Их истории

Какое-то время Игорю казалось, что гроза миновала, что Птица с Серёжей его простили, но увы — это ему только казалось. Когда Серёжа, сверкая янтарными искрами в синих глазах, уведомил его об их общих планах на выходные, Гром застонал и попытался сначала прикинуться мёртвым, а потом отбиться работой. Не вышло ни того, ни другого. Так что на работе Игорь сидел, пугая коллег мрачным видом. Всех, кроме Дубина, разумеется. В отделении уже давно считали Диму или блаженным, или колдуном — соваться к Грому, пребывающему в скверном расположении духа, было себе дороже, но Диме удавалось не только с ним адекватно взаимодействовать, но и оставаться живым. Вот и теперь, плюхнувшись на стул рядом с Игорем, Дима поставил перед ним кружку с кофе и спросил: — Игорь, ты чего мрачный такой? Случилось что? Я помочь могу? Гром только тяжело вздохнул. — Не, Дим, тут ты точно не сможешь помочь, если, конечно, у нас внезапно не образуется очередной серийник и не надо будет его ловить. Но не образуется. А жаль. — Игорь, так что случилось-то? Дома что? — Дима был в курсе его личной жизни и даже дружил с Серёжей, сохраняя вежливый нейтралитет с Птицей. Поэтому про историю с подозрениями знал тоже. — Это всё из-за того случая, да? — Угу. Птица, зараза злопамятная. Вот уж поистине иезуитская месть. — Месть? Игорь, тебе точно не нужна помощь? — Ну если ты вместо меня на то открытие пойдёшь… Но это из разряда фантастики, — Игорь отхлебнул кофе, поморщившись от вкуса: кофеварку давно пора было вымыть. — Какое открытие? Чего? — Галереи какой-то очередной. Типа современное искусство, все дела. Серёжа же талантам покровительствует, вот и идёт в рамках поддержки молодых творцов. Не, Дим, серьёзно — я погуглил это, с позволения сказать, творчество! Оно же реально почти из говна и палок! Но это ещё не самое паршивое. — Что может быть хуже? — Дима не изображал вежливый интерес — ему правда хотелось знать. — Вот, — с этими словами Игорь вытащил из кармана смартфон (по настоянию Серёжи он пользовался им в участке, а на задания ездил с верной «Нокией»), открыл галерею и сунул Диме фото. — Там хренов дресс-код, и мне придётся надевать это. — Хм, отличный костюм, Игорь, тебе очень даже пойдёт. Не понимаю, чего ты нервничаешь. — Дим, а Дим, ты знаешь, сколько он стоит? Я случайно увидел, охренел, до сих пор расхренеть обратно не могу, — Игорь написал на бумажке цифры и сунул Диме. Тот глянул, поперхнулся и присвистнул. — Одна-а-ако. Может, тебя сразу в автозак, а? — Нахера? — Ну чтобы точно костюмчик не попортить. Сиди себе тихонько под охраной… — Я бы рад, да Серёжа обидится. А когда Серёжа обижается… — Он начинает жечь, — закончил фразу Дима. — Поэтому тебе придётся идти. Нет, можно, разумеется, сломать ногу, но что-то мне подсказывает, что Серёжа этому ещё больше огорчится. — Угу. И повернёт мне голову на сто восемьдесят градусов до щелчка. Так себе перспективка вырисовывается. — Значит, хорошо тебе время провести. Потом расскажи — что интересного увидел. — Да иди ты, а, Дим? Отчёт писать! Дима рассмеялся и отправился к своему рабочему месту — отчёт и правда надо было доделать. В день икс Игорь проснулся привычно рано — по внутреннему будильнику, однако вовремя вспомнил, что сегодня выходной и выставка эта, будь она неладна. Утешало, что, как и положено всяким таким богемным мероприятиям, была она вечером, и день оставался в их с Серёжей распоряжении. Совместное времяпрепровождение, совмещённое с возвратом одной части долгов, привели Игоря в весьма сносное расположение духа, которое улетучилось, стоило ему взглянуть на костюм. Так что он решил снова попробовать отбиться от поездки. Безуспешно. — Серёж, правда, мне там делать совсем нечего же. Я в этом не понимаю ничего! — Игорь. Ты обещал, — вот тут Серёжа применил запрещённый приём — грустно вздохнул и нахохлился, напоминая воробушка. — Пожалуйста, Игорь. Мы так хотели с тобой пойти. — Ох. Ну, можно хоть костюм не надевать? — Там дресс-код. А тебе не нравится этот? Что ты раньше не сказал? — Нравится мне всё. Просто… Эх, ладно, сейчас оденусь. Такси возьмём? — Какой ты у нас замечательный! — Серёжа наградил его влюблённым взглядом. — И костюм тебе ужасно просто идёт. Да, давай такси — мало ли что. На том и порешили. Игорь по-военному быстро оделся, стараясь лишний раз не думать о том, какая сумма на нём надета, такси подъехало быстро, добрались тоже без пробок — всё было слишком хорошо, даже подозрительно. В галерее ему сразу не понравилось: толпа (Игорь ужасно толпу не любил, сказывалась профдеформация), какие-то непонятные «инсталляции», а кусок арматуры, вбитый в пол, и вовсе арт-объектом оказался, а не строительной халатностью. Ботинки в цементе, как оказалось, тоже. Зато Серёжа чувствовал себя там как рыба в воде. Он сразу же погрузился в беседу с каким-то представительным господином, оставив Игоря скучать в одиночестве. Гром переходил от объекта к объекту, пытаясь понять логику их создателей, но выходило плохо. Плюс засевшая на подкорке мысль о том, что на нём надеты две его годовые зарплаты, тоже не позволяла расслабиться. Так Игорь и ходил, максимально аккуратно, дабы не испортить вещь. Ну и профдеформация, куда от неё деваться — глаза сами собой искали в толпе карманников. Пока не находили, к счастью последних. Перейдя в очередной зал, Игорь заметил на стене картину. Ему это показалось просто хаотичными мазками, из которых, впрочем, при определённом угле просмотра складывалось неприличное слово из трёх букв. Гром плюнул, хотел было пойти дальше, но что-то не давало ему покоя. Что — он понял, присмотревшись получше. Его знакомый участковый жаловался на шпану, повадившуюся портить городское имущество, и почерк как раз такой был — ему фото показывали, правда, без нецензурщины. Игорь решил присмотреться и к картине, и к тому, кто её рисовал, — имя точно должно было быть указано. Чем чёрт не шутит — выйдут на вредителей. Он сделал шаг в сторону, и тут-то на него и налетел кто-то. Игорь на рефлексе ушёл от столкновения, потом перехватил незадачливого «налётчика» и только чудом удержался от того, чтобы приложить об пол и заломать руку, как привык. Вместо этого он только легко тряхнул парня: при ближайшем рассмотрении это оказался всё же парень. — Ой! Простите-простите! — сразу же затараторил тот. — Я вовсе не хотел в вас врезаться! Я случайно! — Ну ещё бы это целенаправленно было, — хмыкнул Гром. — Я правда не хотел! Засмотрелся, и вот! — Засмотрелись? Да было бы на что. — О, вот тут вы совсем не правы! Поверьте — есть, есть на что засмотреться. И не только на картине! Кстати, Влад, — парень протянул Игорю руку. Тот, чуть подумав, пожал её, игнорируя какую-то двусмысленность фразы Влада: — Игорь. — Скажите, Игорь, вы так внимательно эту картину рассматривали, что-то увидели для себя новое? Поделитесь! — Что-что… Глюки у меня похожие были, когда в реанимации в себя пришёл. Вот почти такое же на потолке мерещилось. — В реанимации? Вы… — Мент, — Игорь решил с места в карьер, надеясь избавиться от навязчивого парня, но тот лишать Игоря своего общества не спешил, наоборот даже — восхищённо выдохнул и уставился так, будто перед ним статуя какая. Хотя обычно вся эта богема, как думал Игорь, людей его профессии не жаловала. — О, я понимаю — с вашей службой и не такое возможно. Однако какие параллели, как вы тонко улавливаете посыл этой работы! Игорь опешил — он точно никаких посылов не улавливал, да и не собирался даже. А Влад между тем продолжал: — Вы же заметили, что если посмотреть на неё под другим углом, будет надпись? Заметили же, Игорь? — Ну да. Из тех, что на заборах пишут. — Вот! Как вы думаете — что хотел художник передать этой надписью? Грому стало совсем грустно. Он просто хотел стоять в углу, думать над тем, как поймать вредителей, а не рассуждать тут про всякие надписи. И Серёжи, как назло, нигде видно не было. — Ничего я не думаю. Дурновкусие своё передать хотел. Нет бы что приличное написал, а на такое много ума не надо. Влад хихикнул, прижав руку ко рту: — Надо же! Я первый раз встречаю такое честное мнение! Обычно все начинают говорить о моральном разложении и падении нравов! А вы так категорично! Кстати, вам говорили, что у вас фактурная внешность, Игорь? Гром завис. «Фактурная внешность» — так про него ещё не говорили. «Рожа ментовская» — да, было дело, как-то раз даже «мордой протокольной» старушка окрестила, приняв за криминальный элемент, но «фактурная внешность»… С его-то перебитым носом, трёхдневной щетиной и общей угрюмостью. Нет, положительно, вся эта богема немного с прибабахом. Игорь хотел было применить тактическое отступление, но осознал, что особо некуда — он стоял спиной к углу, а в кармане не завалялось светошумовой гранаты или дымовой шашки. Оставалось одно — применить десантный бросок через бедро, благо в армии его научили и этому. Но Гром понимал, что это очень, очень плохая идея — в конце концов, он не на работе и это не подозреваемый. Поэтому Игорь попытался состроить самое зверское выражение лица, на которое был способен, однако и это не возымело должного эффекта. Точнее, возымело, но подействовало не на Влада, а на парочку официантов и какого-то околобогемного мужичка, шарахнувшихся в разные стороны. А Влад даже не заметил! Он продолжал нести околесицу про «фактуру», Игорь привычно включил фильтр, как делал при работе с хроническими жалобщиками, и только угукнул один раз. Тут и была его ошибка. — Как я рад, что вы согласились, Игорь! — Влад сиял так, будто всю жизнь с ураном без защиты работал. — Это же будет великолепно! Вы — вылитый Александр! Или нет! Нет! Я не буду писать с вас Александра! Я напишу с вас Геракла! — Чо? — только и мог просипеть ошарашенный Гром. — Г-геракла? — Именно! Вы же почти одно лицо с ним! Игорю стало совсем грустно — вот не зря он не хотел идти! И Серёжи, как специально, видно не было. Но, видимо, его отчаянный мысленный вопль был услышан: Разумовский появился в зале. И, судя по его лицу, увиденное его не слишком обрадовало: ну ещё бы, кому понравится, когда твоего парня зажимает в углу какой-то левый хрен с горы. Зверское выражение лица Игоря он предпочёл «не заметить». Нацепив на лицо самую доброжелательную (хотя Птица требовал изобразить «сейчас я тебе лицо обглодаю») улыбку, он пошёл спасать своего героя. — О, Игорь, смотрю, тебе не так и скучно тут? Влад обернулся, увидел Серёжу и едва не задохнулся от восторга. — Это вы?! Вы — сам Сергей Разумовский?! Игорь, вы знаете Сергея Разумовского?! Игорь только молча кивнул, прикусив язык и придержав едва было не сорвавшееся: «Ближе, чем ты думаешь». Сергей, правильно истолковав его молчание, взял всё в свои руки. — Да, мы с майором Громом знакомы. А вот с вами — не очень. — Влад, художник! Майор только что согласился завтра позировать мне для Геракла! Разумовский бросил на Игоря удивлённый взгляд: «Согласился? Что за фигня, Игорь?» Игорь взгляд проигнорировал — до сих пор осознавал, во что он ввязался. — Ну, раз завтра, то, может, на сегодня завершить мероприятие? Лично я все интересующие вопросы уже решил. — Я только за! У меня ещё три отчёта не написаны, и Дима обещал завтра какие-то документы по старому висяку занести. — А что, вы уже уходите, Игорь? — Влад был, кажется, крайне огорчён подобным развитием событий. — Ну, тогда я надеюсь увидеть вас завтра! Вот адрес. Пожалуйста, приходите к трём, — с этими словами он протянул Грому визитку. Пришлось взять, правда, под взглядом Сергея было неуютно. Поэтому, выйдя из здания, Игорь вздохнул почти с облегчением. Такси тоже приехало быстро, дорога прошла в молчании, зато дома Грома прорвало: он добрых пятнадцать минут жаловался Серёжё на современное искусство и его смыслы. Ну и на то, что новым ботинком просто немилосердно натёр ногу. Серёжа даже дуться перестал — полез целоваться и успокаивать. Успокоил, попутно получив возврат ещё части долга. Утро было прекрасным, как и любое утро выходного. Довольный Серёжа опять приготовил ему жутко вредную, но ужасно вкусную яичницу с колбасой, заварил крепчайший чай и вообще вёл себя так, словно ничего не было. Хотя, по сути-то, и не было ничего. Однако у Птицы на этот счёт было своё мнение. Подождав, пока Игорь закончит завтракать и загрузит посуду в посудомойку, Птица кашлянул, привлекая его внимание, и спросил: — Ну и когда ты идёшь к этому юному дарованию? — сарказма в голосе Птицы хватило бы на роту. — Он же тебя вчера едва не облизывал. Про Геракла вон нёс. Игорь поперхнулся чаем: — Птица, ты чего несёшь? — То и несу. А ты стоял там весь такой статуй античный. И этот вокруг ужом на сковородке. Игоря озарило. Вот так просто, будто кирпич на голову упал. — Птица, — осторожно спросил он, — ты что, ревнуешь, что ли? — Даже если так? Что тебе?! — тут Птица понял, что сказал явно что-то лишнее, и поспешил уйти обратно в Серёжино подсознание. Серёжа, правда, тоже был не слишком доволен обещанием, данным Игорем, но старался держаться и всячески показывал своё хорошее настроение. Игорь было попробовал откреститься работой — благо пришёл Дима и принёс бумаги, но Серёжа твёрдо настоял на том, чтобы Игорь поехал. Нехорошо, мол, тебя ждать будут. Сам же, чтобы не скучать дома, собирался принять предложение Димы и поехать в чайный магазин. Сергей с Димой, вернувшиеся с прогулки, дегустировали приобретённый чай, когда о стену ударила дверь. Причём так, что Серёжа не на шутку испугался, как бы не обвалился потолок в прихожей. Затем было явление Игоря народу. Гром швырнул куртку на вешалку, а сам прямой наводкой отправился к груше, от души приложив ей пару раз. Дима, понимая, что что-то не так, поспешил собраться и уйти, кивнув на прощание Серёже и попросив позвонить, если что. Разумовский торопливо попрощался, оглядел прихожую на наличие ущерба, увернулся от куска штукатурки и отправился успокаивать своё сокровище. Сокровище успокаиваться не хотело, колотило грушу и вспоминало маты, услышанные от профессора филологии. Громко вспоминало, надо сказать. И Серёжа решился применить последнее средство успокоения Игоря — притянул к себе и заткнул рот поцелуем. Когда Гром отдышался, Серёжа усадил его, вручил чашку с чаем и спросил: — Родной, ты чего буянишь? — Чего я?! Нет, чего я?! Да этот хуёжник, сволочь! — Что художник? — в голосе Серёжи послышались тонкие стальные нотки Птицы. — Что он сделал? — За жопу меня хватать начал — чего! Сука! Меня! За жопу! Хрен какой-то! Блядь, в этой жизни меня только ты имеешь право за жопу хватать! Я как честный человек пришёл, а этот: ой, раздевайтесь, трусы тоже снимайте, — да я последний раз перед мужиком трусы в военкомате у хирурга снимал! Но там все такие были! А этот сразу: «Снимайте» — и культяпки свои поганые тянет! — И что ты? — Птица уже готов был жечь. В самом деле, они с Тряпкой не думали, что их невинная шутка с выставкой зайдёт так далеко. Нет, их Игорь — мужчина видный, все заглядываются, но такое было в первый раз. Однако дальнейшие слова майора не только примирили Птицу с ситуацией, но даже пошевелили спрятанное в глубине души сострадание. Немного, правда. — Что я? В зубы ему дал, оделся и ушёл! Пусть скажет спасибо, что эту приблуду рисовальную ему на башку не надел! — Какую? — Ну, такую, с ногами! — Этюдник? — Да хуй знает, он не представился! — Ох, Игорь, нам с Серёжей (при Игоре Птица не звал Тряпку Тряпкой) очень жаль, что так вышло… Мы не хотели. — Да вы тут при чём? — Ну, мы же тебя на выставку позвали… — Птица грустно вздохнул и ушёл обратно в подсознание, выпустив Серёжу. — Да позвали и позвали! А ещё чаю можно? Вкусный какой. — Ой, это мы с Димой купили в новой чайной лавке. Давай я к нему бутерброды сделаю и кино включим? Ты выбираешь фильм! — Серёжа тоже был рад, что гроза миновала. Так что ради этого стоило уступить очередность выбора вечернего кино — не велика цена. — Ну, давай бутерброды. А смотреть мы будем «ДМБ», первый фильм. — Ого, я такого раньше не видел. Сейчас бутерброды принесу. И всё вышло даже очень хорошо — вечер и последующая ночь. На работу Игорь ушёл довольным и отдохнувшим, а вечером опять принёс торт, чему и Серёжа, и Птица были бесконечно рады. И ради этого стоило потерпеть даже крошки в кровати.