Розовый туман

Десять лет назад.

      Стоял обычный прохладный дождливый денёк. Мальчик из-за пелены перед глазами не мог разглядеть людей, что смотрели на него сверху, зато чутко чувствовал исходящее от них омерзение и угрозу. Дурацкие таблетки… из-за них он не мог нормально соображать.       — Эй, уродец, откуда такие шрамы?       — Ты же вроде в психушке лежал. Скажи, тебе мозг жарили, а?       Все рассмеялись. Их голоса звучали странно — сливались воедино и он не мог понять, говорит ли это кто-то один. Они вызывали раздражающую головную боль. Хотелось поскорее убраться отсюда.       Кажется, после уроков его одна группа задир выволокла на школьный стадион. Бросив за шкирку в лужу, кто-то вырубил его ударом по голове. И вот только сейчас он очнулся. Картинка стояла нечёткая, но он мог предположить по неприятным ощущениям, что спиной прижат к холодному металлическому забору. Значит, находится под трибуной стадиона, что укрывала детей от дождя.       — Псих, отвечай, когда к тебе обращаются! — поздно до него дошёл смысл чьего-то гневного крика, поэтому ему не удалось сгруппироваться от очередного пинка в живот. Харучиё охватила сковывающая боль: на глазах проступили слёзы, а во рту он почувствовал металлический вкус.       Надежды на спасение не было, поэтому мальчик мысленно приготовился к тому, что его изобьют до смерти. Так было бы лучше. Все равно жизнью он успел разочароваться достаточно.       Месяц назад его похитили коллекторы брата и вырезали в уголках губ ромбовидные шрамы. После чего бросили истекать кровью в какой-то заброшке. Когда он добрался до дома, страдая от страшной боли, то старший брат не поверил в его историю. Вернее сказать, Такеоми не хотел признавать своей вины и ему проще было обвинить во лжи младшего брата, чем осознать, что именно из-за него пострадал Харучиё.       Наверное, просто Такеоми по-прежнему не оправился после смерти Шиничиро Сано. Потонул в море долгов, отчаяния и вины. Но Харучиё не сочувствовал ему и не жалел. Нет-нет, после похорон он обвинил Такеоми в том, что тот не сумел уберечь старшего брата Майки.       Поэтому, когда он повел его в больницу, чтобы зашить шрамы, то на вопрос врачей о том, откуда они появились, старший без колебаний сказал, что мальчик сам себе их нанёс. Малышка Сенджу с ужасом в глазах посмотрела на него и Харучиё слёзно уверял, что это неправда. От накатившего чувства несправедливости, он не заметил, как из идеально зашитых уголков губ пошла кровь, а сам он со всей силы начал сжимать руки сестрёнки, тем самым причинив ей боль. На тонкие ручонки капала алая кровь, а в глазах девочки отразился неподдельный страх.       И маленького Харучиё отправили в психиатрическую клинику. Весь месяц его пичкали различными таблетками, превратив в состояние овоща, но лишь одна мысль прочно засела в его голове. Предательства он никогда не простит.       — А что вы тут делаете? — вырвал из воспоминаний очень знакомый голос. Мальчик попытался сфокусировать взгляд на невысокой фигуре.       Послышались беспокойные перешёптывания.       — Н-ничего, — голос одного из обидчика до неузнаваемости изменился. От самодовольства не осталось и следа. — Занимаемся вопросом безопасности, Майки!       Майки? Не верилось. Кажется, слуховая галлюцинация — одна из побочек прописанных психотерапевтом многочисленных таблеток. Майки совершенно точно не мог быть здесь.       — Безопасности? — но голос, этот голос до боли похож на его.       — Да, разве мы можем позволить какому-то психу разгуливать по школе? Кто знает, что он выкинет.       — Безопасности, значит, — снова повторил человек с похожим голосом на Майки.       Прозвучали опасные нотки. Обстановка вокруг накалилась до пределов. Нависла гнетущая тишина. Можно было услышать только то, как угрожающе барабанит дождь по скамейкам на трибунах.       За считанные секунды все четверо школьников оказались приложены лицами к земле. Даже с заторможённой реакцией мальчик не успел заметить, что произошло. Сомнений не оставалось — это был Майки. Только он способен на подобное.       — Вставай, — обратился к нему Майки с проникающе-нежным голосом. — Дождь идёт, нужно согреться.       Пелена перед глазами немного спала. Взгляд сфокусировался на проявляющемся образе спасителя, который навсегда врежется в его память: уверенно протянутая рука, спокойное дружелюбное выражение лица; пшеничные волосы, освещающие мрачную дождливую погоду и приносящие собой домашний уют.       В тот момент маленький Харучиё сделал важный выбор. Следовать за Сано Манджиро до конца — что бы ни происходило, он никогда не оставит его.

***

Настоящее время.

             Школьный стадион с тех пор мало изменился: всё также не прекращал лить дождь, те же самые одинаковые деревянные скамейки, тот же холодный металлический забор. Сидя спиной возле него, Санзу, накрывшись с головой мокрым пледом, с лёгкой грустью предавался воспоминаниям. Врата ада, носивших название «ненавистное прошлое», открылись, высвободив на свободу внутренних демонов.       Это не было первой встречей с Майки, но именно она изменила их взаимоотношения. До этого они изредка общались, и то благодаря дружбе старших братьев. Так что между ними не завязалось чего-то крепкого. Каждый раз, когда Такеоми брал его с собой к семье Сано, Харучиё лишь молча наблюдал за Майки, а тот явно наслаждался тем, что у него появился человек, который поддерживает любое его действие и слепо соглашается на все сомнительные авантюры. Однако, когда к Майки приходил Баджи или кто-нибудь ещё, то Харучиё сразу же уходил домой.       После смерти Шиничиро они и вовсе перестали общаться. Грубо говоря, Майки общался с ним только из-за того, что их братья хорошо дружили. Харучиё это прекрасно понимал и не навязывал свою компанию. Хотя сам очень хотел быть рядом, поэтому завидовал Доракену, Баджи, Мицуе, Пачину. Даже Казуторе, которого Майки ненавидел всем сердцем. У них была настолько крепкая дружба, которой Санзу искренне восхищался. Но он понимал, что места в жизни Майки у него нет. Не достоин, наверное.       И он ошибся. Когда Майки спас его от обидчиков, а после принял в Токийскую Свастику после побега из дома, то понял, что небольшое местечко все же нашлось. Бывало пару раз он даже брал его с собой покататься на байке.       Со временем Санзу начал испытывать к нему детскую чистую влюблённость, которую тщательно скрывал ото всех, особенно от Майки. Не хватало смущать и без того загруженного лидера такими глупостями, поэтому он пытался сосредоточить все свои мысли на том, чтобы принести как можно больше пользы для банды. Стал бесконечно ввязываться в драки, стоило кому-то оскорбить честь Майки или Тосвы, пока его не определили в пятый отряд. С другими командирами поладить не смог; с Баджи особенно. Просто он никак не шёл на контакт с ними из-за того, что они были близкими друзьями Майки. Ревновал, немного.       Под командованием Мучо ему нравилось. Конечно, ровно до того момента, когда тот решил предать Майки. Да и вообще он довольно редко собирался с остальными командирами куда-то, что не могло не расстраивать. И так Харучиё редко стал видеться с Майки вне общих собраний, так ещё и Мучо не проявлял желание. Как тогда, на 1 января в 2005 году, Майки, Доракен, командиры с заместителями выбрались на море. Все, кроме пятого отряда.       Это разозлило Санзу, который хотел проживать прекрасные моменты юности с Майки. Хотелось узнавать его разным: беззаботным, грустным, счастливым, обычным, дурачливым. И, по сути, застал одну из сторон, которую никто из его близких друзей не знал. Самую тёмную и самую опасную.       Однако, он никогда не жалел об этом.       Возможно, Харучиё помешался после всего дерьма, что произошло с ним, зациклился на нездоровой привязанности к Майки.       Возможно, он не был тем самым человеком, который мог бы его спасти; хотя безумно хотел им быть.       Важно было то, что он, именно он, остался рядом с ним.       Поддерживал все это время и не переставал заботиться — по-своему ненормально, так, как он умеет. И да, конечно, видел, прекрасно все видел: пугающие изменения Майки, его поглощение в тьму. Санзу хотел уберечь его от всего этого, безумно хотелось, но… разве он похож на человека, который может спасти? Вряд ли.       Чувства к Майки изменились. Это уже не детская чистая влюблённость, это что-то гораздо сильнее и важнее. Их связь, образовавшаяся между ними связи после распада Тосвы, после образования Свастики Канто, после войны Трёх Небожителей, после становления самой опасной преступной группировки Бонтена, вот что имеет значение.       Майки — твёрдая опасная сталь, служащая основной силой, но в то же время такая хрупкая. И, чтобы защитить его величие, Санзу выступает внешним оборонительным слоем. Не таким, конечно, крепким, даже нежным, но готовым принять любой удар.       Майки сейчас — воплощение неизвестной пугающей тьмы, а Санзу — сосуд, готовый разделить с ним её. Но в то же время они готовы оказать друг другу незримую поддержку, просто так лёжа рядом, накрывшись флисовым пледом. Такие редкие мгновения — лучшее средство забыть о мире, о боли, о страданиях.       Майки — его спасение. Им он был и всегда. С того момента, как протянул руку в какой-то подворотне под трибунами школьного стадиона. И Санзу верил, что их связь с каждым разом только становится крепче, погружаясь в тьму. Особенно после всего, что они пережили.       Майки — его идол, недосягаемый и божественный.       Столько лет он так был далёк от него — Майки стоял выше на тысячи ступенек. Все таившиеся детские мечты и фантазии имели несбыточный характер. Поэтому, когда Санзу, на которого нашло непреодолимое желание показать себя, показать свою полезность, лишь бы Майки остался рядом и больше не уходил, почувствовал, что все испортил.       Хотя и Майки не был против, но Санзу, осознавший ситуацию, должен был её переварить. Не верилось в то, что между ними произошло подобное. Ну, потому что это же Майки.       Он не знал, как теперь Майки будет относиться к нему, да и страшно узнавать. Вряд ли вообще тот будет разбираться в этом, просто будет вести себя как обычно: отстраненно и апатично смотреть в окно, не показывая никаких эмоций.       Поэтому Санзу решил отстраниться от всех, чтобы поразмышлять. Или наоборот. Хотелось тупо забыться.       Его разрывало противоречивыми чувствами — он одновременно и был рад равнодушием Майки, одновременно и разочарован им. Одновременно рад тому, что произошло, одновременно ненавидел себя за это. Одновременно хотелось не допускать подобного, одновременно хотелось продолжения.       В итоге пришлось увеличить дозировку таблеток от нескончаемого потока мыслей, от которой он сначала заторможено на все реагировал, а после и вовсе пошёл творить херню.       Что, собственно, и произошло вчера. Поплёлся под кайфом в дом для богатеньких детишек, подцепил какого-то светловолосого накаченного паренька (да-да, хотел отвлечься от образа Майки), и переспал с ним в надежде похоронить мучавшие его мысли. По сути, отдал свою девственность плохой копии юного Манджиро. Хотел забыться в страсти — в итоге, когда его грубо трахали, перед лицом не уходил родной образ.       Его нахлынуло такое омерзение от того, что все было неправильно: неправильные стоны, неправильные шлепки, неправильные поцелуи. Стало отвратительно и от самого себя, и от нависшего над ним человека, которое, словно какое-то животное совокуплялось с ним. С холодной яростью он достал скальпель из-под подушки и рассёк ему шею, чувствуя на своём лице брызги горячей крови. Безумно рассмеялся, когда мёртвое тело опало на него.       С ненавистью скинув на пол жалкую подделку, он натянул на себя покрывало в надежде спрятаться от внешнего мира. Нет-нет, это не он только что убил человека просто потому что недостаточно похож на него.       На него накатила тогда жуткая истерика и он впервые позволил слезам выйти наружу. Кричал во все горло, благо шум гудящей музыки заглушал этот рёв раненого животного; с ненавистью наносил удары по своему отвратительному телу, царапал себя до крови, сдирая кожу.       Затем истерика утихла. Он целый час бездвижно пролежал с высохшими слезами на лице, не отрывая взгляда от мёртвого парня. И после нашёл в себе силы позвонить Рану, потому что не справлялся. Запутался в себе.       И, когда Ран Хайтани приехал к нему, застав его в обнажённом, во всех смыслах этого слова, виде.       И, когда помог смыть с лица кровь и одеться, а после отвёз подальше из невыносимого места.       И, когда принёс дурацкий чай с невкусным сэндвичем, чтобы он смог согреться.       И, когда, несмотря на ситуацию, не смог удержаться в том, чтобы подколнуть его.              И, даже когда Санзу залез к нему на колени и начал жарко целовать, чтобы окончательно убедиться в одной мысли.       Во все эти моменты Харучиё не переставал думать о Майки.       Да, Ран Хайтани и правда вызывал в нем неподдельный интерес и желание; он чертовски цеплял своей харизмой, внешностью, спокойными, но властными сиреневыми глазами, ленивой улыбкой и чем-то едва уловимо знакомым.       Да, Ран Хайтани — первый в его жизни человек, который так искренне проявил к нему интерес и… заботу, и это, блять, пугало до чёртиков.       Однако он пришёл к совершенно простой мысли — сердце, душа, тело принадлежат только Сано Манджиро. Ещё в детстве он выбрал для себя человека, за которым будет следовать всю жизнь, что бы ни происходило.       Поэтому стоит поставить точку в короткой истории с Раном Хайтани. Может быть, в какой-нибудь альтернативной вселенной у них что-то да получилось.       Санзу поднимает глаза к темно-синему небу: наконец, дождь закончился, словно отгадав его настроение. В душе плещется непривычное спокойствие, как только он разобрал по полочкам волнующие его моменты.       Увы, но многие вещи так и остались на своих местах. Копаться в прошлом более он не настроен. Уверен, такие переломные моменты будут происходить не один раз, после которых ему придётся снова так спрятаться от мира в местечке из прошлого и собирать расклеившиеся части. Но каждый раз он будет приходить к одной, единственной верной мысли — только Майки принесёт ему спасение от всех темных мыслей, как бы парадоксально не звучало это сейчас.