Чудо в перьях

      — Ты где водить учился? В GTA? — хохотнул Влад после поворота на кольце, от которого у меня завтрак попросился наружу.       — Вроде того. Я за руль с 18 лет не садился, ровно с тех пор, как получил права. Отец не доверял мне свою тачку, — подрагивающим голосом выдал я и покрепче вцепился в руль.       — Видимо, правильно делал.       Никакого осуждения, в интонации только лёгкая дружеская насмешка. Я сосредоточился на дороге и не сразу заметил шевеление сбоку: как Влад подался вперёд со своего до упора отодвинутого кресла и, повернувшись к водительскому сиденью, аккуратно положил ладонь на мою руку.       — Расслабься, ты дрожишь, как осиновый лист, машина из-за тебя нервничает, — прозвучало у самого уха.       Он погладил меня по тыльной стороне ладони. Его кожа приятно согрела мою, ледяную от волнения, и следующий сумасшедший перекрёсток, мало общего имеющий с картинками в пособиях по ПДД, уже перестал казаться таким страшным. Я ослабил хватку. Автомобиль, словно почувствовав влияние более уверенного человека, стал двигаться ровнее.       — Вот так. Помни, что это просто большой мотоцикл.       Размеренный тон, ещё одно лёгкое поглаживание.       Самообладанию Феникса любой буддистский монах позавидовал бы. Ни на треке, ни за его пределами он никогда на меня не орал и не давил, чем частенько грешили Сфинкс и Маршал. Хотя я временами такое выдаю...       — Спокойнее, Ник не простит нам порчи его машины.       — Его машины?! — от грандиозного съезда в кювет меня спасла только рука парня, всё ещё лежащая на моей и отчасти контролирующая ситуацию, — Ты же сказал, что это твоя!       — Ну да, сказал. А что мне было делать? Ты бы не сел за руль сфинксовой тачки, а не покататься в его отсутствие — самый настоящий грех. Он её на треке раз в год по завету оставляет.       — Ты..., — взвился я и от возмущения даже не смог подобрать слово, которое смогло бы выразить всё, что я думаю по поводу внезапно открывшихся обстоятельств.       Рывком скинул руку Феникса и всем корпусом повернулся вправо, вознамерившись как следует шибануть этого придурочного по его пустой голове.       — За дорогой следи! — разоржался Влад, уворачиваясь от моих прицельных ударов. Ещё и смеётся, гад!       — Паяц, — фыркнул я, снова переводя взгляд на лобовое стекло.       — Какие слова мы знаем! — не унимался парень.       На автомате пролетев перекрёсток, я стал присматривать место для парковки, чтобы учинить экзекуцию, не рискуя попасть при этом в аварию.       — Смотри-ка, как разошёлся! Хоть на Формулу-1 отправляй!       Пока он заливался на пассажирском сидении, я вырулил на парковку около примостившегося у заправки «KFC» и заглушил мотор.       Выдохнул.       Хотелось щёлкнуть этого весёлого и находчивого по затылку и популярно объяснить, почему меня не стоит втягивать в подобного рода авантюры, но, подумав, я понял, что резкая реакция не улучшит ситуацию. Сотрясать воздух кулаками и орать, сопровождая гневную тираду разного рода «на черта» и «доколе», было бесполезно — после регулярных взбучек от Сфинкса у Влада выработался иммунитет, — поэтому я молча вытащил ключ зажигания, швырнул его на переднюю панель перед лобовым стеклом, с психом захлопнул дверь и размашистыми шагами устремился к закусочной. От греха подальше, к здравому смыслу поближе.       Как он не понимает, чем мне может грозить эта его выходка? Сфинкс мне всучит сумку в зубы, и вперёд: чемодан — вокзал — нах*й. Конечно, Владу смешно — Никита ему и предательство Родины простит за милую душу, они ведь друзья чуть ли не с начала времён. А я и так в команде, считай, на птичьих правах: шаг вправо, шаг влево — расстрел. Думает, я не вижу, что не дотягиваю до их уровня? Выкладываюсь на полную и всё равно выгляжу вставным зубом.       — Ведёрко острых крыльев, картошка фри и кофе с молоком, — говорил я кассиру, а сам пялился в панорамное окно с видом на парковку, где Влад с горем пополам выбирался из машины и пытался сладить с костылями. Потом вспоминал, что надо закрыть тачку, всовывался обратно в салон, выуживая оттуда ключи, высовывался наружу, матерился сквозь зубы, ронял одну из опор и чуть не падал сам.       — Два. Два кофе, — добавил я, наблюдая за фигурой парня, медленно, но верно приближающейся к входной двери.       За то время, пока он ковылял к закусочной, я успел расплатиться, сунуть в карман чек с номером заказа и занять дальний от входа столик. Пусть стучит костылями по максимально длинной траектории. Месть — блюдо, которое подаётся холодным.       — Хочешь передохнуть? Ладно, давай, — тяжело пропыхтел Феникс, опускаясь на стул напротив и нервным движением откидывая с лица волосы, — Но зачем было так убегать?       — Дальше я не поеду.       — В смысле? — брови Влада зажили отдельной жизнью и изогнулись забавной волной изумления.       — В прямом. Ты же сам сказал, что за руль сфинксовой тачки я не сяду. И был абсолютно прав.       — Но ты уже сел.       — Да, свято веря в то, что она твоя. Дальше я не поеду.       — Ты серьёзно? Предлагаешь бросить машину здесь? Как мы объясним это Никите?       — Мы? Ты меня в это втравил, тебе с этим и разбираться. Эвакуатор можешь вызвать, раз тебе так дорого душевное равновесие Сфинкса.       Я хотел говорить спокойно, но спокойствию взяться было неоткуда, и между слов то и дело просачивался яд.       — Ты обиделся, понимаю, — заметил неестественность в моём голосе Феникс, — Но давай не будем ссориться?       — Никто и не ссорится. Ссора — это когда два человека на повышенных тонах выговаривают друг другу претензии. Или спорят о чём-то, пытаясь доказать свою правоту. Тебя, судя по всему, всё устраивает, и претензий ты не имеешь, а спорить нам не о чем, — как по справочнику выдал я, до тошноты равнодушно и бесцветно. Очень гордясь собой.       — Меня не устраивает, что ты на меня злишься, и мы спорим о том, что делать с машиной, так что это полноценная ссора, — не остался в долгу Влад.       — Ой, да как скажешь, — отмахнулся я, отворачиваясь к окну и всеми силами пытаясь потушить бушующий внутри пожар.       Мысленно прикручиваю шланг к воображаемому гидранту и заливаю литрами воды очаги возгорания: страх вылететь из команды, злость на Феникса, разочарование подорванным доверием. Но пламя не унимается, и, пожалуй, погасить его в силах только избиение Влада брандспойтом.       — Да с чего ты так взъелся на меня? Весело же было.       — Что весёлого? Если Сфинкс узнает, вышвырнет меня из команды. Тут же. Это вы — один целый организм. Ты шея, Никита — голова, Макс и Рус — руки-ноги. А я так, ненужный придаток.       Я не смотрел ему в глаза и даже не думал смотреть, хотя бы, на лицо. Внимательно разглядывал раму стеклопакета, словно говорил с окном, а не с парнем. Боялся, что если опять увижу его невинную, искренне удивлённую физиономую, накинусь на него с кулаками и прибью.       — Так вот в чём дело, — хмыкнул Влад, — Если бы тачка была руслановской, ты бы так не психовал.       — Дело не в том, чья машина подвернулась нам под руку, а в том, что ты мне соврал!       В своей последней отчаянной попытке до него достучаться я с неприятным удивлением расслышал мамины истеричные нотки. И испуганно замок, впившись в парня наверняка растерянным взглядом. Влад воспринял внезапную паузу как приглашение к оправдательной речи.       — Секунду назад речь шла о страхе вылететь из команды. И на этот счёт мне есть что сказать, — он расслаблено откинулся на спинку пластикового стула и, выставив вперёд ладонь, стал загибать пальцы в такт словам, — Во-первых, ты такая же часть команды, как я, Руслан, Никита или Макс. Рука, нога, ухо, горло, нос — неважно, выбирай любую часть, какая тебе только нравится. И вообще-то я скорее крыло, чем шея. По доброте душевной готов уступить тебе почётное звание второго крыла, раз уж ты так интересуешься вопросами иерархии и анатомии.       Во-вторых, до конкурса у тебя есть карт-бланш на свинство. Разумеется, в пределах разумного. Ты наш билет в мир большого спорта, и Никита прекрасно это понимает. А после... В лучшем случае — победителей не судят и уж точно не выгоняют из команды, в худшем — ничто так не сближает, как общее горе. Да и парни к тебе уже привязались: кто-то больше, кто-то меньше, но все — это факт.       В третьих, ближе к делу — у меня продуманы пути отступления. Если Ник напустится на тебя из-за машины, делай большие глаза, растерянно хлопай ресницами и сваливай всё на меня. Проще простого, потому что недалеко от истины. А я уж там разберусь как-нибудь. Я всё просчитал.       — Только мне сказать об этом забыл.       — За это прости, — он качнул головой, снова роняя на глаза непослушные волосы, и протянул мне руку с оттопыренным мизинцем, — Ну что, мир?       Вспышка злости поблекла и постепенно рассеялась. Страх, до этого пульсировавший в висках, улёгся где-то внизу живота. Только слабая обида упрямо извивалась в груди. Неужели сложно было сказать обо всём этом сразу? И с чего вдруг из всей команды он выбрал именно меня? Почему никого из парней не позвал, раз это так весело, разъежать на чужой тачке, боясь получить за это по шапке? Нашёл дурачка...       Игнорируя свербящее чувство, я обхватил палец парня своим и легко тряхнул несколько раз. Влад, состряпав виноватую моську, завёл детсадовское «мирись-мирись-мирись-и-больше-не-дерись». Глупая детская считалочка подействовала успокаивающе.       — Мир. Но ещё раз выкинешь что-то подобное — я сам из команды уйду. По-английски молча. Будешь потом Никите объяснять, куда билет в мир большого спорта делся, — уверенно соврал я, поднявшись на ноги.       На табло загорелся номер моего заказа. Готового к выдаче.

***

      — Ну чем не птица мира? — Влад блаженно прикрыл глаза, откладывая на салфетку обглоданные кости, — Курочек, конечно, жалко, как-никак я сам своего рода птица, но, мать моя женщина, какие они вкусные!       — Хочется верить, что перед тем, как попасть ко мне в тарелку, они прожили долгую и счастливую жизнь, — отозвался я на его внезапный поток сознания.       — Я так не думаю. Слышал, недавно «KFC» судились с зоозащитниками из-за жестокого обращения с птицами?       — Убивать живых существ ради того, чтобы приготовить из них еду — само по себе жестоко, разве нет?       — Ну да, но такого рода насилие уже давно легализовано. Активистов не устраивали условия содержания куриц на ферме, мол, там грязно, сыро и тесно. Так что я сильно сомневаюсь в том, что до знакомства с панировкой они были счастливы и довольны.       Влад поджал губы и развёл руками, как бы говоря: «Такова жизнь».       — Вкусно, но грустно, — подытожил я, сминая картонную упаковку от картошки-фри.       — А что, может, мне развернуть акцию по спасению несчастных птиц? — встрепенулся парень, — Отличная выйдет рекламная кампания: «Феникс спасает куриц». И моё героическое лицо в окружении наседок и петухов на всех интернет-порталах. Как тебе идея?       — Фееричная. Байкеры же занимаются всякого рода благотворительностью. Чем мы хуже? Возьмём птиц под крыло, — подхватил прикол Влада я.       — О, это будет лозунгом. Звучит просто отлично: «Возьмём птиц под крыло». Плохо только, что командой защитников пернатых руководит Сфинкс — по сути, хищник.       — В древнегреческой мифологии у сфинксов есть крылья, а, значит, на двадцать процентов он тоже птица.       — Серьёзно? Это же просто шикарно. А Маршалу нашьём на плечо шеврон с крыльями, и он тоже будет полноправно заведовать охраной птиц, — разошёлся Феникс, — Осталось только Механика переквалифицировать в орнитолога.       Я вдруг нашёл себя смеющимся и почти прижимающимся лбом к голове парня. В разгаре разработки плана действий для выдуманной волонтёрской миссии мы как-то незаметно сбились к середине стола, неудобно наклонившись вперёд.       Я смотрел на сверкающие глаза и самодовольную улыбку Влада и совершенно не вспоминал о том, что каких-то полчаса назад собирался его придушить.