Токсин желаний

Камера была открыта. В коридоре его уже ждали подручные, держа в руках тюремную форму охранника, дубинку, с шокером на конце и связку ключей. Стиви им очень помог. Он размял шею, тошнотворно разглядывая мужчин, виляющих перед ним хвостом.  — Где ствол? — медлить было нельзя, поэтому стиснув покрепче челюсть, Артур взял предложенное, добытое по приказу, начиная перевоплощение.  — Эм.. Джокер.. Босс, у нас тут возник вопрос, как вы нас вытащите если форма только одна? — худощавый зек, в прошлом обычный вор, криво улыбнулся, доставая из-за пазухи робы пистолет, наивно надеясь на милость короля. Клоун зверски оскалил зубы в улыбке, заканчивая шнуровку кирзовых сапог его новой формы, а затем медленно поднялся, ласково обнимая рукоятку оружия, в чужой руке.  — Никак.  И спустив затвор, нажал на крючок, дырявя мясо в упор. Мужик грохнулся на пол, вопя, другие, свободные зеки заметались, создавая нужную панику, маленькую толпу. Заорала сирена. Вбежали охранники из других блоков, целясь в сброд в тюремных комбинезонах, пока Джокер, скрыв лицо за кепкой охранника, быстро, под шум, покинул пределы крыла, смешавшись с его стражами. Паника сыграла на руку, все делалось по его злой воле. Повезло, что сразу несколько коренных Готэмцов, глупых, наивных глупцов, доверились ему. Они безупречно исполнили свои роли, помогая сбежать. На этом их надобность быстро сошла на нет. На воле обуза ему была ни к чему.  Он выбрался из здания, важно показывая чужое удостоверение, на пропускном пункте безразличным лицам, а затем, обнаружив в кармане темно-синих, узких брюк, ключи от служебной машины, быстро нашел ее на парковке и стал окончательно свободен.  Метрополис был ему чужд. Хоть и являлся почти копией Готэма, оказавшись щедрым на серость и тусклость домов, проживающих в них лиц и лиц приехавших. Помойка. Сейчас он мечтал лишь об одном: увидеть потухший серый взгляд в помятой тёплой постели, нарваться на колючую словесную перепалку, возможно (он всегда на это надеялся), перерастающую в физический бой. Схватку, где все зримое и незримое теряло очертания. Его трясло, воспаленный, постоянно бывший на страже - мозг, окончательно давал трещину. Он чувствовал под кожей, в черепе, даже в уретре, насекомых. Безжалостных божьих созданий, вечно голодных, пожирающих его изнутри. Вечная агония разума. Вечная погоня. Он пес, бегущий за машиной. Высунув язык, мчался за дорогой тачкой, боясь, что хозяин навеки оставил его одного. Быть прирученным оказалось даже хуже, чем он себе представлял.  Джокер остановил машину рядом с мостом, соединяющим Готэм и Метрополис. Рассвет еще не подкрадывался и он с легкостью рассмотрел редкие огни города на другой стороне. Протяни руку и он будет там. Протянет руку и почувствует тугую горячую кожу, слишком холеную, слишком дорогую для всех тех шрамов, что оставил не он, а другие, безликие духи. Лишь он один существовал для него. Точно знал, что его примут, снова впустят в огромный замок, не достойный для таких как он, Брюс ему никогда не откажет - тоже прирученный. Быстро раздаст нелепые, банальные указания: «не убей», «не укради», «не трахни жену ближнего своего», стоит ему только переступить порог, принять правила игры, сдаться чужой воле.  Артур был человеком, хоть и оказался порой дикой тварью, инопланетным гомункулом, дешевой куклой в ярких обносках. Он чувствовал нужду и потребность, чувствовал слабину.  Он сидел в машине, вцепившись в руль, скрипя зубами, так сильно, будто прямо сейчас неопытный хирург резал его на живую, будто пару минут назад он сломал половину своих костей. Бороться с собой было тяжелее всего. И он проиграл. Проиграл, пообещав себе, что это в последний раз. Прощальный подарок. Он просто должен был убедиться, что Бэтмена нет, что Брюс в безопасности, протирает свои кости в дорогом неудобном кресле, пока за окном не запоют птицы, окончательно лишая его сна. Пока старый дворецкий-опекун, сварливо заставляет его отведать очередной богатейской элитной жрачки, словно хлеб и вода не насыщали его ровно так же, как какой-нибудь шмат теляпии.  Мост Джокер пересек почти в беспамятстве, хмурясь, разлизывая пересохшие губы, дрожал. Слишком быстро добрался по сумеркам к знакомой посадке, по привычке спрятав полицейские автомобиль в гуще раскидистых пихт. Миновал забор, зацепившись брючиной, разодрад ее вместе с кожей на голени, не заметил, уже пробираясь к задней двери, охваченный безумным гоном. Часов при себе он не имел, мутно определив час, по завязям солнца в далеке: около трех. И если Бэтмен так и не вернулся, значит жильцы спали. Но не Брюс, нет, он верно снова страдал бессонницей. Артур коснулся дверного замка, лишь сейчас заметив, как его трясёт. Задняя дверь, прежде не запираемая и совсем не заметная, и сейчас была открыта, и войдя через кухню, Джокер только сейчас осознал, что особняк возвели вновь точной копией. Больные богатые ублюдки.  Хозяин поместья, мерно укутанный в тонкий хлопковый плед, снова боролся с книгой, с десяток раз перечитывая один и тот же абзац, не вникая в суть. Приходил в себя на середине страницы, находясь где-то глубоко в своих размышлениях, тревогах, бичеваниях. Сон не шел. Он пылился на диване в гостиной, надеясь, что мерный треск все так же горящего камина, его усыпит. Но он провел здесь битый час, перед этим плотно пообедав и даже позанимался с мальчишкой, разминая застойные мышцы. Усталости не было, лишь душевные тяготы. К половине четвертого утра, Брюс окончательно сдался, надеясь, что возможно сон настигнет его в одинокой, слишком огромной для одного, кровати. Где-то в глубинах сознания, леской натянулась осязаемая реальность. Он был готов смириться, хотел этого, и правда старался, но всегда слишком горячо воспринимал правду. Получал в руки хрупкое, едва ощутимое, крыло стрекозы, прозрачное, и не умел с ним обращаться, безжалостно сминая неуклюжими пальцами. Оно конечно мялось, гнулось и трескалось, но вновь расправлялось, однако уже не годное для придирчивого коллекционера. Негодное никому.  Он знатно отсидел больную ногу, поднявшись, почувствовал ток в мышцах и жилах, не приятно напоминавший: он жив. На нем был лишь длинный распахнутый халат из шелка и мягкие пижамные штаны. Он не спал уже какие-то сутки подряд, прокручивая в голове слова Альфреда, борясь с ненавязчивым желанием и правда включить радио, вновь настроив его на полицейскую волну и сейчас взаправду решил это сделать. Надеясь, наверное, что механический голос дежурного копа, усыпит его, рассказывая, кто сегодня был убит, ограблен или подвергся насилию.  Брюс, проигнорировав тапочки, босой, от бессонницы пьяный, отправился в собственные покои, уныло ступая по новому, дорогому паркету. Дверь в его комнату была закрыта, и он нехотя, нажав на нехитрый механизм, распахнул ее, словно подол незапомнившейся любовницы, и обомлел, сразу же сатанея.  Пол был застлан разбросанными, чужими, вещами, с ярким значком Метрополиса. Полицейская форма. Какая пошлость. Да как он посмел явиться к нему в таком виде? Провокатор. Дверь в ванную комнату была прикрыта, и Брюс услышал, как в полумраке издаются звуки льющихся струй воды. Он почувствовал, что пылает, возбудился лишь от мысли, что чертов псих там сейчас без одежды. Сбежал прямиком к нему. Любопытный зверь.  Но он с усилием собрался, прихрамывая, на затекшую ногу, скинул ненужный более халат, туда же, в стопку чужих вещей, и лег в постель, даже укрыв себя по пояс одеялом. Продрог. Сон покинул его окончательно. Незваный гость лил воду слишком долго, и Брюс, заскучав, выудил из-под подушки очередную книгу, которую, по возвращению, зачем-то туда упрятал, наверняка обманывая себя, думая, что сможет прочесть. «Маленький принц» - переливалась обложка, и он усмехнулся, зная сюжет наизусть.  Вода стихла, и нарушитель покоя, спокойно вышел на свет ночника, покидая пределы ванной.  — Ищешь пристанища, путник? — обыденно бросил бывший герой, нехотя отрывая взгляд от книги, которую так и не смог начать читать.  — Заблудился, — спокойно ответил Джокер, ни чуть не смутившись, хотя на нем не было даже полотенца. Он так и стоял рядом с кроватью, нехотя вытирая отросшие волосы.  — Надеялся остаться незамеченным, воспользовавшись моей ванной? — Уэйн наконец отложил книгу, с напускным спокойствием оценив, как Артур похудел в тюрьме. Может завтра предложить ему стейк, или рагу из теляпии?  — Ага, я забежал помыться.  В тюрьме, знаешь ли, с этим проблемы. Стоит перед кем-то оголить зад, и он уже готов тебя отыме.. — Хватит. Оставь эту мерзость для улиц, — Брюс нетерпеливо вздохнул, зачем-то отодвинувшись ближе к краю кровати, словно переживая, что зверя спугнет близость, — Не знал, что тебя повысили.  Артур с задором проследил за его взглядом, оборачиваясь на чужую полицейскую форму, — Это временно,одолжил  на ночь, завтра нужно вернуть. Правда не знаю, нужна ли она еще владельцу.  Джокер усмехнулся, бросив полотенце под ноги, и наконец, шагнул ближе, по-хозяйски занимая постель. Капли с его тела быстро впитались в свежее, одинокое прежде, белье. Брюс так и не ночевал здесь, с момента возвращения, отдавая предпочтение гостевым и общим комнатам. Там было не так одиноко?.. Постель промялась под весом чужого, жилистого тела, в нос ударил знакомый запах собственного мыла и родной терпкий запах чужого тела. Клоун снова убивал. Пришел к нему прямо с кровавого бала, оттого наверное, спеша в душ, боясь чужой немилости.  — Кажется еще полтора года, Артур? — с издевкой уточнил Брюс, — Отпустили досрочно за хорошее поведение?  — Ага.. Связи, полезная штука, м?  Уэйн искоса окинул его взглядом, незаметно поправив под одеялом собственный стояк. Шутовское тело привычно украшали пара ссадин и синяков, сплетения мышц снова излишне пошло проглядывались под тонкой, светлой кожей. Тонкие редкие волосы украшали его грудь, вели от пупка дорожкой к лобку, и Брюс сглотнул, не осмелившись опустить взгляд ниже.  — Артур.. — Нее, не начинай, — отмахнулись от него, — Я ничего не взорвал, все живы. Почти.. Но какая разница? Такая мелочь, что и в газетах не напишут.  Только сейчас Брюс заметил, как Артур дрожал, как терял маску за маской, смущаясь не своей наготы физической, а душевной. Он был так близко, реальный, не чертова галлюцинация, не токсин, не плацебо. Он мог его коснуться, вывернуть наизнанку, сожрать, застегнуть на шее ошейник, как сбежавшему псу, но продолжал, не шевелясь, делить с ним постель.  — Я не ждал тебя, сегодня.. Вообще не ждал, — зачем-то вывалил правду он, — Что стряслось?  — А что, не соскучился? — Джокер повернулся к нему, прищурившись, блеснув азартом, за которой он тут же разглядел что-то иное. Страх? — Подумал навестить тебя, раз уж выпала такая возможность. Переживал, что моя бэт-сабачонка совсем исскулилась, наверняка заебав старика.  — Дерзишь? — бывший герой усмехнулся, тоже повернувшись к клоуну, разместив ладонь на простыне, рядом с чужими рёбрами, проверяя границы, — Ты прав. Скулил то тут, то там, Альфред едва не повесился.  Привычное противостояние в миг развеселило его, и он ободренный не понятно чем, решил рубить правду матку.  — Да ну? Наверняка уже записал себя в инцелы, м? — Артур тоже решил проверить границы, опадая ниже, на мягкие подушки, излишне выставляясь. Плут. — Считаешь, я покорно тебя ждал, клоун? Я.. — Да, — не дал ему закончить Джокер, недвусмысленно сгибая колено, рядом с его ногой. Легкое касание через одеяло и ткань одежды, но Брюс воспылал сильнее, уже сочась, — Иначе не притащил бы свой богатейский холеный зад в тюрьму. Я вот ждал.  Уэйн обомлел. Он, не рассчитывающий на подобные откровения, готов был сражаться до последнего, изводясь и изводя друг друга, но шут решил играть не по правилам, совсем обезоруживая его. Он умолк, сразимый прямотой от того, кто способен был лишь лгать, и Артур сам нарушил затянувшуюся паузу.  — Боже, Брюс, да у тебя на лице все написано, — хрипло расхохотался он, — Хватит, мышка, а то еще начну тебя жалеть.  Брюс сдался, подкрадываясь ближе, наконец коснулся холодного предплечья, от чего-то обжигаясь. Сейчас они были не скованы стенами камеры, оставались без надзора внимательных глаз, и от того становилось невыносимее. Лакомый кусок, прямо перед ним — кусай! Но он едва мог позволить себе даже такой невинный жест как объятия. Когда дело касалось Джокера, все было иначе. Обретало двойное дно, скрытый смысл, борьбу с собой. Но на его прикосновение отозвались, сухие мышцы ослабли, ослабла дрожь, он не отвернул руку.  — Ты уже жалеешь, не так ли? Иначе не пришел бы, — неБэтмен поднял глаза, покорно встречая горящую зелень, и уже готов был сдаться.  — Мне не жаль тебя, Бэтс. Я не умею жалеть, а сожалеть тем более, — солгал он снова, не дрогнув при этом, ожидая прикосновений больших, — Я здесь, потому что этого захотел, и только. У меня нет груза, подобного твоему, никакая полумертвая пизденка не заставит меня пойти на подвиг, даже если будет биться в агонии, если предложит мне тонну золота, если начнет шантажировать ребёнком. В этом наша разница, о гордый рыцарь. Смекаешь, дорогуша?  И снова сальности. Он защищался, всего лишь рефлекс. Ему было страшно. Но чего он страшился?  — Снова посягаешь на мою честь, — удовлетворенно кивнул он, не задевшись. Провел ладонью выше, к бицепсу, едва не скрипнул зубами, забываясь, но вовремя присек это в себе, — А ты, скучал?  Джокер мелко вздрогнул, но не отвернулся, вдруг поймав его пальцы, на собственной коже, сплел их воедино в замок, — Ты словно ганарея, Брюс Уэйн. Важно вовремя отрезать, но не каждому хватит мужества. Разлагаешься, заражая все больше, гниешь, — он большим пальцем огладил кромку его ногтей, сперва указательного, затем среднего, — Скучал. Не терплю скуку. Ты знаешь. Знаешь же, м?  — Знаю, — легко согласился Брюс, ловя его пальцы своими, поднес к губам, оклеймил поцелуем, — Я не хочу его возвращения, Артур. Я не знаю, могу ли дать тебе хоть что-то взамен.. Джокер напрягся, шрам дрогнул в оскале, выдавая всю его неприязнь, попытался отдернуть и руку, но ему не дали, и он раздраженно вздохнул. — Черт, да у тебя раздвоение личности, Брюси, — клоун раздул ноздри, гневно выдыхая, плененная рука горела от чужого дыхания, отвлекая его, — Ты верно спятил. Меня ты тоже разделяешь?  Брюс замялся, все еще целуя чужие пальцы, опустил взгляд. Ложь он не терпел.  — Ты весьма.. Многолик. Многогранен, — он придвинулся ближе, совсем нагло мазнув языком по торчащим ключицам. Член под одеялом, скованный бельем и штанами, изнывал, никак не сумев подавить прилив обнаженного, желанного тела рядом, — Я знаю, что ты — это ты. Большего я знать не желал, но ты показал мне.  Наглое вылизывание продолжилось, и Джокер потерял мысль, отвлекшись на темные, взъерошенные волосы на затылке мучителя. Он правды тоже порой вытерпеть не мог.