Тень за стеклом

      …Вопль был невозможным. Хриплым, захлёбывающимся.       Невыносимым.       От него дрожал лежак, вздрагивали стены, тряслись стёкла в окнах, а с потолка сыпалась прозрачная пыль.       …И только когда воздух в лёгких окончательно закончился, Фина поняла, что источник этого вопля — она сама.       И она не может остановиться.       Тело утратило остатки контроля, и на выдохе вопило, надрывая голосовые связки, а вдох сопровождался хрипами, словно ей пережимали ремнём шею.       — Виарус, успокойся! Она же сейчас умрёт! — Фина слышала чужой голос, и даже могла вспомнить, кому он принадлежал.       …Это не её, не её крик и не её эмоции. Не её боль. Но Фина слышит её, и тело резонирует от того источника, к которому она привязана. Она — лишь проводник.       Боль в срываемых связках усилилась, и на миг Фина захлебнулась воплем. Сглотнула вязкую слюну с привкусом крови.       …И вопль резко, словно кто-то крутанул настройки, перешёл в визг. И выше. Ещё. Ещё. Ещё.       Ещё.       Рассыпался на составляющие, выходя за пределы слышимости человеческого уха, но обретая что-то ещё.       Хрустнуло стекло в оконной раме.       Фина — и есть этот крик. И она рванулась наружу сквозь трещину, сметая белые снежные холмики с земли. Дальше, дальше, набирая мощь и силу. Сбивая чьё-то пернатое тело с ног…       …Чтобы врезаться в энергетический купол, который вздрогнул, но устоял.       И в горле что-то хрустнуло, чавкнуло влажно и мерзко, и вопль-визг прекратился, захлебнувшись.       — Успокойся, давай, вдох-выдох… Это не твои эмоции, ты всего лишь срезонировала… Осторожнее, постарайся дышать медленней… Молодец, вот так.       Голос был близко, а тёплые руки скользили по лицу. Касались губ, задевали кончиками пальцев чувствительный кусочек кожи на шее.       — Правильно, молодец. Слушай мой голос. Ты большая молодец…       — Твоя «молодец» ударила звуковой волной в десятиметровом радиусе вокруг дома.       — Леран, не мешай ему. Сам видишь, Ви только стабилизировался.       Голоса чужие, знакомые, ворчливые и недовольные. Лезут в уши, хотя Фина их слушать не хочет.       …Где мелкая пищалка?       Горло дерёт, Фина пытается издать хоть какой-то звук, но не выходит даже хрипа.       Горячая ладонь ложится на шею, не давит, просто прикасается, накрывая чувствительный участок.       — Тихо, тихо… Не пытайся говорить.       Сердце колотится, норовя пробить хлипкую клетку искалеченных и заново срощенных рёбер.       И Фине страшно. Первый раз так страшно, и не за себя. За кого-то другого.       Мелкой пигалицы в доме нет. Она всегда где-то тут, возится в другой комнате, или рядом с Финой болтается. Что-то лопочет, рассказывает.       Учит её цифрам и буквам.       …Фина буквы до конца не выучила…       — Она… Испугалась. Яррика не любит криков, ей от них страшно. Она убежала из дома.       Фина хрипит, пытаясь поторопить пернатого святошу, чтобы говорил быстрее. И не таким голосом.       Фина хрипит, не желая слышать больше ни слова. Особенно сказанных с такой интонацией.       …Тело прошибает судорогой.       — Где… — Собственный голос, не голос даже, беззвучный шелест, но горло от этого разрывается, хотя, кажется, больше некуда.       — Молчи! Она выбежала за границу. Там, где барьер заканчивается… Там… Там как раз Охотники устраивали облаву. Яррика прямо на них…       Что-то хрустит, рвётся под левой рукой ткань простыней.       Фина воет, только на этот раз ни звука не может издать.       — У вас… защита…       Пернатый святоша же рассказывал! Он говорил, что в каждом поселении лиров есть защитник. Страж. Боевой лир, который является лучшей защитой от нападения. И он не позволит такому случиться!       — Нет у нас боевых лиров. Уже двадцать лет как нет. Не рождаются. — Голос Виаруса хриплый, словно это он кричал. — Только барьер…       …И он истощается без сил боевого лира.       Этого он не говорил, но эти слова возникли у Фины в голове. Вспыхнули пожарищем, выжигая сознание.       — Сделай… — Язык не слушается, ворочается бесполезным обрубком во рту. Лицу жарко, и мокро, а нос забит. Фина ощущает, что падает в беспамятство, проваливается назад и вниз, и торопится. Глотает буквы. — Из мення… Ажа. Я их. бью…       …Просыпаться тяжело. Голова тяжелее обычного, и сознание норовит погаснуть, как яблоко, что вот-вот упадет с наклонённой доски и разобьётся. Рассыплется на дольки-кусочки, разлетится комками грязи.       Нельзя.       Кто-то находится рядом. И это не пернатый святоша.       Фина вдруг отчётливо понимает, что его нет в доме, но он там, снаружи, и ему холодно и больно. И руки задеревенели.       …Воспоминания возвращаются, продавливая лёгкие. И Фине нестерпимо хочется, чтобы всё это было лишь сном.       Маленькая дрянь внутри неё скулит непонимающе — мелкая пищалка ведь… Она мелкая пищалка, она ей волосы заплетала, и кашей кормила. Буквам учила, вырисовывая их на коже палочкой.       …Её — и убить?       У неё ведь и шрамов нет, а каша — есть. И ленточки-верёвочки. Ракушка, которая издаёт звуки моря.       …А кто Фине ещё про море расскажет?       — Связь так и действует. Если соединить два сосуда, вода из первого попадёт во второй. Но из второго — в первый. Непреложное правило. — В губы ткнулся глиняный край плошки. — Пей. Вот молодец. И лучше молчи — ты повредила связки достаточно, чтобы обычный человек навсегда потерял возможность говорить.       Горло обдаёт болью от каждого глотка. Будто Фина пьёт не воду, а пламя.       — Ви потерял контроль, а ты срезонировала с его эмоциями. Замечу, вышло впечатляюще даже для Охотника… Гарм зря времени не терял.       Крылатая баба в маске продолжает равнодушно говорить, и Фина слушает её голос, словно порывы ветра.       Маленькая дрянь внутри сжимается в комочек — она вдруг ощущает себя совсем крошечной. Никчёмной, словно песчинка на дне реки.       Маленькая дрянь внутри раздувается, словно пламя из забытого уголька. Шипит разъярённо, плюясь искрами — мелкая пищалка просто испугалась. Она не с псарни, вряд ли была там.       Мелкая пигалица — на диво безобидна. И каша у неё сладкая, пусть бы вкуса Фина не чувствует.       …Фина закрывает слепые глаза, ощущая, как смятая в кулаке ткань трещит. Открывает рот.       — Тебе лучше молчать. — Предупреждает Аурим.       — …Стража.       Фина выдыхает, набирает в лёгкие побольше воздуха. Чтобы хватило. Чтобы не успели заткнуть.       — …Сделайте. Из меня… Убью тех…       — Абсолютно невозможно!       Пернатые опять препираются. Но на этот раз все повышают голос, споря между собой. Они все недовольны. Они все злы.       Фина прикрывает бесполезные мёртвые глаза.       — Мало того, что это крошечный шанс на успех, так ещё это риск! Скажите на милость, как нам получившегося… кадавра удержать?!       — Кому вообще в голову пришла идея создать такое… Такую мерзость?!       — Девочка предложила. Сама. Похоже, она успела привязаться к Яррике.       — Чтобы Охотник, да привязался? Не смеши мои перья! Виарус, это ты вложил в голову девчонки подобные мысли! Решил продолжить эксперименты своего учителя?       Голоса время от времени теряются в шелесте перьев — Старейшины, забываясь, шуршат крыльями, складывая их поудобнее.       …И никто ей в голову ничего не вкладывал. Фина сама придумала.       Сама попросила.       Сама попыталась объяснить, путаясь в словах, едва очнувшись от наведённого каким-то варевом сна.       — Хватит. — Голос у одного из крылатых холодный, равнодушный какой-то, но препирательства затихают. — По фактам. У нас нет стража, и в ближайший год не родится точно. Добавьте хотя бы двадцать лет на его обучение. Мы последние двести лет живём в достаточно шатком положении совсем рядом с Охотничьим городом. Барьер слабнет, несмотря на наши усилия. И Яррика… Рано или поздно жертвы всё равно появились бы. У нас только одна женщина-Старейшина, и уж прости, Аурим, но у тебя неподходящая кровь для перехода, и ты рехнёшься спустя где-то пару лет. У нас только четверо достаточно сильных крылатых, чтобы пережить без последствий этот самый переход… Нам нужен страж. Или хотя бы что-то, похожее на него, для защиты поселения. А девочка… Нужно подумать.       Они думают.       Фину перекладывают с лежака, вертят, касаются рёбер, позвоночника, шеи. Сгибают и разгибают пальцы, колени, щупают плечи и ступни.       Спорят, переходя на какой-то свой курлычащий птичий язык, от которого звенит в голове.       — Исключено. Тут нельзя ничего поделать. Тело взрослое, сформированное, старых повреждений слишком много. Как тот же позвоночник не укрепляй, в месте перелома он всё равно останется хрупким. И так со всеми костями. Она не перенесёт даже одного удара. И, скажите на милость, как к этому, — на спину, между лопаток, кладут что-то холодное и тяжёлое, — прирастить крылья? Тут даже строение другое, типично человеческое. А у нас, напомню, нет стража, чтобы он помог с исцелением.       Тишина давящая, и Фина хочет зашипеть. Вот только горло всё ещё болит.       — Идея абсолютно бессмысленная. И потом — боевого лира мы можем контролировать. А тут…       — Связь четвёртого порядка. Её можно привязать ко мне. — Голос у Виаруса ровный. — И через меня — к вам. В таком случае предательства можно будет не опасаться, как и агрессии в нашу сторону.       А что за связь четвёртого порядка? Фина только про три слышала.       — Ну, предположим… — Голос Старейшины (кажется, его зовут Леран? Фина так и не смогла выучить) полон скептицизма и сомнений. — Но остаётся самый главный вопрос — как это сделать? Даже если не подвергать позвоночник изменениям, тут легче новое тело с нуля вырастить, чем это пересобирать. И у нас нет для этого материалов, а других лиров калечить ради науки я не позволю.       Тишина тяжёлая, пробирается судорогой по левой руке.       — Я отдам. — Аурим всё это время в спор не влезала. Фина не слышала её голоса до этого момента.       — Ты… — Кто-то из пернатых захлебнулся. — Это же твоя дочь.       — Ой, давайте без патетизма и взывания к родительским рефлексам! Это тело моей дочери. И если бы не ячейка, то оно бы давно уже сгнило и обратилось пылью. И если это — плата за то, чтобы у нас появилось хоть какое-то подобие защиты — я её отдам. Виарус, шанс на удачу есть?       — Думаю… Думаю, да. — Пернатый святоша кивает головой. Фина ничего не видит, но ей кажется, что он именно кивает.       — Но в случае неудачи девчонка умрёт! А с ней — и возможность появления на свет а-леро и лэлори! Которые считаются вымершими, попрошу заметить! Каковы вообще шансы на удачу?! Гарм сколько старался, но боевого стража женского пола так и не создал!       — Нам не нужен идеальный боевой. Сойдёт хотя бы жалкое подобие…       Не удержавшись, Фина скалится, растягивая сухие губы. И потом, когда все пернатые ушли, а Виарус опустил её в кадку с тёплой водой и протирал чем-то шершавым, не смогла стерпеть.       — А я разницы между жалким подобием и идеальным боевым не вижу.       — Почему ты попросила об этом? — Пернатый святоша смеяться не стал, но Фина на это и не рассчитывала.       — Не знаю. Ты говорил про своего учителя. А я… Мелкая пищалка мне про море рассказывала. Буквы ещё, цифры… Каша. С сахаром. — Горло сдавило. — Это я дичь… Ты говорил про пищевые цепочки.       …И если она дичь для Охотника, то и Охотники должны быть дичью для кого-то. Так будет правильно. А иначе…       Иначе будет нечестно.       Яррика ведь не с псарни была.       Виарус вздохнул тяжело. Шевельнул крылом. Провёл гребнем, перебирая её волосы.       — Учитель Гарм работал… Он хотел создать новый вид. Не боевые лиры — нечто большее. Охотника на Охотников. Не подверженного ненависти или жажде бойни. Стража тем видам, что были уничтожены. Новый регулятор, чтобы войн, подобно последней, больше не было… Я ушёл раньше, чем он закончил проект, и не знаю всего.       Плеснулась вода в кадке, и Фину вытянули из неё. Завернули в полотенце, начали вытирать.       Фина ощутила на виске отголосок дыхания и едва различимый шёпот.       — Учитель попросил у Первосозданного дар, чтобы все его эксперименты были удачными… И он нашёл корень Проклятого Древа… У меня нет ни его таланта, ни удачи, но если ты уверена, то я попробую… Сделать так, как ты просишь.       На разум навалилась усталость и предвкушение чего-то… Фина закрыла бесполезные глаза, пытаясь ощутить прикосновения полотенца к телу.       Маленькая дрянь внутри неё выдохнула удовлетворённо.       Маленькая дрянь внутри неё оскалилась, растягивая губы в усмешке.       — Сделай. Я согласна на всё.       Виарус закончил вытирать чужие ещё влажные, тонкие и ломкие волосы, подтолкнул одеяло, чтобы созданию не было холодно ночью. Поправил подушку. Вынес кадку с остывшей водой. Потушил фонари в комнате, и беззвучно вышел.       Прикрыл дверь, привалившись к ней крыльями и затылком. Вытер ладонью кровь, что размазалась по подбородку.       …Говорят, что дэо для того, чтобы влюбиться, достаточно одного взгляда. Или запаха. Прикосновения. Жаль, у них уже не спросить, а те данные, что обнаружил Виарус, слишком обрывочны и туманны, и правда там густо замешана с небылицами. Чего только стоят легенды о том, что, выбрав пару, дэо кусают друг друга, оставляя отметки, и меняются вырванными перьями.       А прапрадед, который был из дэо, умер до его рождения.       Хорошо, что другие об этом не знали. Виарусу не позволили бы вырасти Старейшиной. Ему бы не позволили вообще родиться.       …Дэо убивали лиров во время войны, приняв сторону аннергов.       Если верить хроникам.       Вот только Виарус весьма скептически относился к данным, что находились в хрониках.       — Если… Если всё получится, ей понадобится… Память о том, как сражаться. Никто в нашем поселении не обучал боевых лиров драться. — Лир медленно опустился на колени, упираясь руками в бревенчатый пол, укрытый цветными плетёными ковриками. Распахнул крылья, прижал к полу, открывая их основание, выказывая смирение. — Я знаю, ты слышишь меня. Гарм привёл меня к тебе. Я видел тебя. Я помню… Помоги мне… Я… Я понимаю, что моё желание глупое и ничтожное, но я не знаю, о чём ещё просить Первосозданного. Я боюсь, что не справлюсь… Процент удачной операции меньше тридцати процентов. И… Я уплачу любую цену.       Дэо, найдя пару, не способны больше жить без неё. Виарус был уверен, что кровь прапрадеда размылась достаточно, чтобы не повлиять ни на что.       …Он принял деву-лира, потерявшую супруга, с крошечным ребёнком, руководствуясь логикой и холодным расчётом. Чтобы не допустить чужой смерти от горя, хотя она всё равно случилась по другой причине.       По той же, почему погибла Яррика.       …Тело, что он вытащил из холодной реки, было едва-едва живым. Растерзанным, изломанным, в агонии. И Виарус запоздало, только сейчас понял, что если бы то существо, что он вытащил из воды, умерло, то он бы ушёл за грань следом. Немедленно.       Тьма скользнула сквозь трещины в окнах, незримо коснулась распростёртых крыльев. Присвоила себе каплю чужой силы, неощутимую для живого. Бесконечно маленькую секунду жизни.       Вздохнула тяжко, будто бы в комнате был кто-то ещё, тёплый и дышащий.       На ладони Виаруса легли ледяные пальцы.       — Оплата принята. — Голос отозвался в мозгу крошечной вспышкой боли, растёкся вдоль позвоночника и под крыльями липкой слабостью. Будто бы перед лиром стоял крылатый огромной силы. — Но оплатил не ты.       Виарус замер, продолжая держать глаза закрытыми.       Если не он, то кто?       — Ты узнаешь потом… Операция пройдёт успешно, и то, что ты задумал — сбудется. — Голос был тихим, но реальность дрогнула, перестраиваясь. — Дэо не могут потерять найденную пару, иначе сойдут с ума.       …Обращая эти слова в прописную истину. От начала времён и до этого мига.