он шёл по коридору и клокотал от ярости: нет, это же надо было до такого додуматься! Как вообще в голову втемяшилось, что Птица опустился бы до мелких пакостей. О, он бы по-крупному играл! Где-то в глубине подсознания тревожно заворочался Тряпка. Птица только мстительно ухмыльнулся, дескать шиш тебе, сбежал сначала, так теперь не думай, что легко вернёшься. Но Серёжа волновался не за себя — за Игоря, что тоже раздражало Птицу, ничего бы он этому менту не сделал. Пройдя взад-вперёд по коридору, Птица почувствовал, что начинает успокаиваться и даже готов поговорить с Громом, но, зайдя на кухню, он увидел там картину, заставившую его (или всё же Тряпку?) задохнуться одновременно и от нежности, и от беспокойства. Игорь спал, прямо так, за столом, положив голову на скрещённые руки — алкоголь (хоть и выпил он не так много) и усталость сделали своё дело, срубив его на месте. И снова Птица порадовался, что тут он, а не Серёжа: дотащить рослого майора до кровати, не говоря уж про раздеть, у него вряд ли получилось бы, а Птица справился играючи, даже не без удовольствия — он никогда не был против посмотреть на Игоря без одежды. Нет, он дулся, и вообще, как Игорь мог, зная их с Серёжей к нему светлые чувства?! Однако понимал, что не от хорошей жизни Гром, который их обоих тоже любил, так себя повёл. Ну ладно, страдать и рефлексировать он (Игорь, конечно же) потом будет, а сейчас Птица решил немного подробнее ознакомиться с делом этого убогого подражателя, благо защита на полицейских компьютерах был откровенно никакой. Так что Птица притащил ноутбук на кухню, устроился за столом, пододвинул к себе банку с недоеденными шпротами, Игореву вилку и погрузился в виртуальный мир. Спустя пару часов его старания увенчались успехом: Птица нашёл закрытый форум, где, судя по всему, до сих пор существовал некий культ личности Чумного Доктора. О, ему это польстило, слов нет, однако греть тщеславие было некогда — требовалось вычислить подражателя и превратить его жизнь в кошмар. Что-то, а творить кошмары наяву Птица любил искренне, всей, можно сказать, душой. А тут не просто из вредности, а ради Игоря, которого он по-своему, но всё же любил. Ещё час, и адрес незадачливого вора был у него на руках. Птица довольно ухмыльнулся, достал припрятанный костюм, немного подумал и решил не брать огнемёты, а обойтись подручными средствами. Так что, заглянув в спальню и удостоверившись, что Игорь крепко спит, Птица отправился вершить правосудие. Порядком уставший, но очень довольный, он вернулся домой уже под утро. Мельком глянул на часы — до Игорева будильника оставалось добрых полтора часа, за это время можно было успеть не только спрятать все следы ночной прогулки, но и завтрак с антипохмелином приготовить. Что-то подсказывало — это точно будет не лишним. Но, немного подумав, Птица делегировал эту честь, Игорев завтрак, Тряпке, благо тот и не против был. Хотя в кои-то веки они были солидарны — пакость, доставившую Игорю проблемы, следовало убрать. Игорь проснулся от звонка будильника, поморщился от громкого, как ему показалось, звука, нашарил будильник рукой, выключил и окончательно проснулся. Похмелье — похмельем, а работу не отменял никто, тем более что он даже выспался, а с кухни доносился запах чего-то вкусного. Вот это Игоря и напрягло: он вспомнил своё вчерашнее поведение и застонал про себя. Если Серёжа его простит, то Птица — вряд ли: пернатый отличался удивительной злопамятностью. Однако от опасности Игорь никогда не бегал, пахло с кухни вкусно, так что дело было за малым: встать, умыться, зубы почистить и идти, принимать заслуженные кары. К его немалому удивлению, кар не последовало: Серёжа (именно Серёжа, не Птица) улыбался солнечно, даже казалось, что хмарь за окном от этой улыбки рассеивалась, на завтрак была яичница любимая с колбасой, а не очередные «суперполезные» отруби, чай крепкий заварен. О вчерашнем только стакан напоминал, одиноко стоящий посреди стола. Игорь на него глянул мельком, а Серёжа, чмокнув его в щёку, смущённо попросил в шкаф убрать. Игорь даже смеяться не стал, стакан помыл и убрал повыше и подальше, позавтракал быстро, Серёжу поцеловал на прощанье и на работу сбежал. Чувствовал — что-то да будет, не сейчас, потом, позже, но будет: слишком утро хорошо началось. Хотя, может, это извечная Игорева паранойя голос подала, но он предпочитал звать это интуицией. Серёжа, проводив Игоря, всё же решился спросить у Птицы, что, собственно, вчера было и почему у него такое ощущение, что они снова бегали в костюме по городу. Но Птица только хмыкнул и посоветовал подождать вечера. Серёжа поёжился: проблем ужасно не хотелось, но таблеток не хотелось ещё больше. Ни ему, ни Птице, ни Игорю. Так что оставалось только ждать. К его удивлению, ждать пришлось не так и долго — Игорь пришёл к обеду, что было вообще из ряда вон выходящим событием. Вторым событием было то, что пришёл он не с пустыми руками. И тут же в подсознании раздался голос Птицы, крайне настойчиво требующий пустить его. Как бы Серёже не хотелось остаться, но второй личности пришлось уступить — почему-то он был уверен, что с Игорем ничего непоправимого не произойдёт. Птица сверкнул янтарём глаз, ухмыльнулся и спросил у смущённо замершего Игоря: — А что у нас за праздник какой? Что там где издохло, что ты с цветочками явился? — Не только с цветочками, — Игорь тоже сдавать не собирался, — торт вот ещё принёс. Держи. — Да никак наш бравый майор прощения просить решил? Ой-ой, так вот ты какой — конец света! — Слушай, ну не язви ты, а. Да, я вчера себя как мудак повёл. Как полный мудак. В общем, ты имеешь все права на то, чтобы злиться или в морду мне дать. Я даже сопротивляться не буду. — Пф, ещё бы ты стал, — Птица не спешил утешать или убеждать, что не сердится. Сердится, ещё как. Однако цветы ни в чём виноваты не были, поэтому их очень аккуратно поставили в трёхлитровую банку, удачно оказавшуюся в шкафу — в вазу Серёжа их потом переставит. Да и торт пах вкусно. Однако оставалась ещё пара вопросов, которые Птица не преминул задать. — Игорь, а почему герберы-то? — Чего? — Гром такого вопроса не ожидал и Птица смог полюбоваться на его ошарашенное лицо. — Какие герберы? Где? — Цветы, Игорь, цветы так называются — герберы. Почему не розы, к примеру? — Ну они… рыжие такие, как вы с Серёжей — поэтому. Ещё вопросы? — Ну раз ещё вопросы… Ты рано сегодня, что случилось? Заболел? Опять в героя играл и доигрался? — тон с игриво-насмешливого мгновенно сменился на серьёзный, а немигающие янтарные глаза уставились на Грома. — Да не, ничего такого! Честно! Просто у нас чудо случилось — утром пришёл в участок, а там этот вор воет и в грехах кается Димке под протокол. Со всем награбленным. Ну пока каялся, там все пострадавшие собрались — добро своё опознавать. В общем, сбежали мы с Димкой в разгар едва ли не драки: этот недоумок каждой жениться обещал, так они и стали выяснять, кому такое счастье привалит. Как вспомню — вздрогну. Зато три новых мата от профессора филологии узнал. Эй, ты чего, ржёшь, что ли?! Птица и правда беззвучно хохотал, прислонившись к столу и вытирая слёзы. Просмеявшись и прокашлявшись, он глянул на Игоря, оценил его внешний вид, которому даже сон особо на пользу не пошёл и предложил: — Игорь, а ты обедать будешь? Если да — я погрею, — и глянул так, оцени, мол, благородство. Игорь оценил. — Не, Птица моего счастья, я не знаю, чего хочу больше — есть или спать. Но кажется, что спать всё же больше. Так что отрублюсь на пару часов, если ты против не будешь. — С чего бы мне против-то быть? — Да я думал… — Поглядите-ка, думал он. Как тот индюк. Иди уже спать, а. Э, ты чего так так смотришь?! Ты это! Ты меня на место поставь! Гром! — Игорь с широкой улыбкой подошёл в не ожидавшему подвоха Птице, подхватил на руки и нагло потащил к спальне. Птица громко возмущался до тех пор, пока его не уложили на кровать. — Гром! Нет, ты вообще страх потерял! Я так-то злюсь ещё очень! — Угу, злишься. И совершенно справедливо. Только вот засыпать одному мне пиздец как не нравится. Полежишь рядом просто? — Полежу. Только вот как уснёшь — принесу торт! И буду его есть ложкой в кровати прямо из коробки! — И крошек на мою половину натрусишь? — Обязательно. Игорь улыбнулся, обнял своё сокровище покрепче и почти сразу заснул. Птица, подождав, пока дыхание Грома станет мерным и спокойным, выбрался из тёплых рук и, как обещал, отправился на кухню за тортом и чаем. Вернувшись со всем этим в спальню, он даже умилённо (или это всё же Серёжа вылезать начал) глянул на спящего Игоря, устроился на своей половине кровати и принялся, как обещал, есть торт ложкой из коробки. За панорамным окном шумел сентябрьский дождь, рядом спал Игорь, закинув на него тяжёлую горячую руку, торт был вкусным, да и дела, в принципе, шли прекрасно. Птица ел и придумывал планы коварной и страшной мести, а так же где и как Игорёк будет отдавать им с Серёжей все долги. А Гром спал, не подозревая о коварных замыслах, и ему было хорошо.