Их истории

Геннадий страдал. Страдал во все возможности души, задавал себе вопросы, на которые не мог найти ответы. Чем он хуже?! Почему его променяли на этого?! Разве им с Игорем было плохо вместе?! Чем, чем он заслужил забвение?! Тем, что появился этот рыжий хмырь и сразу отодвинул его на второй план?! Да. Все беды начались именно с появлением хмыря. Сначала он незаметно обжился в душе и сердце Игоря, потом — в квартире, потом и вовсе почти перебрался к нему. Почти, потому что изредка всё же убирался куда-то к себе, и тогда Геннадий радовался: их с Игорем совместный быт его вполне устраивал. И он старался привнести в этот быт какие-то моменты радости вроде украшений на окнах. Хотя Игорь, замордованный работой и отчётами, не обращал внимания, сам факт их наличия радовал Геннадия. А потом приходил рыжий и убирал всю красоту, да ещё и на Игоря ругался, пока стоял у плиты и что-то там готовил. Ишь, талантливый! Выискался тут! А Игорь?! Ну, предатель, только стоял, улыбался и в шею поганца целовал! Постеснялись хоть бы! Не в диком лесу живут! Кстати, о еде. Геннадий тоже старался Игоря подкармливать, правда, тот его стараний не ценил и, кажется, даже не замечал. Зато замечал этот, Серёженька, как ласково звал его Игорь. Вот, кстати, что ещё обидно — Геннадий всегда был только Геннадием, и никем больше. А этот, поглядите-ка, без году неделя, а уже — «Серёженька»! Так вот, замечал, ругался, выкидывал всё, а гадостью какой-то стол заливал! И ещё Игорю доставалось! А за что Игорю-то? «Тебе привычно, а посмотри, что тут такое!» Каков нахал! Геннадий на Игоря и голоса никогда не повышал, только восхищался молча! Но конец великому терпению Геннадия пришёл тогда, когда Игорь навесил на туалет дверь. Почему — и сам Геннадий не знал, просто так вот сложилось. Ну и довольная улыбка Серёженьки окончательно его подкосила. Игорь же совсем под каблук попал! И сам не понял! Спасать! Срочно спасать! И он решился. Пусть это будет момент его славы и позора рыжего. Геннадий глубоко вдохнул и сделал шаг. — И-И-ИГОРЬ!!! — дикий крик, казалось, мог пробрать до пяток. — И-И-ИГО-О-О-ОРЬ! — Разумовский вылетел из туалета как пробка из бутылки шампанского. Глаза — дикие, янтарём отливают, руки трясутся. — Что?! Серёж, что?! — Гром никогда не видел своего парня, да, теперь уже парня, таким перепуганным. — Серёж, бачок упал?! Так я заменю! Сегодня же заменю! — он кинулся к Разумовскому, обнял, ощущая его дрожь, и попытался погладить по голове. Однако то, что руку оттолкнут, Игорь не ожидал и даже хотел немного обидеться, но слова Серёжи объяснили причину. — Бачок? Какой, в задницу, бачок?! Игорь, на меня паук упал! Прямо на голову! Сними его! Сними! Он где-то по мне ползает! Да что ты пялишься-то?! Игорь же! — Паук? — Игорь ушам не поверил, он-то думал, что Геннадий давно и благополучно помер, даже огорчиться успел, но, оказывается, не всё так мрачно было в жизни. — Погоди, сейчас. Хорошо, что не уполз ниже. — Что? Уполз?! — Сергей принялся лихорадочно стаскивать с себя одежду. — В стирку! Всё в стирку! Игорь, да что ты смотришь! Помоги уже! Гром только хмыкнул, снял с его волос будто бы даже довольного паука, отнёс его на подоконник, отпустил и вернулся обнимать Серёжу. — Надо же, я-то думал, помер паук, а он вон какой — живее всех живых. — Тебе смешно?! Нет, Гром, тебе правда смешно?! — Серёжа едва не задохнулся от возмущения, но на этот случай у Игоря была отработанная стратегия: чмокнуть в нос, обнять посильнее, на диван переместить, зацеловать до одури. Никогда не подводила, не подвела и теперь. Вскоре окончательно успокоившийся Серёжа вальяжно развалился на Игоре и, рассматривая трещины на потолке, хмыкнул: — А ремонт надо бы сделать… Игорь? Но Игорь ничего не ответил — он спал. Геннадий плёл в углу очередную паутину и думал, что одна проигранная битва ещё не означает проигранную войну.