Тень за стеклом

      За границами барьера таял снег, уступая приближающейся весне. Аурим выходила каждое утро к самому барьеру, почти привычно ёжась от холода без плаща. Это был один из её бесконечных ритуалов, чтобы поддерживать видимость жизни.       Маленькая охотница, что перестала быть охотницей, освоилась с новым телом так быстро и легко, словно бы оно изначально принадлежало ей.       Старейшины предлагали создать ещё одну нить связи — боевой лир (или же его подобие) слишком опасен, а у них в поселении нет достаточно сильных бойцов, чтобы отбить атаку. Ведь если Фина захочет уйти — она это сделает, не связанная ни долгом, ни клятвами, ни связью.       Ви отказался.       Аурим, понаблюдав некоторое время, с ним была вынуждена согласиться. Фина ластилась к нему, лезла под руки и крылья, висла будто репей, без конца щебетала, и о том, что собирается куда-то уйти — даже не упоминала. Кажется, она вообще не представляла своей жизни без Виаруса.       …Вряд ли создание со столь искорёженным разумом сумеет осознать собственную свободу. Маленькая охотница была похожа на изломанное деревце, что, перекрученное, повреждённое, сумело выжить и вырасти. И выпрямить его, не уничтожив, уже было нельзя.       Виарус же пытался если не исцелить, то хотя бы научить. И Фина, буквально заглядывая ему в рот, училась есть медленно (или хотя бы не так быстро) и не руками, послушно терпела одежду и обувь, и ходила за Ви, приклеившись, будто внезапно выросшее третье крыло.       …Правда, страшно ругалась, когда у неё не получалось сразу запомнить цифры и буквы. И огрызнулась на Старейшин, что решили явиться в «в гости» для очередной проверки, и слишком громко хлопнули дверью.       Хорошо, что конфликт исчерпался быстро. Дёрнув крыльями, Фина ящеркой ускользнула к Виарусу под руку, уткнулась в рубашку лицом и до самого конца на Старейшин не смотрела.       …А ещё она росла. Росла быстро, слишком быстро даже для стража. И в конце зимы буквально за одну ночь потеряла перья, будто бы те были листьями осенью.       Виарус в то утро ругался. Не на Фину — уж Аурим понимала, где заканчиваются способности контроля над собственным телом у стража, — а просто от всей ситуации.       Столь быстрый рост накладывал свои ограничения и таил опасности, и ставшие слишком слабыми кости грозились сломаться при малейшем ударе. Да и столь мгновенная линька — не признак здоровья.       — Лиры растут больше двадцати лет. Стражи — не меньше семи. А я уже не ребёнок. — Отпарировала Фина, и Ви лишь протяжно вздохнул.       Ох, и наплачется же он с этой занозой…       В одиночку, без Виаруса, Фина из дома выходить отказывалась. Как и общаться с другими крылатыми.       Аурим пыталась вытянуть её погулять, но маленькая не-охотница лишь насупилась, смерила её очень подозрительным взглядом и привычно забилась Виарусу под крыло, как делала каждый раз в присутствии чужаков, чтобы показать, что общаться больше не горит желанием.       И Аурим видела, что чужаками для Фины были все. Кроме самого Ви, который на такое неуважение к Старейшинам и старшим лишь разводил руками.       С другой стороны — не бросается, и ладно. Было видно, что Виарус прикипел к ней, прирос душой подобно дэо из древних сказок и легенд. Куда там любви между крылатыми!       И несмотря на собственный искорёженный разум, принимающий жуткие вещи за норму, Фина за Ви цеплялась с не меньшей силой.       Самостоятельно, без присутствия Виаруса, Фина не говорила. Смотрела, хмурилась, и молчала, будто воды в рот набрала. И из дома не выходила. Даже к двери не приближалась.       Зверь, привыкший к клетке, и оставшийся в ней, даже когда решётки исчезли.       Поэтому, когда Аурим присела на деревянную скамейку под навесом, она не ожидала, что Фина высунется из дома. Не ожидала, что маленькая, слишком быстро растущая для стража не-охотница отпустит дверной косяк и подойдёт ближе к навесу.       …Опять босиком по снегу. Носки мгновенно промокнут.       Аурим качнула в руках два свёртка. Илери родила прошлой ночью, и теперь отдыхала. Аурим же взялась присмотреть — у неё было больше опыта.       У неё были свои дети.       Фина качнулась, скользнула ближе, почти соприкоснувшись одеждами. Нахмурилась так сосредоточенно, рассматривая сначала один свёрток, потом второй. Аурим почти видела, как в голове не-охотницы растёт какая-то мысль.       — Твои?       Аурим отрицательно покачала головой. Фина кивнула, перекатилась с носков на пятки, и резко села на корточки, растопырив облезшие крылья. Новые перья только начали нарастать, и выглядели сейчас не очень презентабельно.       Ощипанный попугайчик. Воробушки не носили столь яркого оперения.       …А ведь у Аурим была младшая сестра. Неугомонная, яркая, и к ней даже посватался Высший, если верить слухам… Жаль только, что связь оборвалась, и найти родную кровь не вышло.       Фина смотрела снизу вверх, обхватив ладонями колени, и будто не замечая мокнущих носков и холода. И выглядела как ребёнок, пытающийся понять, откуда берутся дети.       — Кого на псарню отправишь? — Аурим ожидала вопрос. Но не такой. А Фина, что-то учуяв, заговорила дальше. — Они близнецы. Один всегда хуже. Худшего несут на псарню. Ты будешь выбирать?       Не-охотница говорила, и с каждым словом зрачки её вытягивались, расширялись, будто у котёнка, первый раз узревшего мышь. Белая вязь татуировки, видимая на ладонях, вспыхнула, перетекая в золотые оттенки. Проступила мелкими чешуйками на щеках, подсказывая, что войти в боевую форму стража Фина сумеет.       Аурим ощутила тошноту. Просчитать чужие действия вдруг показалось идеей гиблой. Но чувство, что на неё бросятся в любую секунду, чтобы сломать шею, возникло.       — Никто на псарню не отправится. Мы не делаем такого с нашими детьми. — Она чуть качнула спящих младенцев. — Никогда не делали. У нас нет даже псарен.       Фина вытянула ладонь, указав пальцем куда-то за барьер, в сторону города.       — Там есть псарня. Там я выросла… Тогда убьёте кого-то из них?       — Нет. — Аурим не допустила в голосе возмущения, чтобы случайно не спровоцировать. — Их мама отдыхает сейчас, поэтому я сейчас ними.       — Тогда почему ты не в клетке? — Зрачок перестал вытягиваться, и лицо Фины замерло в шатком равновесии наполовину боевой формы. — Меня Твари отдали, а она была в клетке. И от тебя не пахнет так, как от неё.       По отдельности Аурим понимала каждое слово. Но понять смысл составленных из этих слов фраз не выходило.       — У нас… Ничего этого нет. — Аурим чуть склонила голову к плечу. — Кто такая Тварь?       До этого момента она не слышала из уст Фины о тех, кто жил с ней на псарне.       Не-охотница моргнула, и зрачок вновь стал круглым. Чешуйки на щеках разгладились, будто и не было.       — Она меня обнимала. Вот как ты, — Пальчик коснулся колена Аурим, чтобы ткнуть в один из свёртков, — их. Кормила. Грела. А они её — и без глаза. И без языка. Всё забрали. Меня забрали.       Фина нахмурилась. Заморгала часто-часто, обдумывая что-то.       — У вас барьер истощается. — Произнесла она резко, мгновенно изменив тему. — Рабочие элементы скоро выйдут из строя. Их уже нельзя чинить — только полная замена. Есть запасные?       Контраст между почти безумным детским лепетом и деловыми фразами был разительным.       — Нету. — Аурим лишь покачала головой.       Фина кивнула сама себе, принимая какое-то внутреннее решение. Текуче поднялась, — за эти недели она вытянулась достаточно, чтобы запястья торчали из рукавов длинной сорочки, — передёрнула облезшими крылышками.       — Ага. — Не-охотница, потеряв интерес и к Аурим, и к младенцам в её руках, на миг запрокинула голову к небу. И повторила, будто общалась сама с собой. — Ага.       И вернулась в дом, беззвучно прикрыв за собой дверь.       О том, что она вообще выходила, и всё это не приснилось, напоминала лишь цепочка следов на свежем снегу.       Ночью Фина исчезла.