Тень за стеклом

      Виарус хотел бы возразить. Заметить, что с того дня, как умерла Яррика, прошло больше трёх недель. И если там остались следы, то за столь долгий срок они истёрлись. И потом — за границей барьера небезопасно.       Стражи не умеют брать след. Не те, о которых Виарус знает.       …Учитель Гарм однажды рассказывал, что повстречал Старейшину, который смог получить смешанного потомка от тёмного лае. То дитя обладало удивительными врождёнными способностями, но ни Старейшиной, ни стражем стать не могло. И его использовали как разменную монету.       Фина идёт, держится за руку. Сжимает пальцы крепко, словно боится потеряться в белой тишине. Она маленькая, меньше, чем казалась в своём старом теле. Виарус понимает, что сравнивать их будет некорректно — но дочь Аурим потухла, не дожив до третьей линьки. Ребёнок, что едва-едва вошёл в пору юности.       Ребёнок со сложной вязью псевдо-татуировки — Виарус помнит, что учитель Гарм хотел попробовать совместить солнечный накопитель с живым телом, частично повторяя наработки аннергов, что создали своих архов по подобной системе. Только там система вживлялась ещё до рождения, и без неё архи не могли существовать — тела их не умели жить за счёт собственной энергии.       Тут же, видимо, получилось совместить, не разрушая естественную генерацию.       Ребёнок, что слишком уверенно говорит о том, что возьмёт след.       Виарус не хочет верить в то, что его сердце теперь способна на это.       Нет, он бесконечно рад тому, что теперь Фина может видеть и ощущать, двигаться — жить. Но ему не по себе — его сердце, похоже, совершенно не нуждается в нём, как в защитнике.       …Хватка на ладони усиливается. Фина замирает, смотрит на снежные шапки кустов, на не тронутую чужими следами белую полянку. Смотрит.       Вдыхает морозный воздух, и точёные ноздри раздуваются.       Виарус смотрит. Фина вдруг облизывает губы, сглатывает жадно. Взгляд ясных голубых глаз пугающе расчётливый. Не холодный, ни в коем случае — в нём плещется веселье, которое (Ви не признается себе в этом) слишком похоже на безумие.       Его сердце запрокидывает голову, ловит взгляд Ви. Улыбается шире, счастливо, радостно.       От этой улыбки становится жутко.       — Взяла. Дай шест.       Нужно потянуть Фину за руку. Увести домой, под защиту барьера. Виарус никого не предупредил, что покинет поселение, а его сердце может пострадать. Он не переживёт, если её кто-то ранит…       …Они убили Яррику.       Виарус отпускает тонкую ладонь, тянется к поясу. Отстёгивает цилиндр шеста — не стандартного, старого, древнего почти. Он единственный уцелел после войны — не сломался, не испортился, и механизм его не начал заедать.       Этот шест не ударит электричеством. Но у него есть лезвия.       Фина скользит пальцами по шесту, не глядя активируя его. Белые лезвия выщёлкиваются перпендикулярно шесту — на солнце они кажутся стеклянными, но ангельское стекло по праву считается одним из самых твёрдых материалов. Насколько Виарусу было известно, боевые шесты с лезвиями из этого стекла не делал никто. Он нашёл его в одном из разрушенных и забытых поселений, и не смог узнать до сих пор ни мастера, ни бывшего владельца.       Сердце его щёлкает ноготком по лезвию, чуть прикрывает глаза, прислушивается к чистоте звука.       — Этот хороший. Его дэо делал. Из Проклятых. — Бросает она небрежно, будто бы произнося прописную истину. Боевой шест мелькает в ладонях, почти ластится. — Им Корень обрубили.       Она поворачивается к Виарусу спиной и делает первый шаг в сторону от поселения.       Виарус может развернуться и сообщить другим Старейшинам. Может остановить Фину.       А, правда, может ли?       Он идёт следом.       Лицо у его сердца радостно-восторженное. Виарус спешит, кажется сам себе неуклюжим — Фина скользит по снегу не хуже любого из боевых. Она легче, чем он сам, и снежный пласт под её ногами почти не проминается.       Из поселения опасно выходить вот так. Они живут слишком близко к городу Охотников, и только благодаря барьеру ещё остались необнаруженными. Виарус не хочет думать о том, что будет, когда мощности барьера истощатся окончательно.       Фина спешит. Почти бежит, и крылья тут никак не помогают — приходится подстраиваться под новое тело, которое не пролезет в тонкую брешь между двумя кустами. Крылья собьют снежные шапки, а этого ей не хочется.       След ведёт дальше, сквозь заснеженный лес, и Фина спешит за ним, почти осязаемым. Запах чужой крови на одежде. Чужой крови, что бежала по венам.       Лес редеет, снег становится желтоватым, и в нос бьёт старый запах крови, грязи и прелой соломы. Фина бывала тут — бегала раньше, когда хозяевам хотелось позагонять дичь. Им было весело.       Вот бы пусть дичь дальше и гоняли. Но Яррика не дичь. Она мелкая.       Она просто была мелкой.       …Собачий лай совсем рядом вырывает из мыслей, и Фина улыбается. Хозяева не на псарне — они гораздо ближе.       Среди них нет того, кто глотнул крови малявки, но они тоже участвовали в охоте на неё.       Смерть лира — энергозатратный процесс, который оставляет следы на всех, кто находится рядом. И эти следы не смыть водой, не скрыть одеколоном или вином.       Фина видит эти следы. Большего ей не нужно.       Чужой тонкий вопль прокатывается по лесу, и замолкает резко, обрываясь вместе с хрустом и чужим смехом. Фина замирает, склоняет голову к плечу, позволяя себе прислушаться на миг.       …Сколько. Как стоят. Куда повёрнуты головы, есть ли в руках оружие. Скорость биения чужих сердец, шум работающих лёгких. Запах крови, алкоголя, адреналина, пота, только утром нанесённого крема на сапоги.       Она видит всё это, будто нарисованное под веками. Большего не нужно.       Фина выскакивает прямиком на хозяев, вбивая шест в чужое тело, взрезая бело-прозрачным лезвием. Второго, что успел среагировать, достаёт крылом, вгоняя перья, мягкие с плоской стороны и похожие на лезвия с другой, в грудную клетку.       Рёбра хозяина не выдерживают удара. Кости крыла — тоже.       Виарус отстал лишь на малость. Но той минуты, что Фина была не в поле его зрения, неожиданно хватило на…       На месиво.       Даже побоищем то, что произошло на опушке, нельзя было назвать.       — Это не все. — Его сердце стряхивала бордовые капли с лезвий, и красным было всё на опушке. Снег, мокрый и уже превращающийся в алую кашу. Ветви и кусты.       Стражей учили сражаться быстро и эффективно. Да, техника тоже была, но гораздо важнее скорость, чем изящество.       И сейчас перед Виарусом словно стояла не Фина, а подобие боевого стража. Только маленького, юного почти, беззащитного…       …И гораздо, гораздо более опасного.       Стража можно было остановить голосом. Определённой командой. Жестом, в конце концов. Их обучали слушаться, и другого они не умеют.       Фина этому не училась. Она вообще не знала, что вольна в своих действиях и поступках полностью.       — Ты ранена? — Не спросить Ви не мог. Ему вдруг стало страшно — они слишком далеко от поселения, и если тут есть ещё Охотники, он не сможет защитить Фину.       — Нет. — Ответ спокойный, в голосе нет ни страха, ни отголосков боли. — Они близко. Там.       Она сначала показывает, вытягивая в сторону опушки ладонь, а потом идёт.       Виарус успевает заметить в кровавом снегу, рядом с располовиненным собачьим трупом, маленькое, почти целое тельце. Сглатывает, и спешит за Финой.       Он вернётся потом, чтобы предать тельце земле.       …Значит, Фина была не единственной «дичью».       Лир идёт следом, всё дальше от поселения и его тающей безопасности. Подниматься на крыло за пределами барьера опасно, но тут опаснее в сотню раз.       Слишком близко к городу, что населён Охотниками.       …Наверное, их не обнаружили только потому, что они живут непозволительно близко к ним. Кто поверит, что крылатые по собственному выбору решат построить поселение аккурат под боком у своих главных врагов?       …Правда в том, что это рядом с поселением вырос когда-то город, ставший столицей для Охотников.       — Нашла. — Мягкий, радостный голос Фины вырывает его из собственных мыслей.       Виарус останавливается рядом со своим сердцем, на самой опушке поредевшего леска. Перед ним раскинулся ровный, прикрытый грязным смятым снегом луг, а сразу за ним — высокий металлический забор. Хилое подобие сада, прячущее потемневший особняк о трёх этажах, ровные площадки в окружении низких длинных строений.       То ли конюшни, то ли…       — Я дома.       Псарни.