Хэллоуинские истории

Этот день был особенный. Точнее ночь. Сережа лишь недавно стал полноправным членом клана. Его наставник долго проверял силу его веры, неустанно повторяя, что Дьявола не купить сладкими речами, их Повелитель признает только огонь горящих страстью душ. От него же Разумовский знал, что многие неверные пытались проникнуть в их Главную Обитель, притворяясь послушными учениками. И потому ему пришлось преодолеть немало испытаний, доказавших, кому на самом деле он верен. Сегодня в предрассветный час Верховный — главный в их духовной семье после самого Повелителя — даровал Сергею личную атласную мантию. Черную, как сердце их Дьявола, легкую — как его дарующая длань, холодную — как его зоркие очи. Она должна была стать его второй кожей и обнимать голое тело, как Властелин обнимал его душу. В час заката должна была начаться первая для Разумовского месса. Наставник пришел к нему заранее, чтобы подготовить своего ученика — дать ему последние наставления. Сережа самую малость волновался и всем сердцем предвкушал. Старший Брат иногда по большому секрету рассказывал ему, как проходит месса. Все члены клана укрывшись мантиями и взяв в руки черную свечу с зеленым пламенем шествовали по дорожке от Центральных Врат в Главную Обитель (пару раз Сергею удавалось наблюдать эту великолепную процессию издалека), если их Повелитель не желал кого-то видеть, то свеча этого человека затухала по пути — в этот день дорога к Дьяволу ему была закрыта. Затем все собравшиеся в Черном Зале зажигали от своих свечей факелы, освещая жертвенник, и становились вокруг него. Верховный начинал петь молитвы, взывающие к Сатане, и каждый присутствующий подхватывал, зовя Повелителя всем сердцем. Приходя Дьявол освящал присутствующих тихим перезвоном колокольчиков и запахом черных лилий. Наставник говорил, что такие цветут в самом дальнем углу Запретного Сада, куда имеет право входить только Верховный, что их лепестки нежнее атласа мантий, а их пыльники почти в точности повторяют цвет глаз их Владыки. После его прихода всем членам клана надлежало принести жертву. Услышав это в первый раз Разумовский затрепетал — Сережа не знал, что такой как он мог принести достойного в дар Повелителю. Но Старший Брат успокоил его: младшие члены общины отдавали свою кровь, дабы продемонстрировать верность своего духа и сердца, старшие женщины клали пряди своих волос, как символ покорной головы, а старшие мужчины приносили в жертву свое семя, как самое ценное, что они имели. Завершала ритуал поклонения Праведная Оргия. К ней в первый раз следовало подготовиться наиболее тщательно, поскольку Повелитель захочет испытать тело юного почитателя на прочность, вселяясь по очереди в каждого старшего члена клана. Длиться месса должна будет самого рассвета. Едва солнце спряталось за горизонт Наставник помог надеть Сереже его мантию и вручил первую в его жизни свечу. Руки у Разумовского дрожали, по пути к Главной обители пламя заполошно затрепыхалось, но стоило Сергею горячо попросить Повелителя о милости, как огонек послушно выровнялся и больше не пытался погаснуть на всем пути. Черный Зал встретил юношу мраком, но шедшие впереди него служители поспешили зажечь свет. Сережа, отставив уже ненужную свечу на специальный столик, встал в круг. Дверь закрылась ровно за его спиной, а прямо напротив через жертвенник встал Верховный. Разумовскому было жутко любопытно, благо глубокий капюшон позволял незаметно изучать обстановку вокруг. Алтарем оказался большой серый плоский камень, следы прошлых жертв не до конца сошли с его шершавой поверхности, и Сережа подумал, что выглядит это крайне неопрятно. Но тут же обругал себя за такие крамольные мысли. Вокруг жертвенника чем-то красным был начерчен символ их Владыки. Стены украшали такие же красные знаки защиты, факелы и полотна темной драпированной ткани. Верховный запел. Строчка за строчкой люди подхватывали глубокий мотив, и сердце Разумовского отозвалось, губы сами собой выговаривали нужные слова, язык не пел, но ласкал выходящий из легких воздух. Он весь жаждал этой встречи. Пол под ногами людей содрогнулся. Пламя факелов истошно задергалось, хотя ветер остался за закрытыми дверями. Где-то на периферии сознания Сергей уловил легкий перезвон колокольчиков. И только тогда он осознал, что единственный поет в абсолютной тишине. Стоящие в кругу люди переглядывались, кто-то даже снял капюшон, и на их лицах виднелось недоумение. Верховный заметно нервничал. Когда и как в центре возле алтаря возник мужчина никто не понял. Высокий, статный, в отличие от всех остальных он был одет не в мантию, а в черную водолазку и потертые джинсы. В руках он держал небольшой нож и очищенный наполовину картофель. — Да как же вы мне надоели… — От одной этой интонации Сережа впал в священный трепет. Культисты непроизвольно попятились назад, кто-то даже принялся судорожно креститься. Один Разумовский стоял на месте не в силах ни отойти, ни приблизиться к главному в своей жизни чуду. Глаза «чуда» инфернально вспыхнули огнем. — Пошли все вон, и чтобы даже намека на свое имя я из ваших поганых ртов не слышал. Сердце Разумовского дрогнуло — Владыка им недоволен. К горлу подступил ком, а глаза увлажнились. Крупные слезинки готовы были сорваться с ресниц, чтобы дождем упасть на легкую черную ткань. Люди вокруг судорожно мельтешили, толкали его в попытках поскорее прорваться к двери. Сережа едва мог пятиться. Злой Дьявол поднял на него взгляд, а после вытянул вперед руку с зажатой в ней картофелиной и легким движением двух пальцев потянул юношу на себя. Убегавшие не обратили внимания на этот маневр, спешно покидая Зал. Сатана заговорил, лишь когда они остались наедине на расстоянии метра. — Я, вообще-то, сюда на твой голос пришел, птичка. Как зовут? — Сережа. — Разумовский вздрогнул, когда его кумир так легко с ним заговорил. А после до него дошел смысл всей фразы. — На мой? Но разве… Закончить свою мысль он не смог, просто обводя глазами окружающий интерьер. Дьявол на это лишь закатил глаза. Красивые, теперь они были не ярко-огненными, а тепло-золотыми. — Это все просто каракули, намалеванные краской для радиаторов. К тому же еще и с ошибками нарисованные. Вон в том углу валяется диктофон с записью колокольчиков. — На его лице расплылась усмешка. Сергею она показалась доброй. — А вот это… — Мужчина махнул рукой в сторону жертвенника. — Только больной мог решить, что мне нужны облезлые волосы и семидесятилетняя сперма. Отвратительно. А то, что они планировали сделать с тобой тем более. — Простите. — Сергей и правда не знал, что на это можно сказать. Все, к чему он готовился больше года оказалось бредом, кроме самого главного. И теперь он не знал, что ему следует делать. — Да брось. Я слышал, как ты звал меня. — Рука с ножом легла на плечо, острый наконечник уперся в шею, но Разумовский даже не дернулся. — Я живу в Петербурге, как простой человек. Иногда у меня совсем пустой холодильник, а с потолка вечно сыпется штукатурка. Я заглядываю в Ад раз неделю, но там скучно, как… Как в Аду. Люблю односолодовый виски и гулять по крышам до рассвета. Да, я Дьявол, но совсем не тот, о каком пишут в ваших книжках. Так что, ты все еще хочешь быть моим? Вопреки словам главного жреца глаза Повелителя не были холодны, а его ладонь была тяжелой, но тоже теплой, как и взгляд, такому хотелось верить. И лезвие, находящееся возле горла, совсем не пугало, когда находилось именно в этих руках. Так может и сердце у Дьявола совсем не черное? — Даже больше, чем час назад. — Сережа расплылся в довольной улыбке. — Как мне вас звать? — Игорь. И можно на ты. — Мужчина приобнял парня за плечо и, словно только заметив, аккуратно убрал нож от тонкой кожи. — Пойдем, наверняка в этом балахоне совсем продрог. И они вместе тихо исчезли.