Main 君

Юнги похож на кота. Был у Чимина один такой знакомый мэйн-кун, который сам гладится об тебя, пока насыпаешь ему пожрать, и, как оглашенный, бежит в ванную, стоит намочить руки, чтобы попить воды с этих самых рук. Но как только пытаешься пройти мимо него слишком близко, и эта мохнатая жопа шипит и агрится. Или охотится на твои ноги со скуки и когда захочет внимания. Но то реальный кот, можно сделать на это скидку, он шипит, когда ему страшно, и играет, потому что это закон природы и у котов вообще набор опций не особо большой. А вот что у Юнги в голове — хер проссышь. У него хорошее настроение только по большим праздникам, да и то не общепринятым, а каким-то его собственным. Это когда Юнги надо, он «котик», который знает, как выгодно прилечь и выставить на обозрение трогательное пузо, чтобы все взмокли от счастья во всех возможных местах. В остальное время Юнги с радостью познакомит разве что со своими когтями, зубами и шипением всеобъемлющего «идикатынахуя». И Чимин для себя решает вести себя с ним, как с тем мэйн-куном: если Юнги сам приходит просить внимания или помощи — на, бери, Чимину не жалко, ему приятно быть нужным. Но если старший угрожающе косится даже на обычное «привет», то Чимин говорит «ну и похер». Про себя, само собой, говорит, прибавляя вежливое «хён» в конце. Какие-то вещи вбиты в Чимина до полного автоматизма. Но Юнги — очень талантливый кот. Тьфу ты, блядь… человек. Он даже мертвого выбесит, если захочет. Даже не очень захочет, а просто. Чимин знаком с ним меньше, чем, к примеру, Джин или Намджун с Хосоком. И у них, по идее, уже должен бы выработаться какой-никакой иммунитет к специфической манере их друга общаться. Но на деле за то время, что Чимин в компании, он видел и вечно ироничного Джина в состоянии, почти близком к ярости из-за выкрутасов «этого засранца», и рассудительного Намджуна, уходящего после спора с ним, громко хлопнув дверью, и даже непрошибаемого оптимиста Хосока, который бледнел и сжимал кулаки так, словно реально был готов броситься и расцарапать лицо друга на британский флаг. Чего уж говорить о Тэхёне с Чонгуком. Хотя к ним, как ни странно, Юнги относится заметно бережнее. И если пребывает в дурном расположении, то просто игнорирует или вскинутым факом отметает любые взаимодействия. Чимину вот так не везет. Может, потому что он совсем новенький на этой территории, и Юнги не сразу понял, как с ним обращаться. А когда понял, что и так — «никак» — прокатывает, и Чимин ему за это «никак» еще по роже не втащил, то решил дальше не заморачиваться, а оставить как есть. То есть любые ответы Чимину остались прямыми и, как говорится, без цензуры. С одной стороны — очень доходчиво и довольно угнетающе — с другой. При том что Чимин понимает: если Юнги является давней и устойчивой единицей этой компании, то с большой долей вероятности (если доверять мнению остальных адекватных ее участников), он ну никак не может быть ни плохим человеком, ни злым. Чему Чимин с регулярностью получает подтверждения в каких-то мимоходом брошенных фразах и обрывках общих воспоминаний: мол, там Юнги отбивал Чонгука у каких-то подонков, тут возился с собакой Намджуна, пока тот отдыхал в больнице, забирал бухих из бара, если сам был не с ними и в говно, жрал мороженое с Тэхёном «за упокой» его бывшего, ну и далее по списку. Однако сам Чимин имеет то, что имеет: почти автоматическое «съебал, мелкий» вместо элементарной просьбы отойти и тоже уже почти традиционное «бля-а-а, отдай микрофон Куки, он хоть что-то смешное пизданет» в караоке. Это из того немногого, когда Юнги вообще как-то реагирует на Чимина. Нельзя сказать, что ребята пропускают эту проблему мимо ушей, но Юнги совершенно непробиваемый, и однажды он задевает… не за живое даже, за мертвое — за старые отношения Чимина, которые на фоне «большой и светлой любви» взрастили в нем целый букет комплексов, а после — примерно такую же пропорционально тонну цинизма. Чимин был пьян и зол. Юнги тоже был пьян и на вид ему было абсолютно похер, задевает он там чьи-то чувства или нет. Ребят рядом не оказалось, и Чимина сорвало. Нет, он не стал высказывать все, что думает, а сразу врезал. Потому что даже при минимуме взаимодействия с неласковым хёном уже накопилось. При всей своей мягкой внешности Чимин не был оранжерейным цветочком, и не был как раз благодаря ей — в прошлом ему много раз приходилось доказывать, что пытаться его нагнуть себе дороже, можно самому внезапно нагнуться. Судя по реакции, Юнги не ожидает такого от младшего. И Чимин не рассчитывает, что он хотя бы задумается его пожалеть или как-то смягчить реакцию. Поэтому на прилетевшую ответку успевает поставить блок и отскочить. А потом, к счастью, на улицу выглядывает Намджун и, спасая ситуацию от совсем уж некрасивого мордобоя, оттаскивает Юнги за шиворот. Так заканчивается недолгая эпоха новой компании Чимина. Он, конечно, расстроен, но это не конец света. Тэхён с Чонгуком, которые в свое время и привели его знакомиться со «своими хёнами», по-прежнему зависают у Чимина и с ним, сейчас даже больше, чем прежде. — Ой, Чимини, — беспечно зевает Тэхён при упоминании об этом, — во-первых, мы ничего экстраординарного не пропускаем. А во-вторых, я более чем не в восторге от всего этого дерьма и позиции Юнги-хёна по отношению к тебе в частности. Так что мне сейчас совсем не хочется пересекаться с ним. По-моему, хёну пойдет на пользу немного проветриться вдали от нас и наедине с собственной исключительностью. Поддерживая Тэхёна, Чонгук лишь молча кивает. Что удивительно — или нет, Чимин изо всех учится любить себя и ценить свои достоинства, какие есть, — но вслед за Тэхёном с Чонгуком к нему вдруг приходит Джин. — Ты же мой сладкий бэби-мочи, — тискает он Чимина за щеки, а отпуская, щиплет его вдогонку еще и за зад. — Как посмел этот неотесанный кусок камня обидеть мой нежный пирожочек с очарованием. Яйца ему оторву. Джин знает Чимина без года месяц, но Чимин тоже чувствует, будто они знакомы миллионы лет. И, естественно, Чимин немного умирает от любви и того, что Джин не дает ему исчезнуть из своей жизни так просто. Как-то за чашкой чая и болтовней на двоих у Джина звонит телефон. — Где-где, в Катманде, — ворчит Джин в трубку. — У Чимина я, и что ты мне сделаешь? У самого Чимина от этого на секунду неприятно ухает в груди, но по итогу на другом конце провода оказывается Намджун. — Ты не против, если он зайдет за мной? — на всякий случай уточняет Джин. Чимин с готовностью кивает и прибавляет к этому: — Хён, у меня нет ни к кому из вас никаких претензий. К Юнги-хёну, кстати, тоже нет, нам просто не нужно общаться, и все будут счастливы. — Ты слишком добрый, — вздыхает Джин и слепо смотрит в окно. — Ума не приложу, что за вожжа прилетела этому деду под хвост… Я на Джуни потом целую упаковку пластырей извел. Этот же Иисус ни в жизнь не поднимет руку ни на кого из своих друзей… — Что?.. — замирает Чимин. — Они потом с Юнги… — Нет! — поспешно успокаивает Джин. — Не-не-не. Если бы да, я бы сам приложил этого засранца и, даю слово, мало бы ему не показалось. Но по ходу пьесы все равно по мелочи досталось. Джун и так без конца случайно споткнувшийся, а тут еще эта зараза со своими комплексами… — Почему вы не вместе? — спрашивает Чимин. Его давно мучил этот вопрос, едва ли ни с первого дня их знакомства. И, кажется, Джин не из тех, кто будет делать драму, если не захочет отвечать. — С кем? — моргает Джин в замешательстве. — С Намджун-хёном. — А мы не… — Джин не договаривает, задумчиво закусывая губу. — Я не знаю. Надо задать ему этот вопрос. Что, думаешь, мы уживемся? — улыбается он с той же задумчивостью. — Но вы уже уживаетесь, — ведет плечами Чимин. — Он ведь почти всегда рядом, да? — Почти, — морщится Джин, и Чимин фыркает, потому что, похоже, догадывается, о чем в этот момент сожалеет старший. Так вслед за Джином в его доме начинает появляться Намджун. А с Хосоком, как оказывается, Чимин ходит в одну танцевальную студию, и знакомство с ним с самого начала было обречено на большую крепкую дружбу рано или поздно. Вообще у Хосока много друзей и еще миллион просто знакомых, с его характером по-другому и не вышло бы. Но Чимин как-то умудряется попасть именно в ту избранную, давно сросшуюся шестерку, о которой Хосок печется двадцать четыре на семь: шлет мемы, кудахчет поели ли, как отдохнули, вытаскивает с работы, если кто-то забыл про время, хотя сам при этом вкалывает так, что непонятно, когда он спит и спит ли вообще, если посреди ночи разгоняет по кроватям всех, кто припозднился в общем чате. Хосок ни слова не говорит о разногласиях с Юнги, ему и не нужно этого делать. Они с Чимином столько времени проводят вместе на тренировках в студии, что мир с другими темами прочно остаются за ее пределами. Но Юнги по-прежнему существует где-то в этом мире, и Чимин, так вышло, общается с его компанией достаточно близко. Пусть не все вместе, а вот так по отдельности. И до Чимина все еще долетают мимоходом брошенные обрывки новостей, вроде: вот Юнги свалился с переутомлением, доделывая какой-то свой проект (так что Джин неделю возил ему на дом свои оживляющие супчики), а почти сразу за этим помогал Намджуну перевозить вещи к Джину (хотя его всеми силами отговаривали), и еще потом чинил Чонгуку компьютер (ну, после того, как сначала выиграл у него в какую-то игрушку, и Чонгук в порыве обиды сам же этот комп и долбанул). Чимин не знает, зачем собирает эти обрывки, чтобы составить о Юнги иное впечатление взамен имеющегося. Кем бы ни был тот другой Юнги, Чимин его вряд ли когда-нибудь встретит. Что ж, на практике это не совсем так. Как-то вечером Юнги приходит к нему сам. Он снова пьян. И если для смелости, то не чтобы принести Чимину свои извинения за прошлые недопонимания, а высказать фи на то, что Юнги, понимаешь ли, совсем перестал видеть «мелких», «Джин охренел» и «какого черта Чимин — в каждой бочке затычка». Пока он говорит — а Чимин не пускает его в квартиру, предпочитая выслушивать все на пороге, плевать, что скажут соседи, не велика беда — Чимин смотрит на Юнги впервые за полтора месяца с момента их стычки и сейчас, не скованный правилами вежливости, смущения или нежеланием попасть под горячую руку, раскладывает его на составляющие максимально дотошно. У Юнги очень красивая линия губ, просто капец какая, если бы они не несли — охуенно, к слову, растягивая гласные — полнейшую пургу. У Юнги интригующий разрез глаз и длинные пальцы, которыми он отводит длинную челку, а затем по привычке встряхивает головой, и волосы тут же возвращаются на прежнее место. У Юнги очень хриплый голос, он как тот самый мэйн-кун, практически вибрирует свои слова, полная противоположность голосу Чимина, высокому и чистому. И весь Юнги красивый чертовски. А еще он неглупый, талантливый и с кем-то там в этом мире он, очевидно, ведет себя нормально. Но вот почему-то именно с Чимином — как полное дерьмо. Чимин бы и порадовался своей уникальности, но как-то повод не очень. И он терпеливо дослушивает Юнги до самого последнего слова — воспитание не пропьешь, хотя иногда очень хочется, — с пониманием кивает и закрывает дверь. Чимину кажется это очень понятным обозначением позиции — насколько ему плевать на претензии Юнги. А если Юнги ждал, что после его проникновенного монолога Чимин осознает, как был неправ, и немедленно отправится все исправлять, то пусть еще подождет. На общее празднование дня рождения Чонгука Чимин попадает случайно. По крайней мере случайно для себя. Тэхён уверяет, что будут только они втроем, а с хёнами планируется что-то на выходных. Но в баре к ним неожиданно подсаживаются Джин с Намджуном, и у Чимина внутри шевелится предчувствие подставы. Которая неизбежно заканчивается приходом Хосока в компании Юнги. Юнги удивленно вскидывает брови, а затем расцветает так многообещающе, что Чимин буквально кожей ощущает, как сейчас эпично огребет. Вместо этого при первом же неровном выдохе в его сторону огребает сам Юнги — от Джина. И это так внезапно, что все даже от своих стаканов отрываются, а некоторые менее удачливые, поперхнувшись, кашляют и утирают коктейли, пошедшие носом. Юнги тоже отряхивается от пролитого ему Тэхёном на колени пива и прочих попыток лезть к Чимину при остальных не предпринимает. Более того, Чимин видит, как Джин неизменно придавливает его за плечо обратно, стоит Юнги навостриться следом за Чимином к бару или в туалет. А когда тот возмущается, что прямо здесь сейчас ему назло обоссытся, отправляет вместе с ними Намджуна в качестве группы поддержки. Чимина забавляет такая трогательная забота остальных, ему даже немного жаль Юнги, который некоторое время сидит, нахохлившись угрюмым воробушком. Однако вылакав пару бутылок соджу, Юнги благополучно возвращается к прежней вальяжности, и, отправившись за добавкой, даже цепляет у бара какую-то милую девочку. Ну как цепляет, они о чем-то говорят, пока ждут свою выпивку, кажется, Юнги даже платит за нее и улыбается краем рта на какую-то ее фразу. Чимин никогда не видел его в общении с незнакомцами. При всей своей тяжелой ауре Юнги тонкий, гибкий, и со стороны — в просторной черной рубашке на бледную кожу и черных узких джинсах — он кажется почти хрупким. — Удивительно, не правда ли? — подпирает голову Хосок, проследив за взглядом Чимина. — Что он может быть нормальным, если захочет. — Да ему для этого даже делать ничего не надо, — бормочет Чимин. — Просто рот не открывать. — Поверь, он и когда открывает, очень даже неплохо получается. Его лирика обычно самая глубокая и болезненная, но вместе с этим исцеляющая. Хён — сложный человек, но не плохой, это я тебе точно говорю. — Тогда что со мной не так? — вырывается у Чимина. Ему не хочется признаваться, что его задевает такое отношение. Не для этого он полтора месяца убеждал себя и окружающих, что ему плевать. Но, если быть честным, с таким открытым противодействием Чимин сталкивается впервые. И с непривычки оно ошеломляет вопреки любым доводам разума. Хосок молчит, и Чимин думает, что ему нечего ответить, кроме обычных бессмысленных утешений. Хосок не Юнги и залезть ему в голову не может. Вопрос Чимина риторический, кажется ему, пока Хосок вдруг не произносит: — Это долгая история, Чимини… В смысле история, оборачивается Чимин, но Хосок снова молчит. Когда Чимин переводит взгляд обратно в сторону бара, Юнги аккуратно придерживает ту милую девочку за талию, отгораживая собой от циркулирующих мимо людей. И в Чимина без предупреждения врезается яркая оглушительная злость. На то, что он был вынужден терпеть грубость этого человека, что хотел быть для него нужным и в конечном итоге все равно оказался недостаточно хорош, чтобы на него потратили немного внимания и вежливости. Чимин подскакивает с места так резко, что Хосок, слегка пугаясь, отшатывается: — Ты куда? — В туалет, — врет Чимин. На самом деле он хочет уйти, но заскочить в туалет и правда не повредит — умыться и остыть. Чимин совсем не удивлён, когда краем глаза ловит в одной из кабинок за неплотно прикрытой дверью спаянных вместе Тэхёна с Чонгуком. А вот когда на выходе его самого приобнимают за плечи, вздрагивает всем телом. У Юн Ши Юна по-прежнему ласковая улыбка, но Чимин почему-то не может отделаться от мысли, что она напоминает ему недавнюю улыбку Юнги: те же пухлые губы с подвернутыми вверх уголками. — Чимин-а, а ты здесь какими судьбами? Ва-а-а, я миллион лет тебя не видел, ты так вырос, — мурлычет Ши Юн. Отчего Чимин краснеет, будто школьник. Потому что именно школьником погибал по солнечному хёну, с которым они частенько ездили в одном автобусе. Чимин — в школу, а хён — уже в университет. И вот Чимин вырос, а непрошенными воспоминаниями все равно дотягивается так, будто ему опять шестнадцать и он слушает грустную музыку, глядя в окно, после того как хён вышел на своей остановке. — Ты здесь с кем-то? — спрашивает Ши Юн. — Был на дне рождения у друга. Но уже собираюсь уходить. — Провожу? Хоть пару слов от тебя услышу. И Чимин соглашается. Это же хён, и руки у него невыносимо теплые, как и весь он. Но, черт возьми, когда Ши Юн целует его вместо прощания, нет бы порадоваться, что спустя столько лет подростковая мечта Чимина наконец-то сбылась и солнечный хён все-таки обратил на него внимание. О нет, в этот момент Чимин зачем-то думает, насколько этот поцелуй похож на то, как целуется Юнги. Блядство. К счастью или нет, но Ши Юн в городе проездом, и у Чимина нет особо времени рефлексировать, нужно ли ему это сейчас или нет. Все разрешается само собой — сердце согрето, самолюбие поглажено, тело поцеловано, а Ши Юн утром без лишней драмы и долгих прощаний, оставив напоследок свой телефон, уезжает через отель в аэропорт. Чимин допивает кофе, примостившись краем бедра на подоконнике, и в его голове царит мир и покой. Пока на мобильный не приходит сообщение от Хосока: «Мне кажется, тебе все-таки стоит морально подготовиться к еще одному разговору с Юнги-хёном. Он не был вчера доволен, что ты сбежал раньше». Ну вот сфига ли, думает Чимин, лучше бы порадовался, что никто больше не раздражает. Какая же ты заноза, Мин Юнги. И он действительно готовится к этой встрече, но к тому, как в итоге все происходит, оказывается не готов. Юнги приползает к нему настолько в дрова, что вести с ним сколько-нибудь внятный диалог просто нет возможности — он стоит-то с трудом. И то лишь благодаря тому, что Чимин то и дело ловит его за плечо или под локоть. А когда Юнги начинает сползать на пол совсем, Чимину приходится припереть его собой к стене, потому что свободной рукой он в этот момент закрывает дверь. Закрывает и понимает, что только что лишил себя надежды на счастливый исход. Большой и страшный Юнги-хён, даже в своей огромной куртке и оверсайз свитере, на ощупь просто чудовищно худой. Такой, что, кажется, его можно сломать, если чуть сильнее сжать руки. И то, что он беззащитно что-то мычит Чимину в плечо, цепляясь за него, не добавляет ему очков опасности, а только против шерсти расчесывает Чимина смутной тревогой. Пиздец, он меня утром убьет, думает Чимин, разглядывая Юнги в своей кровати, который уже успел перекатиться от одной ее стороны к другой, заматываясь в край одеяла. Но мысль позвонить кому-то из ребят Чимин отметает почти сразу. Чем мягче пытаться это решить, тем дольше все будет длиться. Чимин не хочет тянуть. Ну убьет — пусть бьет, зато потом точно ни у кого не останется вопросов — ни у ребят, ни у самого Чимина, — есть ли у них с Юнги шанс подружиться. Юнги разговаривает во сне. — Ты забрал у меня мелких, — бормочет он из темноты. — Кто разрешил тебе трогать мое? — Они не твои, хён, — шепотом отвечает Чимин, чтобы не разбудить, — они свои. И я не забирал их, они тоже считают, что ты ведешь себя по-дурацки. — И Джина, — продолжает Юнги, никак не реагируя на возражения. — Джин мой. — Джин — Намджуна. И я бы посмотрел на то, как ты попробуешь им такое ляпнуть, и кто из них первым даст тебе леща. — И Хосок… — Хён, — перебивает Чимин, — они не принадлежат тебе. Но даже так я не пытался их забрать. Они по-прежнему твои друзья и любят тебя. — А я? Зачем ты забрал меня? — Что? — осекается Чимин. — Хён… Он все-таки тянется к Юнги, чтобы разбудить его, но неожиданно оказывается прижатым к кровати, а Юнги смотрит на него сверху вниз вполне осмысленно и совсем не сонно. — Что «хён»? Оттого, что ты говоришь, что все не так, как мне кажется, я не чувствую по-другому. — И как быть? — спрашивает Чимин, разглядывая его в ответ. — Верни все обратно, — говорит Юнги и накрывает его губы. Вот и поговорили, размышляет Чимин, утром осматривая в зеркало свою сизую в засосах шею. Будто Юнги ему горло пытался перегрызть. Перегрызть, конечно, не перегрыз, но покусал знатно так, хрен прикроешь. Чимин ерошит волосы, а после замечает в отражении виновника своего ожерелья, прислонившегося плечом в дверях. И лицо у него при свете дня по старинке пасмурное и непроницаемое. Миленько припухшее спросонья, но это скорее обманчивое ощущение. — Ну как, — спрашивает Чимин, — чувствуешь, что вернул все обратно? Ему не по себе под этим взглядом, когда тот, никогда надолго на нем не задерживающийся, вдруг принадлежит одному Чимину, и не известно, что за ним скрывается. Юнги был пьян, и это слишком весомая переменная, которая в один миг может перевернуть конечный результат на любой противоположный ожиданиям. Юнги едва слышно хмыкает и, отрываясь от косяка, делает шаг к Чимину. Чимин помнит это чувство после общения с тем самым мэйн-куном: когда ты не знаешь, идет ли он к тебе, чтобы доверчиво удариться лбом, мол, гладь меня, раб, или в последний момент сиганет, чтобы вцепиться когтями в ногу. Но Юнги подходит к Чимину вплотную и, оборачивая руки вокруг его пояса, укладывает подбородок на плечо. — Зависит от того, останешься ли ты, — просто говорит он. — Обалдеть, — выдыхает Чимин, — ты, оказывается, умеешь быть нормальным. Юнги все еще худой, но горячий, как печка, так что хочется закутаться в него целиком. — Я много чего умею, — тихо урчит Юнги, — но не всем показываю. — Хочу заметить, что вместо этого ты показываешь слишком много того, чего показывать не стоило бы. — У меня никогда не было цели всем нравиться. — Не пытаться понравиться и быть мудаком — разные вещи, хён. Юнги несколько долгих секунд молчит. — Я-а был в растерянности. Чимин замирает, с недоверием оборачивается в его руках и для верности обхватывает ладонями лицо, чтобы не было возможности отвернуться. Если не придираться, а брать отвлеченно, то лицо у Юнги обычное — не ехидное, не надменное и не злое. Тот же интригующий разрез глаз, прямой взгляд, спутанная челка, нос кнопкой и ссадинка на губе (это уже Чимин постарался). — Ты сказал, что лучшее решение моего бывшего — это уйти от меня, — тихо напоминает Чимин. Юнги беспокойно облизывает губы. — Чтобы ты мог двигаться дальше. Зачем тебе человек, который может оставить тебя? — Ты никогда не давал мне петь в караоке… — Неудобно сидеть на общей тусе со стояком в штанах, знаешь ли, — огрызается Юнги. — «Съебал, мелкий»? — Потому что не мог отодвинуть тебя сам. — А ударить, значит, мог? — Да у меня тогда уже совсем чердак сорвало. Я думал или придушу тебя, или выебу… Ох, пардоньте за французский. — Ты… — оттого что он внезапно извиняется, да еще за мат, Чимин даже не сразу находит что сказать, — засранец, ты вообще в курсе? — Ну, — неловко улыбается Юнги, — бывает, да. Впервые улыбается Чимину. Осторожно и мягко. Чимин в шоке и ступоре. — Я забрал твоих друзей, — шепчет он последним аргументом. — Ага, — соглашается Юнги тоже шепотом. — И меня. С потрохами.