Тень за стеклом

      Дом был там, прятался в тени высокого забора-сетки, и что-то в желудке переворачивалось при взгляде на тёмные окна.       Дом был так близко, что Фина ощущала те, привычные запахи, которые теперь почему-то казались слишком резкими.       — Не нужно. — Голос у святоши охрип, словно он много курил. Или объелся холодного снега. — Не иди туда. Там опасно.       Фина закусила губу. Сжала пальцы на шесте.       — Там те, кто малявку загнал. Я же взяла след.       Виарус вздохнул. Протянул ладонь, коснулся пальцами её волос. Погладил по макушке. Фина склонила голову, подставляясь под ласку.       — Твоё тело ещё не вошло в полную силу. — Ви нахмурился, и интонации в его голосе изменились. — Это твоя кровь. Я же спрашивал, не ранили ли тебя…       — Ну это же не рана. — Фина послушно вывернула крыло.       — А что тогда?       — Ну… Это просто.       Лир прикрыл на миг глаза, медленно вдохнул и ещё медленней выдохнул.       — Возвращаемся. Ты… Закончишь потом.       Ну потом так потом. Хотя Фина уже тут, она могла бы отомстить за малявку сейчас. Но расстраивать Виаруса не хотелось. Он же… Совсем святоша.       — Что это, если не рана? — Там, где Виарус промакивал крыло тряпочкой с какой-то резко пахнущей жидкостью, хотелось почесать, раздвинув перья пальцами. — Это повреждение организма.       — Рана обычно болит так, что встать не получается.       — А сейчас разве не болит?       Фина задумалась. Перед возвращением в поселение они немного задержались — Виарус перенёс труп мёртвой дичи подальше в лес, и уложил между корнями большого дерева, что выпирали из снега и земли. Не объяснил, зачем так сделал, хотя Фина и не спрашивала.       Странный он.       На полпути к поселению она поняла, что слишком устала, и пришлось возвращать шест и цепляться за протянутую руку, чтобы не упасть.       — Ну… — Фина честно прислушалась к себе. — Не так, как раньше.       Виарус вздохнул. Ну да, он наверняка устал — он её под конец и на руках тащил. И даже не ругался.       …Тело недостаточно сформировано. Дело не в физической подготовке, а всего лишь физиология. Ребёнок быстрее устаёт, и не справляется с нагрузками для взрослого. Виарус ей объяснял, но Фина и так знает.       Поэтому ей нужно хорошо питаться. Много спать. Не повреждать новое тело.       — Но если я снова сломаюсь, ты меня соберёшь опять? — Уточнила Фина. Так, на всякий случай.       Святоша лишь вздохнул. И вздохи у него были уникальные. Никто из хозяев так не делал.       — Я хочу, чтобы ты себя берегла.       — Ладно. — Вздохнула Фина.       Если этого хочет Ви, то хорошо. Он самый лучший из хозяев, и расстраивать его не хотелось бы.       …В следующий раз она рассчитает лучше силу удара крылом. Да и вытаскивать его из чужой грудной клетки во время боя оказалось несколько муторно.       А ночью ей приснился сон.       Фина шла вдоль длинного дома, пригибаясь возле каждого окна. Некоторые были тёмными, похожими на заброшенные колодцы, в других же горел свет. Желтоватый, холодный белый, с оранжевыми всполохами, зеленоватый.       Некоторые были закрыты ставнями, но свет пробивался сквозь щели, вырисовывая линии под ногами у Фины. Она осторожно переступала их все, не касаясь даже собственной тенью.       …Одно из окон было приоткрыто. И Фина замерла рядом, слушая смутно знакомый голос.       Свой собственный голос.       — Ты хочешь сказать, что это позорище живо?       — Может быть, для тебя она и позорище, но она всё ещё твоя старшая сестра. Так что побольше уважения в голосе. — Второй голос был мужским, ленивым. — И потом — держу пари, ты на той свалке и года не протянешь, несмотря на свои показатели…       — Я сильнее Геры! Она — всего лишь мусорный берс!       — Финочка, давай начистоту — у тебя с детства паскудный характер. И то, что ты регер — не твоя заслуга. Если тебя вывести против Герочки… Уж прости, но я поставлю не на тебя.       — Регеры — лучшие из Охотников! — Её собственный голос дрожал от ненависти.       Фина стояла возле окна. Слушала чужой диалог.       — Интересно, а у твоей близняшки был бы характер получше, или такой же? Даже жаль, что я её так и не увидел… Может, выбрал бы себе другую любимую сестру.       Фина уставилась на окно, из-за которого доносились голоса. Оно было ярко освещено, словно в той комнате горело маленькое солнце.       — Прекрати об этом напоминать! Уже столько лет прошло, а я всё ещё помню, как та тварь на меня смотрела! И как пахла!       — Ну почему бы и не напомнить. Очень весело смотреть, как ты, сестрица, бесишься… Поэтому такой посредственный берс, как Герочка, легко тебя разделает. Берсы, если посудить, самые опасные твари. Их всегда недооценивают, но почему-то большая часть дичи на псарне — как раз прирождённые берсы. Видимо, что-то с генами не то…       Фина выпрямилась. Приподнялась на носочки, заглядывая в окно.       …Сначала ей показалось, что она видит только своё отражение в обрамлении жёлтого света. Потом отражение искривило губы — пухлые, розовые, и сходство развеялось.       У Фины никогда не было таких белых рубашек, и волосы не завивались так удивительно. Вроде и беспорядок, но красиво, и нет ни колтунов, ни запутанных соломинок.       Такой чистой, ухоженной кожи, шеи без единой отметины.       — Но тем не менее, Гера на свалке, а я — тут. — Её отражение усмехнулось.       Фина попробовала повторить эту эмоцию, но вышел лишь оскал. Приложила ладони к стеклу, повторяя чужое движение.       Её не видели.       …Она ведь просто тень снаружи дома, и из светлой комнаты её нельзя увидеть. Тень за стеклом, осколок чужого отражения, и никогда не окажется ни в этом доме, ни в этой комнате.       Они — тут. А Фина — нет. И ей не нашлось места в их жизнях.       Лучше уйти.       И Фина шла, шла, шла вдоль длинного дома, всё дальше уходя от чужих голосов.       А проснувшись, вместе с одеялом перебралась к Виарусу. Забралась под одеяло, уткнулась носом под рёбра, вцепилась пальцами в ткань чужой ночной рубахи, прижалась ледяными ступнями к чужим тёплым ногам.       — Замёрзла? — Сонно поинтересовался Святоша, не предпринимая никаких попыток выпихнуть её.       — Нет. Возле тебя… Лучше. Ты меня видишь. — Проворчала Фина, устраиваясь поудобнее под чужим боком. — И даже когда спишь, видишь.       Под тонкой тканью рубашки билось чужое сердце. Фина поёрзала, прижалась ухом к рёбрам, слушая ровный успокаивающий стук.       Вот бы так всё время засыпать. Тепло, мягко, безопасно, и сердце у Ви стучит спокойно.       Бух-бух-бух.       — Ты оставишь меня себе? — Спросила Фина, борясь с дремотой. — Чтобы насовсем.       …Не то чтобы у потомка дэо был большой выбор. Они же считались проклятой расой, вынужденной расплачиваться за грехи их предков. И одна из кар — любовь, которая испепеляла их, не оставляя костей.       …Не их вина, — шептала Тварь когда-то, — что они унаследовали это горе. Они ни в чём не виноваты, жаль лишь, что уберечь их не получилось…       — Я тебя беречь буду. — Прозвучало невнятно, но Ви услышал. — Всех, кто тебя обидеть захочет, убью. Всех-всех.       Вздохнул осторожно, поправил одеяла, мазнул ладонью ей по голове.       — Давай ты подрастёшь для начала.       — А потом?       — А потом сама решишь.       Фина фыркнула, шевельнула сложенным крылом, которое слабо чесалось. Повернула голову, утыкаясь носом святоше в рёбра.       — Если сладкого не лишишь, то своё решение я не поменяю.       Она ощутила, что Ви улыбается.       — Маленький троглодит.