Грифонья деревня

Стая, ведомая драконицей и её повзрослевшими детьми, без устали летела вперёд. Даже ночевали они в воздухе, влекомые попутным высотным потоком, пока широко раскиданные крылья держали их, а опускались только чтобы лакать большие степные цветы, помогая им опыляться своими пушистыми мордочками. Они летели туда, откуда слышали слабые голоса, отражённые от неба — и голоса на их языке. Это было где-то за горами — и они их преодолели, наконец найдя перевал с подходящим ветром. К сожалению, больше таких ярких сигналов не было. Они летели вперёд, но сигнал оставался всё таким же невозможным к пониманию из-за своей слабости. Будто сначала его отправители громко кричали, а теперь просто переговаривались — привыкнув к своему голосу, что ли?

***

Оставшиеся в селе грифоны проводили время с пользой. Пётр, попривыкнув к своим лапам с по-птичьему гибкими пальцами, из запчастей сделал небольшое водное колесо на ручье, чтобы его аппаратура оставалась запитанной электроэнергией постоянно. Ветеринар научил Фысехать, как правильно слушать фонендоскопом через перья и измерять давление (и прочие премудрости обращения с телом животного), и даже как можно сделать укол с обеззараживанием места его введения, когда у тебя защищённое перьями и пухом тело — к счастью, последнее не понадобилось. Жалко только градусник в подмышку теперь нельзя засунуть… приходится держать в клюве. Вместе они замеряли данные тел, начиная от веса и роста, и кончая их температурой. Собственно, всё, что они могли сделать с тем, что у них было на лапах. У кого-то дома даже нашёлся старый советский световой микроскоп… но после безуспешных попыток посмотреть в расплывчатое изображение, пока клюв активно мешался впереди, Фысехать со вздохом забраковала идею. Видимо, свою кровь ей посмотреть не суждено. Благо, что их тела просто пышели здоровьем. За всю неделю наблюдений ни у кого не было болезней, а случайные раны, ежели всё же случались от неаккуратности, заживали быстро и без осложнений. Врач сама не могла нарадоваться на то, как работает её сердце… А вот дыхание преподнесло сюрпризы. Они дышали невероятно медленно, раз за полминуты, а при желании задерживали воздух на все пять. Кто-то из рыбаков пользовался этим, и вовсю нырял в большой пруд на окраине степи и ловил рыбу, даже несмотря на то, что после подобного приходилось долго сушить мокрые и обвисающие перья, пока они снова не становились способны работать как крыло. А Митрофан служил в своём храме. К нему даже приходили — в основном, с вопросами. Многие воспринимали слова про образ и подобие буквально, и спрашивали, значит ли их превращение, что Бог оставил их, или что Его нет. И он объяснял им, индивидуально и даже в проповедях. К сожалению, большинство из его прихожан окончательно отпали — кто-то, забыв о том, как страх смерти и попытка себя развеять их стариковскую жизнь да повидать знакомых гнали их в церковь, улетали в степи, а кто-то железно разуверился и ему не нужны были объяснения. Митрофан только молился за них на службах, надеясь, что однажды они заглянут к нему в храм хотя бы за ответами. Кажется, наконец-то всё устаканивалось… Иногда радировали издалека или заглядывали в гости бывшие односельчане, теперь вольно летающие по степи. Изредка кто-то даже возвращался назад после недели полётов в одиночестве, не в силах оставаться без общения с сородичами, и их с радостью принимали обратно.

***

Грифон — из тех, кто решил улететь из села в одиночку — услышал стаю даже раньше, чем обратил внимание на точки на горизонте. Сейчас он сидел на земле, и предпочёл как можно сильнее слиться с нею, не двигаясь и ничего не говоря — ведь улавливаемые его рогами разговоры подсказывали ему, что летят разумные. И вот стая летит над ним, снижаясь всё сильнее. Его острое зрение видело, что ведёт стаю вовсе не представитель его вида, а существо, которому больше подходит название дракона — морда вместе клюва, перепончатые крылья да оканчивающийся полётной плоскостью хвост… правда, шерсть вместо чешуи, но невелика разница. Дракон и всё тут. Стая не заметила его, пролетая дальше в направлении села — грифон прекрасно чувствовал направление на вроде бы север, и его разум теперь прекрасно ориентировался в местах, где он бывал. Надо бы предупредить… но его «крик» могут заметить, да и лес скорее всего заглушит его, а взлетать, чтобы его лучше «услышали», сейчас попросту опасно. И видя, как над ним пролетает стая в около три десятка голов (или три восьмёрки, как требовал считать его новый язык?), он впервые почувствовал себя… слабым. До этого никто в степи не мог ничего ему противопоставить. Разве что летающие стаями крылатые «кони» могли бы его залягать, но всё же… видеть вместе тех, кто обладает тем же оружием, что и ты, и понимать, что твоя сила равноценна каждому представителю стаи, а значит против их совокупного удара ничего, кроме продажи жизни подороже, не противопоставить. Это было неуютное осознание. Может, вылет из села был всё-таки ошибкой?

***

Пётр заранее засёк стаю — по её разговорам, что ловила его аппаратура. Всё же, созданные ещё людьми приборы были более чуткими к коротким волнам, чем грифоньи рога. Некоторое время потратил на то, чтобы запеленговать направление, слушая их — обычные, в общем-то, темы. «Прошлые цветы были такие вкусные!», «Ты не устала?», «Может, осядем рядом с этой стаей?» — и много такого другого, бытового. И поняв, что к ним двигаются разумные (и даже, скорее всего, ища их), и с какого направления, громко оповестил всех, стараясь, чтобы его крик не ушёл слишком далеко за пределы села. Все быстро снова собрались на площади. Они галдели и забивали все полосы общения, пытаясь общим усилием решить, что делать дальше. Кто-то жалел, что с его более толстыми пальцами и неудобным клювом он не может взять ружьё — да и куда его вешать на его теле? Разве что пристёгивать к туловищу… Так что, ни у кого оружия не было, кроме естественного, в виде лап да клюва. И ничего больше не оставалось, кроме того, чтобы ждать гостей, надеясь, что они прилетели с миром — или что их хотя бы меньше, и им можно дать отпор совокупными силами. Решили выдвигаться к окраинам села, в направлении, откуда был запеленгован сигнал, да там и встречать.

***

Стая снизилась, увидев далеко на горизонте нечёткую стену из необычайно зелёного цвета посреди жёлто-зелёной степи. Голоса оттуда стали сильнее, и теперь можно было разобрать слова. И в них сквозила настороженность и тревога. Их уже ждали — непонятно как уловив стайные разговоры раньше, чем она их. Так что, теперь говорили максимально тихо. А потом драконица увидела серую ленту дороги. Где-то внутри стало неуютно, и когда в поле зрения показались первые деревенские дома, она предложила сесть и дальше идти пешком. Всё же, не надо пугать её жителей налётом большой стаи, пусть видят мирные намерения. Никто не возражал. Воздух зашумел, когда крылья повернулись перпендикулярно направлению полёта, гася скорость и позволяя коснуться задними, а потом и передними лапами. И когда она коснулась мягкими подушечками асфальта, это на секунду заставило её отдаться новому ощущению, особенно когда четверопалые передние лапы, с отстоящим на сто восемьдесят градусов большим пальцем, тоже коснулись его. Это было… так странно в своей твёрдости. В природе нет таких твёрдых и одновременно гладких, но в то же время чуть зернистых, поверхностей. А касания босыми ногами из прошлой жизни — это всё же другое. Подчиняясь исследовательскому импульсу, она опустила нос к горячему асфальту, вдыхая его запах — более бьющий в нос своей химичностью, чем она помнила из старой жизни, с лёгким флёром нагретой резины. И всё это было невкусно. Может быть, спрессованные и сложные углеродные молекулы не перевариваются её заточенным на минералы и нектар желудком… Но всё же, ей нравилось, что она смогла даже уловить запах от покрышек, что помаленьку стачивались о дорогу проезжающими машинами. Она снова делала сравнение с прошлой жизнью — не в пользу последней. И вместе с нарождающейся гордостью уходило то чувство неуютности. Она — драконица. У неё есть любящая семья и большая стая! Она подошла к Птицу, которого так и продолжала называть, хотя он давно был драконом, и прижалась к нему, ощущая тепло его тела, особенно когда он мягко обнял её крылом. Когда когда из-за поворота показалось поле с чернеющими за ним деревенскими домами, это чувство вновь попыталось вернуться. Драконица так и не могла понять, почему она побаивается знаков её прошлого. Почему асфальтовая дорога и деревенские дома как-то странно давят на неё. Но достаточно было почувствовать прижатые к бокам крылья, услышать цокание когтей по асфальту, ощутить крыло Птица на своём поджаром теле и снова вдохнуть танцующий оттенками запах дороги — и неуютность отступала, вместе с осознанием, кто же она. Большой крылатый зверь, даже успевший уже оставить своё потомство — которое она взращивала сама! И будто чувствуя её напряжение, её дракон урчал ей на ушко, что успокаивало только ещё сильнее. И вот они подошли к белеющему знаку на въезде. Напрягая свою память в попытках разобрать непривычные буквы, драконица прочитала название села. Всё же не забыла письменность… И тут к ним по дороге между домов вышли грифоны. Не её стая! — кольнуло в её разуме. Драконица подобралась, готовясь к чему угодно…