Грифонья деревня

Уже немолодой священник местного храма мягко ступил под своды. Всё было таким… маленьким и чуждым. Маленькие скамьи, амвон, алтарь с дверями, через которые он не протиснется, закуток для исповедей… Что это вообще было? Почему он теперь… такой? Он вспомнил житие святого Макария, где дьявол сделал иллюзию, что люди видели некую женщину как лошадь — даже её муж. Но он-то не иллюзия! Он чувствует своё тело, свои крылья, и другие видят и чувствуют то же самое! И никакие молитвы тут не помогали — он всё ещё оставался грифоном. Может ли быть это Божье провидение? Такая вот кардинальная помощь своим детям? Ведь самое главное — разум — у всех оставался тот же, что и был всегда. Они помнили своё прошлое, и не сходили с ума — некоторые даже радовались, что сбросили свою старую, больную оболочку. А ведь ещё в семинарии говорили, что образ и подобие — это не про человеческое тело, а про душу и способность творить новое. И ничего из это у них никто не отнял. Бывший человек развернулся и стал выходить, вспоминая про святого Христофора — тот, что псеглавец. Ведь он тоже был разумным, и не человеком. Главным было то, что он принял истину, и верил в неё. И ничто не мешает ему, Митрофану, продолжать верить. Конечно, есть затруднения с некоторыми Таинствами… он не сможет выносить чашу, например, так как ему сложно ходить на двух задних ногах. Но если есть послабления людям в болезни… наверное, можно будет считать некоторые изменения в Богослужении как послабления не человеческому облику священника и прихожан. И даже если последних опьянят чувства молодости… его вера всё равно останется.

***

Фысехать подошла к своему фельдшерскому пункту, что размещался в здании большой трёхэтажной школы, коей не нужно было теперь столько места. Пришлось протиснуться в дверной проём, приподняв крылья вверх, чтобы не сломать большие перья — но она наконец оказалась в своём кабинете. Нужно было действовать аккуратно, чтобы не задеть ничего хвостом и опять уложенными на бока крыльями. Конечно, холодильник уже третьи сутки не работал, и много лекарств пропало, да и оставшиеся вряд ли были пригодны для них, крылатых зверей. Надо заново проводить эксперименты… но во время них лекарства и закончатся, всё ж таки её пункт не был большой аптекой. Поэтому она просто оценила, что можно использовать. Шприцы, измеритель давления, стетофонендоскоп… Скорее всего, в целом биология осталась неизменной, так что физраствор в случае обезвоживания можно будет вводить. А так, похоже что она из врача переквалифицируется в исследователя… надо бы скооперироваться в ветеринаром. Фысехать надеялась, что он не улетел отсюда, как некоторые молодые и горячие пернатые головы. Она взяла сумки с аппаратами, складывая их в небольшую самодельную нагрудную перевязь, и аккуратно развернулась, всё же случайно шлёпнув хвостом по стеклянному шкафу, но не разбив его. Пора было лететь в колхоз к ветеринару.

***

Внутри избы было неудобно. Пётр едва протискивался в свой дом через сени, и не мог поднять голову до конца, вытягивая её вперёд вдоль потолка и стоя едва ли не на полусогнутых, огибая висящие на потолке лампочки. Он уже присмотрел свой старый хлев для ночёвки — а сейчас его интересовала его радиоаппартура. Крутя маленькие, неудобные для его больших котистых лап, ручки настройки, он снова и снова убеждался, что ни на одной волне не идёт никакого вещания. Длинные волны молчали своим шумом. Средние — тоже. Он перенастроил на коротковолновую амплитудную модуляцию… И вдруг услышал взрыв волн. Писки, щелчки, восходящие и нисходящие шумы — ещё вчера ничего такого не было! Он начал слушать, внутренне сожалея, что его телефоны сейчас непригодны для его новых торчащих ушей — и убеждался, что это не какая-то единичная аномалия. Всё это складывалось в ритмичный узор, похожий на какой-то странный, новый язык, которого он не знал. — Петр Алексеич, будешь сегодня на площади ночевать? Там все соберутся, всех повидаешь, — а это его соседка Катерина, которую он помнил ещё худенькой старушкой. Судя по громкости «голоса», она явно была дальше от него, чем в своём доме. — Ночевать не знаю, но вечером прилечу, — ответил Пётр… и вдруг понял, что по радио прошёлся новый взрыв щелчков и шумов. Не веря своим ушам, он попытался сказать ещё что-нибудь, уже тише. «Один-один-один» — бормотал он своим внутренним «голосом», и ритмичные шумы отвечали ему из радиоприёмника. Это не могло быть ошибкой или случайностью. Не веря себе, он ещё раз проговорил это. И снова ритмичный шум. Да… они общаются радиосвязью. Этот внутренний голос, который многие прозвали мысленным общением или телепатией, оказался радиоволнами. А антенны… это их рога? Только они хотя бы отдалённо похожи на некую V-образную антенну. Пётр некоторое время просто сидел, слушая шумы и переваривая это. Он увлекался радио… а теперь сам стал приёмопередачиком. Это заставляло улыбаться. И это открывало что-то новое. Пётр сел проверять некоторые свои догадки. Да, громкость — это сила его радиоволн. Тон — это то, на какой частоте он вещает, и чем короче была длина волны, тем более высоким и детским воспринимался для него его «голос». Логично, наверное у детей маленькие рога… Теперь он точно не хотел никуда отсюда улетать. Надо столько всего проверить! Например, услышит ли он более длинные волны, ежели прицепит проволоку к рогам, увеличивая длину своей антенны? «Извини, Екатерина Павловна, сегодня меня не будет» — только и сказал он, увлечённо погружаясь в своё любимое радиодело.