Отсчитай время на этот раз правильно

По какой-то неведомой причине, даже после того, как всё было кончено, Гром не спешил сваливать из их жизни. Впрочем, кроме Разумовского, который старался держаться от него обособленно, и то лишь из-за воспоминаний будущего, никого это казалось не напрягало — Олег что-то обсуждал с Громом, Птица игнорировал обоих, насколько мог, а сам Игорь кажется привык к этому дурдому. Гром, похоже, начал даже почти считать их друзьями — по крайней мере Волкова точно — потому, что находил время между дежурствами, чтобы увидеться с ними, аргументируя это тем, что они слишком легко могут попасть сейчас в неприятности. А ещё он проявлял интерес к Птице, хотя тот по-прежнему игнорировал его вопросы. А вот у Волкова почему-то и настроение даже чуть улучшилось, он не ходил больше на постоянной основе мрачной тучей, и почему-то Птица решил, что это самое удачное время, чтобы настороженно пошутить: — Что-то ты больно весёлый. Нашёл, как от меня избавиться? Забыв, что тут как бы не только он и Волче. — Больно ты мне нужен, зараза, — проворчал Волков. Сережа, услышав это, недоуменно вскинул брови: — Избавиться? — в голосе проскользнула нотка страха. Птица раздраженно посмотрел на Олега. — Ой ли? — затем на Серёжу. — Успокойся. У ваших экзорцистов зубы явно не на то заточены. Но это отнюдь не успокаивает Разумовского, который сейчас чуть ли не в ужасе смотрит на Олега. — Олежа, ты что, серьезно? Тот поежился, опустив глаза, но промолчал. — Это просто локальная шутка, Птенчик, — почему-то соврал ему Птица. — Ничего страшного или опасного. Вот только Сережа слишком хорошо знал Олега — тот выглядел именно так, словно сильно провинился. Гром вздохнул тяжко — фильм, видимо, отменяется — и поднялся с дивана. Он вообще по факту тут был лишним и вмешиваться не должен был, но обращается к Птице: — Пойдём, выйдем. Этим двоим явно давно пора поговорить. Птица передёргивает плечами. Смотрит недовольно — не на Игоря злится, просто происходящее не нравится. Тоже вздыхает, тяжко, как веками живущий старик. Кивает. — Действительно, — это всё, что он произносит вслух. Оглядывается на выходе на Серёжу, дёргает уголком губ, чуть демонстрируя клыки. Мол, не беспокойся. Всё хорошо будет. А огонёк остаётся с Разумовским, явно собираясь защитить того при необходимости. Сережа кивнул на слова Игоря, хотя ему и неуютно было даже на такое короткое время остаться одному, без Птицы, но шарик пламени, к которому он уже успел привыкнуть, словно пытаясь подбодрить, повертелся вокруг Серёжи, приземлившись на плечо и коснувшись щеки, словно и правда котенок потерся. Разумовский невольно улыбнулся, но после вновь стал серьезным, подходя к Волкову и садясь на диван на расстоянии от него. — Серый, я… Разумовский лишь поднял руку: — Я могу понять причины твоих опасений, но… Ты же понимаешь, что я без него не выживу? Это для Серёжи было непреложной истиной, и сейчас так легко слетело с языка. — Да что такого могло случиться, что ты вместо того, чтобы разумно опасаться эту заразу внезапно стал словно околдован им? Разумовский нервно сжал пальцы, сминая край футболки. — Это сложно объяснить… — Ну так попробуй, — Волков фыркнул. — Ты хоть понимаешь, что он опасен? — Я это знаю, — Сережа поднял на него взгляд. — Поверь, я знаю это лучше всех, но это неважно. — Это важно, чёрт тебя побери! — Волков раздражённо рыкнул. — Хотя он тебя и дерёт, не так ли? Совсем мозги вытрахал? Разумовский вздрогнул и сжался от его слов, не ожидая подобного. — Ты не понимаешь… — тихо возразил Сережа. Огонёк ласково потёрся о щеку Разумовского, приободряя. — Я… прости, — Волков запоздало понял, что ляпнул. — Не хотел тебя обидеть. Ты прав, я действительно не понимаю. Как ты мог вообще полюбить это? То, что тебе в кошмарах детских виделось. Что склоняло другим навредить. — Он просто защищал меня, — все же пытается донести до Волкова свою точку зрения Сережа. — Да, иногда он слишком… резкий, но он никогда не навредит мне… — Откуда ты можешь это знать? — скривился Олег. — Жестокость есть жестокость. Думаешь, она никогда не повернётся в твою сторону? Он ведь даже не человек. Даже он, похоже, знать не знает, что он такое. А ты? Откуда можешь знать ты? — Он мне жизнь спас и не раз, — правда, пусть и не вся. — Не имеет значения, кто он, он мой, — взгляд стал уверенным. Волков выглядел так, словно ему внезапно стало очень больно. — Ты безумен, Серый, — с горечью рассмеялся он. — Ты влюбился в чудовище. — Он не чудовище! — на глазах Разумовского блеснули слезы. — Он мой хранитель, он всегда был со мной, даже когда я его не признавал или ненавидел! Тебе не понять — как это, когда у тебя из рук выскальзывает отданная за тебя чужая жизнь… Взгляд Волкова мрачно сверкнул, словно он ещё как знал. Смех резко стих. Тишина, возникшая тут же, давила. — Не похоже, чтобы он был мёртв, Серёж, — почти мягко заметил Волков. — Это сейчас, — едва слышно прошептал Разумовский, сжимая в ладонях шарик огня — видимое подтверждение, что Птица в порядке. — Ты уже несколько раз говорил странные вещи, Серый, — хмыкнул Олег. — С майором, со смертью этой хтонической твари. Словно в будущее заглянуть пытаешься. Но ведь это невозможно. Напридумал себе невесть что, а Птица этим только и пользуется. — А если я его и правда видел, пережил? — горько усмехнулся Сережа. — Тогда ты ещё более сумасшедший, чем я думал, — тяжко вздохнул Волков. — И я тоже, потому не верить тебе не могу. Но доверить ему твою жизнь? Это чистой воды безумие. — А можно я сам решу, кому её отдать? — Разумовскому не нравилось отношение Волкова к Птице и любое желание что-либо ему объяснять пропало. — Да ты уже, похоже, решил. Вот только и я решил о защите подумать, чтобы знать, что хоть с этой хтонью сделать можно в случае чего, — раздраженно заметил Волков. — Птица твой, между прочим, чуть ли не добро дал на дальнейшие исследования. По сердцу словно ржавым ножом провели, особенно когда Олег сказал о согласии Птицы. — Делайте, что хотите, только помни — я снова уйду следом за ним.

***

Птица раздраженно посмотрел на Грома. — Ни слова. — Не шипи, Птаха, — ничуть не впечатлился Гром. — Я не имел ввиду ничего такого, когда спросил, волнуешься ли ты. — Птенец очень впечатлительный. — А ещё ты боишься, что Волков его переубедит. — Заткнись. — Знаешь, — внезапно говорит Игорь. — А ты ведь более угрожающим и опасным быть должен. — Волков мозги проел? — Он за Сережу беспокоится. Но нет, — он пожал плечами. — Называй это интуицией. Птица подозрительно посмотрел на него, сверкнув глазами: — То есть я тебе кажусь недостаточно злым? — Ага, — ухмыльнулся Гром. — Мама-утка для Разумовского. Не очень похож на угрозу. Крылатый возмущённо фыркнул, но тему развивать не стал, только буркнул: — Спалю нахрен… — Начнешь дичь творить огненную, и я присоединюсь к Олегу в его изысканиях на тему твоего изгнания, — предупредил Игорь. Взгляд Птицы стал острым — ну не казались ему слова Грома случайными, слишком перекликались с рассказом о Чумном Докторе из сна Серёжи и кошмаров самого Птицы. — В психушке запрешь? — могло показаться, что это шутка, но. — А тебя можно? — скептично заметил Гром. — Разумовского можно принять за психа, если не знать о тебе. Но ведь это не так. — А его не трогай! Он не виноват, что мы связаны! — рыкнул Птица, оскалив клыки и угрожающе распахнув крылья. — Никто и не собирается, — успокаивающе произнес Игорь. — Да и ты почему-то сейчас на чудовище вот вообще не тянешь. Птица постепенно успокаивается, а это самое «сейчас», помогает окончательно утвердиться в мысли, что Гром что-то знает.

***

Они думают, что дали достаточно времени Волкову и Разумовскому, чтобы разобраться, но когда они возвращаются — Птица к Серёже, а Гром просто, чтобы попрощаться прежде, чем уйти домой, в квартире очень и очень тихо. Сережа сидел в углу диванная накрывшись пледом так, что только падая макушка и торчала. Олег, периодически поглядывал на него, но подходить не решался, только вздыхал. — Птенчик? — голос Птицы звучал с явной обеспокоенностью. Тот лишь передёрнул плечами и уткнулся носом глубже в плед, явно не желая сейчас общаться ни с Олегом, ни с Птицей. — Волче, — прошипел Птица, крылья угрожающе раскрылись. — Что ты уже натворил? — Ничего, — отмахнулся от его претензий Волков. — Попытался объяснить, почему с тобой связываться не надо… — Эй, — Гром безбоязненно схватил явно собирающегося вмазать Олегу Птицу за руку. — Погодь немного. А что конкретно произошло, Олег? Волков посмотрел на это, все ещё не понимая — он что, единственный, кто чувствует в этой крылатой сущности угрозу? — Ещё когда я только узнал о его, — кивок в сторону Птицы, — вполне себе реальном существовании, я первым делом начал искать информацию. Что это может быть и как его можно изгнать. На этих словах Сережа поднялся с дивана и направился к выходу из комнаты — сил слушать это у него не было. Они все проследили его уход взглядом. — Ну, это очевидная вещь, — пожал плечами Гром. — Птица знает, мне ты тоже упоминал. Можно нам не пересказывать. Он-то на чём зациклился? — Да ведёт себя, как идиот влюбленный — жить без этой твари не хочет, — в сердцах поделился Волков. — А как узнал, что он мне сам разрешил всякое такое искать — вообще затих, только и повторил, что следом помрёт, если его крылатого демона кто грохнет… Птица с силой сжал зубы. — Я почему не был против? Чтобы в случае чего меня остановить могли! — раздражённо заметил он. — Чтобы ему не навредить. Я хотя бы за своей ревностью хоть о нём думаю, а ты за своей дальше носа своего не видишь. — Вы тут продолжайте собачиться, — хмыкнул Гром. — А я к Разумовскому. Вряд ли его уход был шибко замечен. — Да неужели? Я просто хочу заранее оградить Серёжу от опасности в твоём лице! — А его ты спросил? — не особо впечатлился Птица. — Это его выбор. И я ему не наврежу. — Слушай, да что ты вообще этот разговор начал? Я давно уже забросил эту затею, ещё когда Серый из тебя пулю вытаскивал! — Я лишь неудачно пошутил, — передёрнул плечами Птица. — Мог бы не смотреть побитой собакой на него. И ему сказать, что передумал. А передумал ли? Ты ведь затирал ему, что от меня избавиться следует, разве не так? — Был бы толк от моих слов, — махнул рукой Олег, — живите, как знаете, но если что — я тебя и безо всяких экзорцистов по перышкам разберу, только обидишь Серого! — Если я его обижу, я тебе сам позволю это сделать, — хмыкнул Птица. — Только пока мы оба причиняем ему боль своим отрицательным взаимодействием. — Предлагаю вообще не взаимодействовать, — предложил единственно возможный по его мнению вариант Олег. — Мы и так игнорируем друг друга, пока внезапно переругиваться не начинаем, — заметил Птица. Его бы устроило не замечать Волче, да только даже если получится… — Птенец всё равно расстроится. — И что ты предлагаешь? — устало спросил Олег. В ответ прозвучала тишина. Птица к сожалению и сам не знал, что делать в этой ситуации.