Грифонья деревня

Сергей был из тех, кого ещё в самом начале всей этой эпопеи назначили одним из депутатов в Совет. Теперь, когда вопрос выживания ушёл куда-то в конец списка, на них нагрузили задачи, требующие сбора информации и контроля — и они в общем-то были не против, благо память теперь работала выше всяких похвал. Вот и сейчас они отрабатывали информацию про приближение новой стаи. С ними, конечно, пришла половина оставшегося населения, ещё полторы восьмушки грифонов, но узнавание и возможные переговоры лежали на плечах их группы. И вот перед ним стая, занявшая всю ширину старой дороги. На прикидку — сравнимо с их текущим населением в три осмьушки (в тридцать две морды). Но самое главное, ведут их не грифоны, как подумали первоначально по сводкам Петра. Нет, сейчас впереди стаи гордо стояли два довольно красивых дракона — и ещё шесть за ними! И не понятно, это аномалия, или так и надо? Так или иначе, надо вообще узнать, кто они и зачем. Враждебно они не выглядели — да, уши встали, да и перья по загривку взъерошены немного, но кто сейчас не насторожен? Поэтому, Сергей начал с самого первого вопроса: — Кто вы? Откуда? — Я Первая. Наша стая летит отсюда с самых гор, что на стороне восхода в этой большой степи — и летим сюда потому, что слышали ваши голоса, и хотели встретить разумных как мы. — Я Сергей, а рядом со мной Севастьян, Мишка, Клавдий да Юрий с Александром. Можно сказать, мы все вместе исполняем роль лидера нашей стаи, — Сергей пытался переложить понятия на более понятный разумным зверям язык, которыми прибывшие определённо являлись. — Похоже вы нашли что искали. А драконицу будто стукнуло слабым током. Ещё увидев дорогу и домики она подумала о том, что это деревня превращённых. Всё её существо склонялось к этой версии, но всё ещё оставался шанс, что, например, сюда перенеслась только деревня без жителей, а грифонья стая просто её нашла и пытается обжить эти деревянные логовища — а заодно и вошла в зону, где так совпал угол отражения коротких волн, что они были уловлены за горами. Но услышав не очень складно переложенные с фонетики на радио человеческие имена, поняла, что никаких других версий быть не может. Это именно то, о чём она думала больше всего. Люди разом превратились в грифонов, вся деревня. И кажется, драконов среди них нет… Это было… странно. Видеть клювастые и пернатые морды, и думать, что за ними прячется людское сознание. Взрослое, и скорее всего даже стариковское. Конечно, украшенное новыми инстинктами и рефлексами, но в целом оставшееся человеческим. Конечно, она сама-то… но всё же ей казалось, что она довольно сильно изменилась, по сравнению с сознанием человека, коим была до этого. Если честно, драконица не знала, что ответить. Ей казалось, что глаза грифонов, чья настороженность явно сменялась любопытством, выражали вопрос вроде «Ну нашли вы нас, и что теперь?» — и она не знала, что ответить, ведь не думала об этом, захваченная общей радостью своих грифонов от нахождения сигналов от другой стаи. К счастью, секундная заминка сменилась радостными «криками» — грифоны позади неё были настроены на разговор и прекрасно его слышали. Теперь они поняли, что встреченные ими разумны и не собираются атаковать, и вся их настороженность махом слетела с их тел, мгновенно сменяясь любопытством. Вся шестёрка мгновенно оказалась закидана вопросами в разных диапазонах, а кто-то так и вообще прокричал максимально громко, чтобы найти других членов другой стаи — и им даже отзывались! Они хотели знать всё — от того, как тут живут, где ночуют, что едят, до насколько часто приходится включать внутреннюю печку в этой степи, особенно ночью. Слыша всё это, драконица обнажила клыки в улыбке, раскрывая пасть почти до смеха. А вот встречающая их делегация явно опешила перед непосредственностью других грифонов — они явно ожидали что-то похожее на переговоры двух групп, а встретили вот такое. Опешили, но всё же невольно вовлекались во всю эту радостную атмосферу, и отвечали на град вопросов. И в процессе этого как-то незаметно всю стаю пригласили войти в село и дойти до главной площади — и все стали втягиваться на сельскую улицу, разнобойно цокая когтями по асфальту. Большей частью деревня была заброшена. Там и раньше было не так уж и много жилых домов… но теперь больше половины жителей просто улетели. И это чувствовалось. Даже если ещё на вид дома не выглядели заброшенными — окна не покрылись слоем грязи и пыли, а дерево без ухода ещё не начало разрушаться — то чуткие уши драконицы не слышали ни единого звука из домов, а чувствительный нос ощущал только запах старого дерева и асфальта дороги, по которой они шли. Драконица ненадолго отошла, сравнивая свой рост с размером старого досчатого забора, всё ещё довольно крепкого. Раньше подобного рода заборы были по самую голову, надёжно скрывая происходящее за ними от любопытных глаз, теперь же они были по грудь, и голова на длинной шее легко видела, что за запустение творится за ним. И захваченная общей радостью, она уже даже не думала о какой-то неуютности. На площади она увидела вполне знакомые здания — церковь и администрация. Заметив сложенное кирпичом старинное здание с куполами и закрытыми на амбарный замок дверями, она усмехнулась, представляя грифонов внутри храма. Будет весело, если там до сих пор служат, благо, двойные двери позволяли грифонам свободно пройти внутрь. Хотя проверить, она подошла, обнюхивая. Запах металла… и грифона. Неужели её открывают? Амбарный замок был достаточно большим для грифоньих лап. Ладно, потом она обязательно посмотрит на это… будет интересно. Площадь тоже пахла грифонами. Они тут собираются? Или уже встретили ещё одну группу? И кроме грифоньего, угадывался ещё запах… тонкий, почти исчезающий запах резины. Она обошла вокруг, выйдя немного на дорогу, где он потихоньку начал пропадать, рассасываясь на уже затёртые временем ручейки. Это определённо запах обуви. Ещё одно доказательство превращения в копилку. А тем временем, один из грифонов прошёл немного за пределы площади. Рядом, на склоне к ручью, стоял заброшенный ещё давно домик, и ему хотелось это исследовать. Он аккуратно прошёл по скрипевшему под ним крытому крыльцу к двери — точнее к проёму, который от неё остался — и понял, что он довольно узкий, поэтому не решился зайти с риском поломать себе парочку маховых перьев. И разворачиваясь, послал адресованное местным сообщение: — Почему вы построили себе такие тесные жилища? — Это не наши. — Это тех, кто был до нас, — и они технически даже не врали. Но объяснять тем, кого считали полностью не людьми, про людей, не хотели. Тем временем Смелая подлетела к нему, тихо объясняя: — Помнишь, несколько лет назад стая обнаружила странных существ на двух ногах? Ну, которым я была тогда-то? Так это вот для них было. Я не знаю, почему они не хотят об этом говорить, но похоже, они раньше были людьми. — Но почему ты так думаешь? — Странные имена. Странное место для жизни стаи. То, что мы не слышали их голосов раньше. Как мы когда-то попали сюда, но только они оказались здесь вместе со своими жилищами. Вскоре грифон рассказал об этом другим грифонам — конечно же, на самых коротких волнах с минимальной громкостью. Они едва ли не сразу рассказали об этом Первой. — Неужели ты этого не поняла сразу? — сказал ей Птиц, не преминув при этом ласково лизнуть сбоку по шее. — Ты же сама с мира людей. Неужели уже забыла? — Да нет… я тоже сразу поняла, увидев эти жилища и услышав имена. Но если они не захотели об этом сказать… не стоит. Тем более, тогда вскроется факт о том, что четыре из нас тоже люди. Как они отреагируют? Судя по тому, что никто из них даже мельком не говорит, что они были людьми — они не то, чтобы этим фактом довольны… — Может, твоя правда… Ты и трое твоих детей лучше понимаете тех, с кем раньше были сородичами. Я бы не мудрил так и просто всё бы сказал. Чего бояться? — А если они вдруг разозлятся и что-нибудь с нами сделают? Дракон клыками улыбнулся своей драконице в ответ: — Восьмеро из нас дышат огнём, что заставляет камни течь. Все восьмеро умеют делать такой огонь, что под ним текут и меняются сами тела, а мы двое делаем это лучше всех, — его взгляд был направлен на её лапы, а она ярко вспомнила, как у неё появились первые трое старших детей. — Даже собравшись все вместе, они ничего нам не сделают — ни один из них, как грифон, не дышит огнём. Драконица склонила голову, тихо урча — и немедленно получила ласковый лизь по переносице. Видимо, отпечаток того, что она была человеком, ещё будет давать о себе знать. Вот как сейчас, когда для общения с другими людьми, хоть и бывшими, она привлекла опыт общения человека с человеком. Но с другой стороны. напрашивается приятный вывод, что не смотря на кардинальное изменение тела и изменения в психике, вызванные пришедшими с телом новыми инстинктами и рефлексами, она остаётся собой. Стая познакомилась с местом, что медленно обретало их запах. Во время полёта вокруг, спугнувшего крылатых коней с крыши заброшенной трёхэтажки, определились ориентиры, и место в общем-то стало знакомее. Теперь отсюда можно было начать вылетать и знакомится с местными. Кто-то и вылетал к ним — как например, четверо грифонов, заинтересовавшиеся тем, как их так уловили раньше, чем они, да улетевшие к Петру. А кто-то прилетал к ним — например, очень пёстренькая Фысехать, очень хотящая узнать про новых существ — драконов. Драконица невольно улыбнулась, видя, как грифоница достаёт из нагрудной сумки стетоскоп и надевающийся на лапу измеритель давления, а так же градусник, прямо при ней вытирая его резко пахнущей спиртом тряпкой. Видение этих штук в деле напоминало о её прошлом даже сильнее, чем все эти здания вокруг — хотя бы потому, что подобные штуки когда-то применяли и к ней, в больнице. Рядом крутился менее пёстропёрый ветеринар, выступающий как консультант в делах анатомии животных, ведь он тоже хотел узнать о новых существах побольше. Конечно же, у драконицы попросили разрешения и объяснили, что это нисколько не опасно. Первая была в общем-то не против, её саму заинтересовало, как её измерят. Градусник ей засунули в пасть и попросили подержать. Потом попросили сесть на задние лапы, при этом стоя на передних, и стали измерять грудную клетку, к которой присоединены мощные крыльевые мышцы. Конечно, всё это делали медленно и аккуратно, прося немного потерпеть и не волноваться. Будто она дитё какое-то или неразумная… А потом вдруг поняла. Её же не воспринимают как знакомую с этими вещами. А как должен реагировать… да даже человек, никогда не видевший подобных штук? Явно напрягаться и пытаться понять, что с ним хотят сделать. Вот и успокаивали. А потом стетоскоп нащупал мягкую грудь, заставляя драконицу немного дрогнуть, а Фысехать прекратить измерения дальше. Всё же, она не знала, насколько у зверей… надо быть честной, она сама зверь, и другие это скорее аналог другого племени, а не вида; хотя драконы — это всё же не грифоны, так что можно считать разумным зверем, наверное. В общем, насколько касание к неявно выраженной, но груди той, кто женского пола, интимное. И на самом деле, это было открытие. У грифониц груди не было, и Фысехать в общем-то понимала, почему — вряд ли дети, тоже обладая клювами, могли пить молоко. Но всё ж таки, она спросила, сколько таких ещё — и получив ответ, что таких целых пять пар, внутренне отметила — драконы рождают не по одному и скорее всего даже не по два детёныша. Прослушав и пропальпировав (когда трогали ладони и пальцы, было даже приятно), на лапу надели измеритель давления, на самую широкую застёжку. Хорошо, что поджарые лапы не выходили за размер самой толстой руки! Грифоница, говоря о том, чтобы Первая лежала и дышала спокойно, накачала с помощью кажущейся в её лапах маленькой груши воздух, и потихоньку стравливала, измеряя. — А зачем вы это делаете? — спросила драконица, когда весь комплекс измерений (включая мерку роста рулеткой) наконец завершился, наполовину пытаясь играть роль не понимающего ничего зверя, наполовину сама интересуясь, зачем все эти больничные манипуляции. — Смотрим параметры твоего тела, сравниваем со своими… если другие дадут разрешение, сможем вывести средние параметры здорового тела, хотя восьмеро явно маловато… Ты же ничем не болеешь? — Нет, чувствую себя здоровой, как всегда… Другие согласились. И когда стали измерять её дракона, Первая вдруг поняла, как же провалился её маскарад. Он живо спрашивал о каждой вещи, просил потрогать всё, что можно — даже чуть не попробовал обеззараживающую тряпку на вкус. Потом измерили трёх старших детей — на её взгляд, они неумело имитировали любопытство, в отличие от младших, рождённых ею тут. Потом их немного поспрашивали о всяком. Об уходе за шерстью и перепонками, и даже о размножении. Драконица про себя улыбалась, видя удивление на мордочке врача, когда она узнала, что драконы хоть и млекопитающие, но откладывают яйца. А уж когда узнала о партеногенезе… — Ну, что скажешь? — спросила Фысехать у ветеринара, когда они наконец отлетели обратно в медпункт, что теперь полностью разместился в бывшей ветеринарной — банально потому, что там были достаточно широкие двери, через которых раньше водили колхозную живность, а теперь входили грифоны. — Что скажу… мне бы таких зверей, которых можно было бы попросить не волноваться, когда им засовывают в пасть штуки, а холодный стетоскоп копается в шерсти! Ну и способ размножения просто восхитительный, будто млекопитающие и ящеры гармонично смешались… — Да нет же… ты заметил, как как по-разному они отреагировали на это? Некоторые из них будто знают, зачем эти штуки нужны! А уж эти артисты, которые вроде бы и спрашивают обо всём, но их тело реагирует на измерения без малейшего волнения, будто это не первый подобный опыт… Что если они уже встречали людей, и более того, явно жили с ними какое-то длительное время? Только так они смогли бы столкнуться с подобным. Или… — Да нет. Вряд ли это какое-то село, подобное нам, улетевшее в полном составе. Другие драконы же явно видели наши приборы в первый раз, — подхватил ветеринар, понимая, к чему она клонит. — А что если в этот мир перенесли какую-нибудь покинутую деревню с несколькими доживающими в ней людьми? Или какую-нить избу лесничего с четырьмя постояльцами? И это мы ещё грифонов не измеряли, хотя судя по их поведению, это всё же не бывшие люди, слишком уж непосредственные. — А потом стая подобрала их? Но почему тогда те стали драконами, а не такими же грифонами, как мы и те другие? — Не знаю… может, банально нашли более-менее выросших детёнышей, не нуждающихся в молоке, и от доброты душевной выкормили. — Ага, в покинутой деревне жили одни дети… — с сарказмом ответил ветеринар. — Ну это конечно вряд ли. Скорее семья с двумя детьми. Не захотела жить одна и попросилась в пролетающую мимо стаю. А те по доброте душевной и приняли. Видишь же, какие они непосредственные и незлые, вполне могли. А потом размножились. — Разве что так… Александр задумался. Интересно выходило. Но почему они скрывают? Если они бывшие люди — то раскусить по именам и постройками то, что живущие здесь были людьми, для них труда не составляет ровно никакого. Так что, они могли бы тоже открыться и хорошо заобщаться. Хотя судя по тому, что, как рассказал Сергей, драконица представилась именем Первой… может, они банально не хотят раскрываться перед стаей? Судя по именам других грифонов, навроде того же Большепёра, именно такие, говорящие, имена, были приняты у них. И приняла она подобное явно не просто так. Надо будет поговорить с нею с глазу на глаз… А тем временем, лёжа под крылом дракона, драконица думала о том, что сказать, ежели её всё-таки раскусили. Притворится, что она какая-нибудь Джейн с Мэриленда, и потому не поняла все эти русские имена как указание, что все эти грифоны бывшие люди? Да нет, после того, как ей показали стетоскоп и как с ним управляются, она должна была стопроцентно понять. Не пойдёт. А может, наплевать на все эти игры разума, да и прямо сказать — спужалась мол? Что ей за это будет? Как будто недоверие меж людьми это что-то необычное, ага. Но пути назад не будет. Ежели у сельских возникнут какие-то претензии по этому факту — придётся принимать полной грудью. Хотя… Драконица обхватила лапами своего дракона, прижимаясь и зарываясь носом в шерсть в груди, тихо урча и слушая, как он урчит в унисон. Нет, не только её грудь будет принимать. И она далеко не слабый человечек. Тем более, что она сделала? Разве она врала про себя? Нет, это только умолчания. Зато вот их слова про то, что все эти постройки тех, кто был до них, технически ложь — ведь это именно они были людьми, а не кто-то иные, и это их дома. Поевшие вкусных и ещё невиданных ими растений, грифоны слетались обратно. Они хотели ночевать все вместе, хотя кто-то уже был готов выделить лишнее место в бывшем хлеву для постояльца. Но нет, они хотели спать вместе. И петь вместе. Вскоре, когда солнце стало садиться за лесистым горизонтом, радостная песня понеслась по селу. Они пели о перелёте и новых встречах, в радио и аккомпанируя себе голосом, что имитировал ксилофон и струну, и больше наслаждаясь гармонией, а не смыслом пропеваемого. Селяне впервые слышали, чтобы радиоволны умели так переливаться — и это поднимало в них те области чувства прекрасного, о которых они и не подозревали. Им-то и в голову не приходило делать такую музыку! Спустились сумерки. Грифоны уложили пернатые головы на лапы, а драконы — головы пушистые. Конечно, их ушки периодически вставали, ловя шумы, но всё же — они спали. Наконец-то спали не в небе, а на земле.