Отсчитай время на этот раз правильно

Когда через несколько мгновений он открывает глаза, оказывается, что пламя ему не приводилось. Маленький язычок, огонек, похожий на тот, которым Птица лечил, сейчас висел в воздухе рядом с ними. Сережа протянул руку, пытаясь поймать манящий светлячок, который и не торопился сбегать или исчезать. Птица не сразу понимает, что не так. Плавать в мареве удовольствия ему мешает какое-то странное ощущение по типу зуда на краю сознания, и Птица открывает глаза, сталкиваясь с реальностью. Паника накрывает резко и неотвратимо, с головой — сначала мелькает мысль: Птенец испугается. Паника никуда не исчезает даже тогда, когда он замечает, что Птенчик ещё и руку туда тянет, и Птица инстинктивно её перехватывает ещё до того, как тот прикоснулся к огню, а то ещё пострадает. — А? — Сережа искренне не понимает, почему ему не дают прикоснуться к чуду. — Мне жаль, я потерял контроль, — пробормотал Птица, стараясь смотреть не на Разумовского, но не отводя взгляда от предательского проявления своей хтонической природы. Сережа же, услышав извинения, все же посмотрел на него пытаясь найти причину по которой у Птицы так изменилось настроение. — Что-то случилось? Маленький огонек по мнению Серёжи, на потерю контроля ну никак не тянул. Но именно на него кивнул Птица: — Я потерял контроль над своим огнем. — То есть этот малыш так и будет рядом с тобой висеть? — Разумовский протянул вторую руку. Он понимал, что это пламя, но чувствовал, что то ему не навредит, хотя и не знал, откуда взялась эта уверенность. Птица клацнул зубами от возмущения из-за подобной характеристики и не сразу отреагировал на попытку Птенца коснуться огня другой рукой. Огонек, словно ластящийся котенок, с готовностью влетел в протянутую ладонь, приземлившись и грея, но, как и думал Разумовский, не обжигая кожу. Птица настороженно на него посмотрел, отслеживая любую отрицательную реакцию. Сережа же беспечно улыбался, большим пальцем поглаживая беспокойно кружащийся на ладони шарик огня. — Он красивый, теплый, сразу видно, что это часть тебя, — тихо отметил Разумовский. Птица издал сперва короткий нервный смешок прежде, чем расхохотаться, чувствуя, как тепло расползается внутри него, а беспокойство — видимо, совершенно пустое и бессмысленное — уходит. Он не только Серёжу не напугал, так тому ещё огонь не навредил и понравился! Разумовский лишь улыбался, глядя на него, такого непривычно расслабленного. — Я… — произнёс Птица, но не успел договорить. Где-то в отдалении послышался звук открывающийся двери, и Птица исчез. Сережа не сразу понял, куда пропал его хранитель, несколько секунд в немом удивлении глядя на все также вертящийся на его ладони огонек. — Серый? — голос Волкова звучал не особо вовремя. Зато вывел Серёжу из ступора. Мельком глянув на пятно на штанах, тот покраснел и быстро одной рукой накинул на себя плед — благо было уже достаточно прохладно, чтобы никого не удивило, что он мёрзнет. Во второй руке осторожно, как мотылька, он держал теплый язычок пламени, не желавший куда-либо пропадать, что радовало, но и волновало одновременно. — Как в «Алису в стране чудес» попал, — пробормотал Гром, с крайне офигевшим видом смотря на… магию? Встрёпанный и раскрасневшийся вид Разумовского, завёрнутое в пледик, прошёл как-то мимо пристального внимания Игоря — заметить-то заметил, но вот значения не придал, а вот Волков… Залипнув на мгновенье взглядом на нём, Олег отвернулся в сторону, даже никак не прокомментировав новые странности. Сережа смущённо покраснел, прижав руку с огоньком к груди, словно готовясь защищать это чудо. — А где Птичка? — уточнил Гром, которого Волков успел немного, но всё-таки ввести в курс дела, потому что Игорь прижал его к стенке и устроил допрос. — Его зовут Птица. Сережа возмущённо вскинулся, услышав, как кто-то, кроме него так называет Птицу. Огонь в его руке, словно отзываясь на его настрой, вспыхнул ярче. — Ладно-ладно, кокон из пледика, успокойся, пока пожар не случился, — Игорь с сомнением покосился на Волкова. — А он может? — А я почём знаю? — пожал плечами не шибко довольный Олег. — Подобных фокусов раньше не водилось. — Понял. Разумовский, отбой, не собираюсь больше твоего хранителя уменьшительно-ласкательно называть, это насмешка, а не подкат, прекрати так злобно сверлить меня взглядом из-под одеяла, — хмыкнул Гром. — Тебе вообще по репутации положено быть доброжелательным, а не препарировать людей взглядом. Так где это твоё создание? — Вам ли не знать, как обманчива бывает репутация, — улыбка Серёжи не сверкала доброжелательностью. — Он отдыхает, зачем он вам? — А этой заразе нужен отдых? — хмыкнул Волков. — А ему не будет интересно услышать, что мы узнали? — миротворчески уточнил Гром, не называя, впрочем полностью причину. Сережа скрипнул зубами, испытывая огромное желание запустить все более разгорающимся шариком в Олега. Птица, почувствовав его желание использовать фаербол, появился рядом и успокаивающе погладил Разумовского по волосам. — Никто не будет рад, если ты, не попав в Волче, и в правду устроишь пожар, Птенчик. Тебе оно надо? Теперь уже настал черёд Волкова скрипеть зубами. Во-первых, вид Птицы — тот, конечно, выглядел уже более прилично сейчас, но такой же взъерошенный и — серьёзно? — раскрасневшийся, как и Серёжа, он наводил на определённые не особо цензурные мысли. Во-вторых, огонь этот странный. Ну не мог же Серый и правда хотеть его бросить в него? Сережа, после появления Птицы, успокоился, словно ничего и не было, и медленно разжал ладонь, словно извиняясь, погладил мигом уменьшившийся до прежнего размера огонек. Птица с явной нежностью посмотрел на него, но это было замечено не самим Разумовским, а остальными. Гром, казалось, вообще расслабился, решив плыть по течению, что нельзя было сказать о Волкове. — А что ты такое? — с непосредственностью спросил Игорь у Птицы. — Кто вернее. — Можешь считать меня богом, — благосклонно разрешил Птица. Гром выглядел так, словно всерьёз задумывается над этим. Волков фыркнул раздражённо, ткнув Игоря в бок локтём. — Разве он похож на бога? Птица насмешливо посмотрел на них, больше не собираясь что-либо объяснять, да и нечего ему было ответить — сущность он непонятная, хтоническая, а что, откуда и как — сам не знает. Сережа улыбнулся, и погладил его по плечу, понимая всю сложность ситуации. — Давайте лучше к делу, — чувствуя странно-напряжённую атмосферу между этими тремя, проговорил Игорь. — Хорошая новость: мы знаем, кто заказал Разумовского. Плохая… плохих две. Этот человек достаточно влиятелен — это раз. И вряд ли наёмник признается и в участке тоже — это два. — Я так понимаю, нам лучше не спрашивать, как вы от него ответа добились? — лениво уточнил Птица. Его глаза требовательно уставились на обоих мужчин: — Меня не интересует, что и где он скажет, главное, что мы знаем имя, а значит… Сережа мягко погладил готового вот прям сейчас искать того, кто хочет его убить, Птицу по крылу. Тот осекся, слегка неуверенно посмотрев на него, но Разумовский только улыбнулся ему. — Я думаю, что если мы знаем имя, то мне не будет сложно найти и улики, да и другие грешки могут найтись, — предложил Сережа. — Сделаем вид, что я не слышал, что вы двое, кажется, собираетесь его шантажировать, — хмыкнул Гром. — Ну хоть не убить. Птица фыркнул, а Сережа пожал плечами. — Если у вас будут улики — вы сможете его задержать? Гром задумчиво посмотрел на него и кивнул. Задержать-то он его задержит, в любом случае, но вот что будет в дальнейшем… Разумовский с Птицей обменялись взглядами, придя к общему выводу — если с врагом не справится Гром, только тогда они вмешаются.

***

Но убивать никого не понадобилось. Разумовский накопал действительно достаточно материала, чтобы привлечь того к ответственности. А ведь мотив-то какой был простой — банальная зависть от того, как по его мнению легко Разумовскому досталось всё, словно бы тот ни с низов поднимался, а сразу звёзды с неба похватал. Известному деятелю и псевдо-меценату города, миллионеру Кротовский ну очень не нравился набирающий славу и влияние выскочка, в котором он видел угрозу. Кто-то к тому же додумался навести Кротова на подобную мысль, потому как у того иногда прорывались фразы по типу «это не только моё мнение», когда он ещё пытался торговаться за свою ошибочно кристально белую репутацию. Но попытку поугрожать излишне внимательным и хорошо копающим шантажистам не оценил ни Птица, ни сам Серёжа, ни Волков, ни даже Гром, который всё ещё активно делал вид, что ничего не знает и не приделах. От срока его не спасли даже взятки.