Тень за стеклом

      Ночью Фина исчезла.       Виарус заснул, провалился в сон, и ощутил отсутствие своего сердца лишь перед рассветом. Скатился с кровати, наспех лишь схватив боевой шест.       Второй, старинный, тоже пропал. Обувь и одежда Фины оставались на месте — видимо, ушла в ночной рубашке.       Куда? Зачем?       Виарус выскочил из дома, не отдавая себе отчёт в том, что его страх бежит по связи, резонирует с другими Старейшинами, заставляя их проснуться. Пугает спящих обычных лиров.       Ви встал на крыло, не отдавая себе в этом отчёт. Откидывая знание о том, что ночью летать слишком опасно, а уж в сторону охотничьего города — в сотню раз.       Он должен успеть, чтобы…       Что именно это «чтобы», разум его не мог додумать. Понять. Осознать, придавленный ужасом.       Виарус летел, понимая, что представляет из себя серую мишень на тёмном, едва-едва начавшем синеть небе, и достаточно одного выстрела — и он ещё при падении может погибнуть, сломав себе шею и половину костей. Он не страж, чтобы пережить падение с такой высоты.       …Он всего лишь глупый дэо, который разломал своё сердце, чтобы вставить его в чужое тело.       Зарево пожара вспыхнуло на горизонте, и чем дальше Виарус летел — тем больше оно становилось.       Ещё чуть-чуть — и языки пламени коснутся небес.       Псарня горела. Особняк о нескольких этажах, длинные низкие строения, похожие на конюшни. Трещало дерево, рушились перекрытия. Что-то грохотало, лопалось, вспыхивало и скрежетало.       Виарус сложил крылья, приземлившись на широкой дорожке, посыпанной речным песком. Если тут остались живые охотники, то его убьют. Убьют, уничтожат. Выпотрошат как рыбу, загонят собаками.       …Но если Фина погибла в огне, ему больше ничего не останется. Если Охотники её убили, если ранили и схватили, Виарусу ничего не остаётся, кроме как пойти за ней.       — …Оно такое большое. Синее-синее, а иногда зелёное, или уходит в бирюзу. Ветер гонит волны, и те становятся белыми, как глаза Легиона, но только волны белые из-за пены, а Легион — просто такой. Поэтому он любит море — оно изменчиво, как и сам Легион. И он проснётся. Все проснутся, стоит лишь вернуться мечу и тому, кого этот меч зовёт. — Шёпот поначалу казался лишь свистом ветра, шелестом огня. Виарус, ослеплённый языками пламени, пошёл на этот голос. — Вернутся Память, Гнев, Ярость, Сон и Радость. Вернутся остальные, и починят миры. Вернётся Голос и загорится Грех. Вернёшься ты. Ты увидишь море.       Только подойдя ближе к пылающему особняку, Виарус увидел.       Фина сидела на нижней ступеньке широкой каменной лестницы, прислонившись к бетонным перилам, слившись с тенями. Одно крыло у неё было беспорядочно смято, второе же расправлено, словно бы она прикрывала кучу тряпок рядом с собой от жара пламени.       Его сердце была покрыта кровью, сажей, копотью и грязью так сильно, что бело-золотая вязь татуировки была почти не видна.       Ви не запомнил, как подбежал. В один миг он стоял на дорожке с песком, а в следующий — уже опустился на колени, протягивая ладони к лицу Фины.       Жива. Жива-жива-жива. Почти цела, но если что — Виарус заплатит, он принесёт любую плату, и восстановит тело Фины. Или вырастит новое, лучше прежнего. Чтобы ей никогда не было больно.       Фина улыбалась. Мягкой, незнакомой какой-то улыбкой, грустной и счастливой одновременно. А щёки влажные — но не от крови. От золотых слёз, что капали на ворох тряпок, что частично лежали на её коленях.       — Она всё ещё была тут. — Прошептала она, продолжая улыбаться. Прижимаясь щекой к его ладоням. — Она меня ждала. Тут, внизу…       Фина вздохнула тяжело, вцепилась пальцами ему в ладонь.       — Смотри сам.       …Связь пятого порядка существовала. У лилимов. В теории. При условии некоторых допустимых отклонений в генах.       Временное слияние, полная синхронизация, включающая в себя обмен памятью. Даже не обмен — возможность прожить это воспоминание со всеми прикосновениями, запахами, звуками и мыслями.       …Ночью лес тёмный. Холодный, влажный, угрожающий резкими звуками и ощущением сотен вражеских взглядов.       Фине не страшно. Наверное, если бы она остановилась, перестала бы бежать, то непременно рассмеялась бы.       …В этом лесу есть то, чего стоит бояться.       Это почти как охота, когда её загоняли. Но сейчас всё наоборот. Ночь, а не день. Знакомый маршрут.       И загоняют не её.       …Барьер истончился, и мигнул, погаснув на пару секунд. И что толку от того, что Фина может запитать контуры под завязку энергией? Она не задержится долго, а перегрузка лишь ускорит разрушение. Нужны элементы на замену. Срочно.       …Те две малявки на руках у Аурим слишком маленькие. Они на псарне не выживут. Им туда нельзя. Они же…       Они же как Яррика. И если барьер упадёт, мелких могут забрать на псарню. И остальных забрать. И Ви забрать.       Его Фина не отдаст.       Псарня освещена огнями. И пахнет кровью.       Сильнее, чем обычно.       Это настораживает, и Фина сливается с тенями под узким окошком псарни. Оттуда несёт вонью плесени, крови и влажной, давно прогнившей соломы.       Запахи знакомые.       Голоса — тоже.       — Кто бы мог подумать, что от баб столько проблем? Нет бы молчала — она сама виновата, что двоих прирождённых уродов родила. Так нет же, визгу до небес…       — Так и муженёк тоже тряпка. На место сразу не поставил, вот она и распоясалась. А нам только лишние проблемы и бессонная ночь. Ещё и эти два придурка, что не справились с мелкой дичью… Говорили же — шустрый пацан, возьмите больше собак. А теперь гниют.       — Гончих жалко. Там сука породистая была, знакомый щенков всё просил забронировать от следующего помёта. Залог внёс даже. Теперь отдавать придётся.       — Да, это проблема… Чёрт, нужно будет поставить мусоросжигатель. Явен говорил, что на западной псарне стоит такой, так там не заморачиваются с телами.       Фина слабо себе представляет, где находится западная псарня. Но она запоминает, что есть ещё одна.       — А может, не париться и сжечь вот так, кучей? Какого чёрта нам яму копать, да ещё и ночью?       — Кости не сгорят. И угадай, сколько визгов поднимут эти бабы в истерике? Руки бы оторвать тому доктору, что роды у той истерички принимал и не дал снотворного… Вот она и увидела, что у неё два щенка, а не один. А едва очухалась, так принялась орать, что стёкла едва не вылетели, мол, помнит, что оба живых были.       — Ну пусть бы и оставили ей двоих. Счастливая женщина — тихая женщина. — Этот голос был Фине тоже знаком. — Да и потом — ну что плохого в близнецах? Ну подумаешь, один прирождённый берс. Младенцы вообще смешные, особенно если сытые, в чистых пелёнках и пузыри пускают… Если у меня жена двойню родит, я обоих оставлю. Да даже если и тройню.       Святоша. Не её святоша, не её Ви, а тот, с псарни.       Этот, с псарни.       Кто-то протяжно застонал. Сплюнул.       — Ты просто не оказывался в положении отца двойни. На одного смотришь — ещё ничего. А второй обычно такой… Вроде одинаковые, если ещё и близнецы, а второго хочется головой о стену тюкнуть. А ты этого сам сделать не можешь — жена твоя почует, и всю печень выгрызет… А с той, внизу, что делать будем? Её тоже?       Тюкнуть. Фина кивнула сама себе, скользнув между тенями вдоль стены.       Замерла в проёме распахнутых створок. Встряхнула шестом, выпуская прозрачные лезвия.       …Она тюкнула. Вцепилась свободной рукой в шею Охотника, впечатывая чужую голову в деревянный столб. Натужно засветилась вязь татуировки, добавляя энергии в удар, позволяя раскрошить череп.       Охотничьему святоше лезвие снесло башку. Третий оказался самым неповоротливым, и вообще не понял, как умер.       Ну да, шея заплыла жиром, смотреть на грудную клетку, из которой торчат перья, трудно.       Фина усвоила урок, и изменила угол удара. Так что выдернуть крыло оказалось не в пример легче.       …А остальные уже были мёртвыми. Вся дичь. Новая, кто-то старый, кого Фина могла бы вспомнить при желании. Маленькие скрюченные тела в загонах, в лужах собственной крови, с колотыми ранами.       Фина присела рядом с холодным пустым тельцем, потрогала пальцем впалую грязную щёку. Вздохнула.       «А с той, что внизу?»       Найти люк было легко. Он был там же, где и всегда — у дальней стены псарни, рядом с тюками свежей ещё соломы, рядом с грязными липкими жестяными мисками.       Сорвать крышку люка с петель оказалось ещё легче. Теперь у Фины тело окрепло, стало сильнее, больше.       Лестница в каменном мешке, узкий коридор, помещение. Есть ещё один коридор, он тянется дальше, чтобы закончиться в особняке. Но Фине туда не нужно.       Тьма ей не помеха. Она помнит. Она знает, где расположены выключатели. Но если бы их не было — она дошла бы и так. Она не боится темноты.       Самые страшные чудовища держатся света.       Коридор отгорожен ещё одной дверью с тяжёлым навесным замком, что легко рассекается лезвием.       Внутри затхло, душно, пахнет гноем и разложением. И так же, как в воспоминаниях Фины, стоит клетка с толстыми прутьями.       …И там, на сгнившей тёмной соломе всё ещё лежит Тварь. Самая красивая, самая тёплая, самая добрая…       …Виарус не отшатывается. Он хотел бы, но не может. Разум его дрожит, отказываясь понимать увиденное.       Он гладит Фину по щекам, по растрёпанным испачканным волосам. И она от его прикосновений успокаивается, позволяет прикоснуться к тряпкам вокруг неё. Позволяет осторожно откинуть их. Позволяет увидеть.       …Тварь. То, что от неё осталось.       — Я думала, что они её убили. — Шепчет Фина. — Тогда, когда меня забрали. В неё стреляли, я знаю, я видела. Я видела. А она выжила. Она меня ждала… Она мне рассказывала. И про море, и про горы. Про драконов.       Ви осторожно, очень осторожно прижал пальцы к чужой израненной шее. Холодная, но ещё не начавшая коченеть. Никакого сердцебиения. Никакого дыхания.       Тварь была мертва. Уже несколько часов как, но вряд ли больше суток.       К горлу подступил комок.       …Если бы тогда Виарус не остановил Фину, она бы пришла на псарню. Она бы нашла свою Тварь. И тогда бы Тварь осталась жива. Как и те дети, выращенные в роли дичи.       Фина смотрела на него. Не обвиняла ни в чём, не упрекала в том, что он её остановил, что не дал убить других охотников сразу. Просто смотрела.       Трещал огонь за её спиной, пожирая особняк.       — Не хочу её тут оставлять. — Фина улыбнулась снова, опустила взгляд, нежно прикасаясь к спутанной грязной пряди. Провела пальцем по изрезанному шрамами лбу. — Наверное, ей не нравилось быть там, внизу. И молчать не нравилось… Она со мной говорила. И ждала меня… Знаешь, я хотела пойти дальше, в город. Сжечь их всех тоже. Но у меня не хватает энергии, я одна не справлюсь… Жаль только, что на псарне запасных элементов для барьера не нашлось. Он барахлит, я это чувствую. Ещё месяц или два протянет, и всё.       Она на мгновение нахмурилась, словно прислушивалась.       — Но я нашла это. — Из складок тряпья Фина вытянула продолговатый странный предмет, положила перед Виарусом. — Барьер не восстановить, но можно будет послать в Отдел сигнал о помощи. Они помогут провести эвакуацию.       Ви ошеломлённо взял в руки находку. Коммуникатор лае, который обычно крепился на запястье левой руки. Крепёжной ленты не было, и экран был треснут, но он был ещё рабочим.       Это была… Ценность. У них не было ни единого способа связаться с Отделом. Никакой возможности наладить связь с любым другим поселением с тех пор, как под боком вырос город Охотников.       — Когда меня забрали у Твари, она увидела его на руке у одного из Охотников. Наверное, он носил его как трофей, думая, что тот сломан. А Тварь украла его, и спрятала. Я помню. Она тогда позволила охотникам увидеть себя настоящую, и они забрали у неё руку и ноги. Но про коммуникатор забыли. — Фина вздохнула тяжело, медленно моргнула. Вытерла грязной ладонью глаза. — Она меня ждала.       С громким треском крыша особняка провалилась. Виарус вскинулся, выставляя крылья, защищая от жара Фину, обнимая её.       — Я хочу домой. — Фина прикрыла глаза, устало уткнувшись лбом ему в плечо. — Я их убила, всех охотников, что Яррику убили. Всех-всех, кто был там. Только Тварь можно забрать? Ей там, внизу, одиноко будет.       — Хорошо.       Ви осторожно прикоснулся к вороху тряпок, поднимая мёртвое тело. Лёгкое, какое же лёгкое. Легче, чем была Фина, когда он выловил её из реки. На ступеньках остался лежать какой-то комок, и Фина подняла его. Прижала к себе, и медленно поднялась на ноги. Встряхнула крыльями, на которых так и не успели полностью нарасти перья.       На границе луга и леса Виарус обернулся, всматриваясь в угасающие языки пламени и в то, как над горизонтом выползало оранжевое солнце, облизывая розовым и золотым редкие облака.       Рассвет первого дня весны.       Дорога к поселению казалась бесконечной. Фина держалась за его крыло одной рукой, второй продолжая прижимать кулёк, ступала босыми ногами по тающему снегу и холодным камням.       Перед барьером их ждали. Старейшина Верас, Старейшина Ирбин, Старейшина…       Все Старейшины. И Аурим — раздражённая, нервная. Без маски, что подсказывало, что она ожидала худшего.       Ви не хотел представлять, что именно было худшим в её представлении.       — И что это вы двое устроили? — Голос у Старейшины Ирбина был сверх меры недовольным. — Виарус, мы тебя предупреждали, что без связи контролировать ни одного стража не выйдет! Что… Что у тебя в руках?       Виарус не горел желанием открывать рот и что-то объяснять. Ноша на его руках всю дорогу, казалось, теряла в весе, но сейчас вдруг словно потянула к земле. Но объяснение взяла на себя Фина.       — Моя Тварь. — Насупившись, она посмотрела на Ирбина из-под бровей снизу вверх, с незримой угрозой, и оторвалась от крыла Ви.       Подошла к Аурим. Склонив голову, внимательно рассмотрела её лицо без маски. Вздохнула, и впихнула в руки свёрток.       — Тебе. Ты на Тварь похожа, пусть и носишь маску. И клетки нет. Так что будешь Тварью для него.       — Пожалуй, восприму это за комплимент… — Очень осторожно произнесла Аурим, и принялась разворачивать тряпичный кулёк. Замерла, потрясённо рассматривая то, что держала в руках.       Младенец. Крошечный, слабый, с золотистыми редкими волосиками на грязной голове. Он был таким тихим, таким спокойным, словно был куклой.       Живой.       На потрясённый, недоверчивый взгляд Фина лишь пожала плечами и крыльями.       — На псарне нашла. — Она насупилась. — У меня теперь нет Твари, но есть святоша. У него нет никого. Ты умеешь обращаться с такими мелкими?       Аурим, будто во сне, кивнула. Другие Старейшины безмолвствовали.       — Ну и вот. — Фина повторила чужой жест и, сочтя диалог законченным, вернулась к Ви. Привычно забилась ему под крыло, обхватывая руками поперёк живота.