Main 君

Чимин никогда не думал, что именно он будет тем, кто ревнует и охраняет свою территорию. С другой стороны, он никогда не мог себе даже представить, что его «территорией» окажется резкий обоюдоострый Мин Юнги. Который с момента, как они начали встречаться, не стал заметно мягче и покладистее, просто теперь Чимин знает, куда смотреть и как. И его буквально растаскивает на части от неконтролируемого пожирающего «мое, мой, руки прочь, МОЕ». Юнги не дурак и довольно быстро это смекает. Смотрит с вопросом, но Чимин молчит как заколдованный. Ему кажется, что если он произнесет это «мое» вслух, то Юнги просто испарится, как в мрачных английских сказках. Или как-нибудь усмехнется едко, мол, да щас, держи карман шире, нашел на что замахиваться, школота. Хотя поводов для этого вроде как нет. И откуда у Чимина такие дурацкие мысли, он сам не знает. Юнги это, похоже, забавляет. И он, будто назло, вдруг резко становится каким-то дохера тактильным. Или это Чимин опять смотрел куда-то не туда. Потому что Юнги разрешает Джину использовать себя в качестве подставки для локтей, пока тот спорит с Тэхеном о какой-то книге. Юнги при встрече прыгает из-за угла на Хосока. Тот поначалу от испуга шарахается в сторону, а затем с криком включается в балаган, нападая в ответ, и тискает ворчливого хёна не меньше, чем самого настоящего котика. Намджун в разговоре — да и, чего греха таить, без него — любит положить Юнги на плечо руку и с периодичностью ею там жамкать. А вот Чонгука Юнги хватает за плечи сам. Потому что Чонгук тоже тот еще кот, хотя никогда в этом не признается. И неизменно расплывается счастливой лужей, если кто-то из близких его щупает и мнет. К счастью, у Чонгука в бойфрендах тактильный маньяк Тэхён. К несчастью, маньяка Тэхёна хватает на всех. А на тех, кого лучше не трогать, у Тэхёна вообще отдельный кинк. Так что висеть на Юнги коалой он готов в любое время дня и ночи, если Чонгук вдруг ненароком отвлекся или в туалет отошел. И Юнги — вот эта вот хмурая угрожающая рожа еще какую-то жалкую неделю назад — просто позволяет этому происходить: терпит прикосновения и прикасается сам. К Чимину в том числе, но последнего сейчас остро заботят остальные. А еще улыбается так тонко и понимающе, что Чимин уверен — он стопудово в курсе и выебывается. Но насколько все плохо и очевидно, Чимин понимает, когда не задумываясь огрызается на Тэхёна: тот при встрече вздумал полезть к Юнги не просто с объятиями, а своими длинными ручонками — ему под свитер. Щекотать — была официальная версия этого безобразия. Оторву нахрен, почти спокойно резюмирует про себя Чимин. — Экскюзми, блядь, — говорит он вслух. Отчего Джин хрюкает и, всхлипывая, утыкается в плечо Намджуна, Хосок присвистывает, а Чонгук тянет сбоку: — Очень его понимаю. Один Юнги безмятежно хлопает ресницами, как будто ничего не произошло. Но ведь как будто и не произошло, не полез же Тэхён к нему целоваться или в штаны. Только Чимину от этого не легче. У него едва ли не жар от желания вклиниться между этими двоими, отгородить Юнги от всех и угрожающе скалиться на тех, кто осмелится протянуть руку. Чимин изо всех сил давит это в себе, пытаясь быть вежливым. Но правда в том, что почти вся его вежливость, как он недавно понял, — «вбитая». Настоящему Чимину хочется размазать Юнги тонким слоем по стеночке, а лучше — по кровати, чтобы тот в следующий раз подумал дважды прежде, чем играть с ним или лапать Тэхёна. — Я тут неожиданно вспомнил, что забыл передвинуть шкаф, — говорит он, даже не заботясь о том, чтобы быть убедительным. — Тебе помочь? — лениво интересуется Юнги. Себе помоги, улыбается Чимин на это. В его текущих мстительных планах (которые он не факт, что осуществит, когда остынет), чтобы Юнги помогал себе как минимум всю ближайшую неделю. Сам. — Не стоит, — отвечает Чимин. Это относится и к тому, что он не хочет, чтобы Юнги шел за ним. Чимину не нравится, как он себя чувствует. Он никогда не был вспыльчивым или жадным. И да, им с Юнги определенно стоит поговорить об этом и обозначить комфортные границы. Но точно не сейчас. Сейчас Чимин способен разве что вцепиться ему в горло. Но именно так в итоге и происходит. Потому что Юнги гуляет сам по себе, и его не сильно волнует мнение других, он поступает так, как считает правильным для себя. Он приходит к Чимину практически следом за ним. — Я же просил, — прислоняется Чимин в дверях. — Так и быть, — жмет плечами Юнги, — со шкафом помогать не буду. Чимин долгих несколько секунд смотрит ему в глаза, а затем тянется к воротнику его толстовки, до хруста сжимает на ней пальцы и втаскивает Юнги в квартиру. Ему потом, конечно, ужасно стыдно. Охуенно сыто и пьяно, но все-таки стыдно. Чимин хлещет в лицо холодной водой, однако кидая взгляд в зеркало, видит в отражении не смущение с виной, а свою блаженную улыбку. Когда он возвращается в комнату, Юнги лежит поперек кровати, свесив с края руку и, кажется, спит. Чимин подтягивает на нем простыню до плеч и, вздыхая, ведет кончиками пальцев по истерзанной шее. Чимин — чудовище. По крайней мере для одного конкретного Мин Юнги. А еще думал, что это у Юнги какие-то проблемы с выражением эмоций. И вот такой неутешительный итог. Юнги, несмотря на осторожные прикосновения, ворочается под его рукой и медленно перекатывается на спину. Его волосы топорщатся в первобытном хаосе, а губы искусаны, но выглядит он при этом совершенно удовлетворенным. — Ничего не хочешь мне сказать? — спрашивает он. Чимин снова вздыхает и признается честно: — Кажется, я тебя ревную. — А что, есть поводы? — Нет. Но ты же знаешь, что это не имеет значения, когда едет крыша. — Господь, Чимини, я свожу тебя с ума? Это так мило, — мурлычет Юнги, глядя на него из-под ресниц. — Это не смешно, хён, — трет лицо Чимин. Его взгляд то и дело соскальзывает на шею Юнги, и приступы стыда омывают его, словно волны морской берег. За закрытыми веками Юнги шуршит простыней, сопит и, изворачиваясь, оказывается головой у Чимина на коленях. Так что Чимину неизбежно приходится отнять ладони от красных щек и взглянуть на него. А рука тут же на автомате тянется гладить, нежить и пропускать пряди сквозь пальцы. — Это проблема? — спрашивает Юнги. — А, по-твоему, нет? — Ну, мне все понравилось. Ты продержался даже дольше, чем я предполагал. Да я дольше Куки уговаривал подпустить ко мне Тэхёна. — Ты все это подстроил. — Не все, а только Тэхёна. И то, что он творил еще полгода назад, пока они с Куки не начали встречаться. Не смешивай все в одну кучу. Тебе нужно было спустить пар. — Ты идиот? — Не идиот, а гений. Это было как контролируемый взрыв. Как видишь, никто не пострадал. — Кроме твоей чертовой шеи, — шипит Чимин, назло чуть сжимая пальцы поверх своих же следов. Юнги, не пытаясь высвободиться, хрипло смеется и смотрит на него снизу вверх. — Да ладно. Будем считать, что это возмездие за твою шею в наш первый раз. Есть подозрение, что у меня были схожие эмоции. Так что я все понимаю. Чимин приоткрывает рот, а после прищуривается: — Ты ревновал меня? Но… — Я видел, как ты уходил с тем парнем, если ты об этом. Знакомый хоть? — Школьная любовь, — неловко сознается Чимин. — Был в городе проездом, ничего серьезного, — зачем-то добавляет он и прикусывает язык. Во-первых, он сам только что сдал себя с потрохами. Одно дело, если Юнги догадывался, что у них что-то было, и совсем другое, когда Чимин признается в этом открытым текстом. А, во-вторых, даже самому Чимину собственные слова кажутся просто ужасным оправданием. Вот что это за «ничего серьезного»? Может, тогда и весь Чимин несерьезный? Где доказательства, что нет? Но Юнги просто молчит, спокойно разглядывая его в ответ. Чимин сбит с толку. — И ты… пришел ко мне, даже зная, что я был с другим? — Ну ты же сейчас со мной, а не с ним. Значит, и правда ничего серьезного. Но если я еще раз его рядом с тобой увижу, чур, пусть не обижается. Забавно, что Юнги говорит это именно сейчас — растрепанный, сонный, завернутый в простыню, лежа у Чимина на коленях и буквально помеченный им. Только Чимин все равно ему верит, да и нет желания проверять. Чимин ведет большим пальцем по верхней кромке припухших губ, и до него наконец-то нежностью докатывается — «мой». Вот этот вот, с кошачьим характером, зараза и самый желанный человек во вселенной. — Обалдеть, — бормочет Чимин, — хён ревновал меня. Это так мило. Юнги ожидаемо закатывает глаза: — Захлопнись, Чимин-а. Это не смешно. — А когда ворчишь, еще милее. — Чимин… — Слышу только мур-мур-мур-мур-мур… — Да чтоб тебя. Каждый раз, оказавшись под ним, Чимин все еще ощущает восторг, как в первый раз. Несмотря на худобу, Юнги сильный и цепкий — кто еще кого переломит, если сожмет пальцы. Но Чимин его не боится. — Бесишь. — Мяу. — Ты серьезно? — Мя-ау. — Чими… — Мя-а-а-а-у!