Когда замёрзнет океан

      За прошедшие три дня Миранда стала приходить в себя. Наконец узнав всю ситуацию без утаек, она поняла, почему Элайджа не хотел пускать её к брату, и забыла обиду. Король хотел сохранить хоть небольшой остаток равновесия в сознании девушки, не хотел приводить её к тому же состоянию, что и после восстания. Единственными напоминаниями о её очередном срыве стали синяки по всему телу после падения с лестницы и успокоительные настойки, дозы которых увеличились в разы.       Перелистывая страницы Собрания Пёстрых Преданий, — тридские священные писания — Миранда старалась погрузиться в их веру, ещё раз обдумать желание вступить в духовенство и как можно меньше думать о брате. В какой-то степени это помогало, ведь она и правда находила отголоски собственных эмоций в старых историях о жизнях духов и святых. Элайджа был прав, когда говорил, что ей нужно было родиться тридом. Миранда мыслила, как трид, выделяла жизненные приоритеты, как трид, предпочитала тридский образ жизни: свободу, чувственность и честность с самим собой, эгоизм во благо и единство ради будущего. Миранда не была готова отказываться от наслаждения ради одобрения людского общества, не была готова жить и скрывать своё лицо, как делали другие жёны королей Тасхала. Для неё важно при жизни успеть почувствовать, как практически оголённое тело греют беспощадные лучи яркого солнца, как сжимаются лёгкие от сильного потока ветра, как раз за разом путаются волосы, как с губ смывается яркая помада. Для неё было важно услышать собственный громкий смех, а не постараться выглядеть скромно; увидеть свою улучшившуюся фигуру, насладиться ей и увидеть завистливые взгляды других, важно рассмотреть лица других мужчин и женщин, осудить их или, напротив, восхититься.       Жизнь, которую желает Миранда, могли дать лишь духи, Храм духов — люди назовут её сумасшедшей и легкомысленной дурой, а триды посчитают живой.       Миранда оборачивалась на каждый шорох в надежде, что её брат очнулся. Однако Метин лежал всё так же неподвижно. По словам Лейлы и Альфина принцу сломали несколько рёбер и те срослись не совсем правильно — они ломали их вновь. Колено на левой ноге вовсе было раздроблено, а правая рука сломана. О левой руке, от которой изверги, державшие его в том подвале, практически ничего не оставили, Миранда не могла и думать. Но тюремщики Метина не прикасались к его голове, если не считать царапин и синяков — череп цел.       Сердце и душу Миранды переполняла ненависть. Она ненавидела тех, кто сделал с ним это, ненавидела Алдена, который наверняка знал обо всём — в подвале его дворца столько месяцев пробыл Метин. Она ненавидела Малум, который, вероятно, внёс свою лепту — уж не могли они остаться в стороне. Миранда даже ненавидела Метина за то, что не подал никакой знак, не постарался достучаться до неё. Хотя скорее всего он, как и она, считал, что остался в живых один из всей семьи.       Мозг продумывал всё более и более изощрённые сценарии происходящего с Метином, приписывал всех, готовил хозяйку к худшему. Миранда уже хотела сходить в библиотеку и найти книгу о принятых в тридгельмах пытках — вряд ли в этой библиотеке чего-то нет, раз они даже нашли там записи Санкта-Иордана об обряде.       Несколько раз за прошедшие дни Миранда садилась писать письмо Алдену, обзывала его самыми грубыми словами, причисляла к скоту, но каждый раз усмирялась после принятия лекарств. После них Миранда вновь усаживалась в кресло в покоях Метина и читала Собрание Пёстрых Преданий, постукивая каблуком по полу. Но ей казалось, что от её души отделили половину и отдали Метину для скорейшего выздоровления, Миранда больше не чувствовала желания быть прощённой и прощать.       — Я даже не могу помолиться за здоровье брата, — в слезах твердила Миранда, пока Рашита гладила её по спине в попытках успокоить. — Я не знаю, у кого просить помощи… Духи не приняли меня, а Господь отверг… Сам Господь!       — Миранда, — Рашита постаралась приподнять её голову, чтобы посмотреть в глаза. Она давно не видела принцессу, не могла поверить в такие сильные изменения. В последнюю их встречу Миранда была ребёнком, прижимающимся к груди отца, чтобы защититься от любых бед. — Никто тебя не отверг. Помолись, если хочешь. Тебе станет легче. Сходи на исповедь.       — Никто не отверг?.. — Миранда сжала поврежденную руку сквозь бинты, чтобы хоть немного заглушить накладывающиеся друг на друга мысли болью. — На похоронах моих собственных родителей меня просили не прикасаться к иконам, чтобы не осквернить их.       Ещё два дня назад Миранда хотела попросить прощения за все грехи, но теперь, смотря на покалеченное тело брата, на культю руки, появлялось лишь желание отомстить. Никто в этом мире не заслуживает прощения или милости. Каждый стремится к своему совершенству, к своей правде, никому нет дела до чужих жизней.       Поднявшись из кресла, Миранда подошла к брату и достала градусник. Температура всё никак не приходила в норму, Лейла уже собиралась искать записи Донны Леманн — спасать Метина тем же способом, что и его сестру после восстания. Принцесса взяла тряпку со лба юноши и отправилась в ванную, чтобы намочить холодной водой снова. Она делала это, казалось, сотню раз за день, но каждый раз наслаждалась прикосновениями к лицу брата. Миранда гладила Метина по впалым щекам, очерчивала горбинку носа, целовала побледневшие губы и острый подбородок. Она даже не могла обнять его, ведь только побеспокоила бы пострадавшие конечности.       В очередной раз, когда Миранда рассматривала лицо Метина и его чёрные волосы, среди которых появились седые пряди, её прервал стук.       — Можно? — скромный шёпот Рашиты смог вырвать королеву из мыслей.       С каждым днём Рашита запоминала всё больше новых тридских слов, старалась говорить на родном языке как можно реже.       — Проходи.       Рашита проскочила в спальню и прикрыла за собой тяжёлые двери. Поправив волосы, выглядывающие из-под платка, она прошла к кровати.       — Как он?       — Всё так же, — вздохнула Миранда и поднялась со стула. Тело до сих пор болело после падения с лестницы, но она старалась воспринимать боль как некоторую моральную помощь Метину. — Ты что-то хотела?       Даже не взглянув на жену Херсана, Миранда прошла к окну и слегка прикрыла шторы — солнце сегодня особенно яркое, несмотря на её ужасное настроение.       — Я хотеть предложить тебе погулять, — криво и неуверенно пробормотала Рашита на тридском. — Мадам Ивон сказала, что надо гулять с Руи тридцать минут в день. Но холодно на улице. Я сложно подумать о том, чтобы выйти. А маленький ребёнок…       — Снег очень красивый, согласись, — улыбнулась Миранда.       Она догадывалась, что Рашита, как и она совсем недавно, увидела снег впервые. Он дополнял тишину дворцового сада, здесь практически никого не было — советникам, слугам и солдатам было не до прогулок, а членов королевской семьи недостаточно для создания шума.       — Очень. Поэтому нам нужно погулять, — непроизвольно продолжила на тасхальском Рашита, но вдруг опомнилась. — Да, погулять.       — А вдруг Метин очнётся. Я не могу уйти.       — Мы будем гулять тридцать минут. Руи не должна на морозе находиться больше времени. А если Метин придёт в себя, то ты сразу вернёшься в спальню к нему.       Миранду забавляло то, как точно Рашита выстраивает каждое предложение, делает уточнения и не сокращает. И под действием того, что принцесса вызывает на лице улыбку, Миранда всё же согласилась.       Договорившись встретиться через пятнадцать минут, девушки разошлись по своим комнатам. Никки помогла королеве укутаться в тёплый платок и надеть накидку с шерстяным воротом — Миранда прекрасно её помнила, ведь именно в ней она ждала Элайджу в лесу на его день рождения.       Она уже хотела идти, но остановилась на пороге. С ними точно отправится стража, но всё же в груди было неспокойно. Развернувшись, Миранда подошла к своей тумбочке и достала из неё револьвер. Только проверив барабан на наличие патронов и спрятав оружие подальше, но так, чтобы можно было в любой момент достать, Миранда вышла из спальни.       На улице, как и обещала Рашита во время своих уговоров, юной королеве стало намного лучше. Из-за духоты в спальне Метина у Миранды разболелась голова, а свежий воздух помогал мыслям наконец выстроиться во вполне логичный ряд.       — Она очень похожа на тебя, — склонившись над детской коляской, прошептала Миранда.       За всю жизнь ей удавалось увидеть лишь единицы маленьких детей. В людском обществе не было принято показывать новорождённых кому-то, кроме семьи и самых близких людей. А Миранда была практически самой младшей среди знакомых.       — Такая милая.       Руи, будто с недоверием, прикрыла глаза, а затем устремила взгляд на маму. Помощницы мадам Ивон укутали девочку так, что она даже не могла пошевелиться. Однако, вероятно, в такие морозы по-другому никак.       — Я сегодня так испугалась…       Рашита возбуждённо стала рассказывать о том, как у Руи появилась сыпь на животе. Она говорила то на ломаном тридском, то на тасхальском, сама того не замечая. Для Рашиты всё, что связанно с Руи и её здоровьем, было ужасно важно, а Миранда принимала это за вполне естественный процесс — Рашита стала матерью. Но Миранда не могла себя заставить действительно углубиться в «младенческие» проблемы, считала их легкомысленными и, пусть и корила себя за это, не слушала Рашиту даже краем уха. Мысленно Миранда не уходила из покоев Метина.       Поймав себя на мысли, что слишком много болтает, Рашита притихла и крепче взялась за ручку коляски. Она не видела таких: коляска была утеплена со всех сторон, защищала ребёнка от ветра. В Тасхале же они больше спасали от солнца.       — Прости, — Рашита поправила плед, которым укрыли Руи и щёлкнула дочурку по маленькому носу, вызывая у нее улыбку. Затем взглянула на Миранду. — Я знаю, что тебе неинтересно.       Всё же Рашите было сложно признать все те изменения, которые произошли в близких ей людях. Она не узнавала Миранду, что раньше была самой жизнерадостной среди них, а теперь молча шла вперёд, смотря под ноги. Не узнавала Алдена, который был смешным и рассудительным, а сейчас вдруг обозлился на весь мир. Не узнавала своего собственного мужа, Херсана, ведь он находился в полном отчаянии, не знал, как продолжать жизнь. Не узнавала того же Метина, который был сильным и выносливым, а теперь, очевидно, останется инвалидом на всю жизнь. Но ведь прошло так мало времени, — буквально два года — а Рашита чувствует себя до ужаса одинокой. Даже короля Кассиана, что всегда оказывал ей поддержку и помогал советом, не осталось рядом. Только Руи приносила хоть какое-то успокоение.       Миранда молчала. Она прислушивалась к скрипящему снегу под сапогами и колёсами коляски и старалась не обращать внимания на следующих за ними солдат и слуг. Все они выводили её из себя. В последнее время Миранда жутко нуждалась в одиночестве, хотела наконец всё обдумать. Покои Метина стали для неё отдушиной — в них она могла прислушаться к его тихому дыханию и смириться со всеми потерями.       Из-за этого королева чувствовала себя эгоисткой. Она прекрасно понимала, что Рашита так же напугана, как и они все, так же нуждается в поддержке. Миранда не могла сказать ей слов о счастливом будущем, ведь сама в нём до дрожи сомневалась — в нём сомневался даже мистер Латоян, которого, казалось бы, ничем не напугаешь. Во дворце именно канцлер стал для королевы самым авторитетным лицом.       — Я слышала, что король Элайджа организовывал похороны твоей семьи, — попробовала развить интересующую их обоих тему Рашита. Но стала говорить на тасхальском, ведь Миранда его прекрасно понимает, а на такие серьёзные темы глупо говорить на неизвестном языке. Да и следующие за ними посторонние люди не поймут, что является огромным плюсом в сложившейся ситуации. — Херсан говорил, что с помощью духа тьмы триды как-то восстанавливают тело погибшего на время похорон. Но для этого нужно само тело.       — Хочешь спросить, как тогда похоронили Метина, если он живой? — усмехнулась Миранда и впервые за всю прогулку пересеклась взглядом с принцессой.       Её саму мучал этот вопрос. Прошлой ночью Элайджа провёл время не в постели во сне, а за долгой беседой с Мирандой по этому поводу. Ему даже пришлось откопать в кабинете все отчёты мистера Мальборо по найденному короблю Джелана Джоко и останкам тел. За проведённые часы с ним за столом Миранда практически заучила действия тридских патологоанатомов.       — Они находили разные части людей и каждого восстанавливали для хоть какого-то опознания. Нашли мужскую кисть. Триды давно настолько преисполнились в использовании силы духов, что лишь по останкам кисти могут восстановить всё тело. Поэтому Метина и похоронили, хотя он был пусть и не здоров, но жив.       Рашита не могла представить, насколько жутко будет Метину, когда он очнётся и узнает, что давно числится мёртвым. Да и останется ли он таким же, каким был прежде?.. Вряд ли Рашита когда-то сможет забыть глупую ревность Метина, которая их сблизила: Херсан начал больше времени проводить с новоиспечённой наложницей и стал забывать о друге. Тем не менее Метин всегда с теплом относился к ней, допускал шутки в адрес невесты лучшего друга, но никогда не забывал о чувствах девушки.       — А его рука сейчас?..       — Из-за этого её и пришлось… — Миранда не смогла заставить себя произнести это. Не сможет признать то, что её брат лишился руки. — Лейла боялась заражения. Пришлось пожертвовать левой рукой до локтя. В целом, кисти всё равно не было, терять нечего.       Миранда зло засмеялась, но Рашита прекрасно видела, как она сдерживает слёзы. Конечно, было, что терять. Им всем было, что терять. Принцесса могла лишь сожалеть старой подруге: очевидно, что она до сих пор не смирилась со всеми мыслями о Метине. Но всё-таки смех в таком контексте звучал особенно жутко.       Сделав ещё несколько шагов, Миранда остановилась и отвернулась. Её сгорбившаяся спина задрожала от вновь нахлынувших рыданий.       — Миранда… Дорогая…       Отшагнув от коляски, Рашита положила руку на плечо девушки, но Миранда отшагнула. Она замерла, думая, что сказать, как отвязаться от очередных соболезнований. Как раз кстати раздался плач Руи.       Рашита растеряно обернулась к коляске, в которой сморщилась маленькая девочка, а потом вновь вернулась к такой же обиженной на весь мир Миранде.       — Успокой её. Не беспокойся обо мне, — королева сняла перчатку и вытерла слёзы под ресницами.       — Прошло почти сорок минут… — Рашита вновь с сильным акцентом заговорила на тридском и захлопнула карманные часы. — Руи пора отнести к кормилице.       — Иди.       — Миранда…       — Я хочу побыть одна.       Всю свою жизнь Рашита не представляла, что окажется в подобном положении. Не думала, что станет госпожой, и уж тем более не думала, что окажется в центре всех интриг и знатных скандалов. Ощущение непонимания не отпускало её, но Рашита была искренне рада от того, что смогла вызволить Миранду из спальни брата.       — Как пожелаешь.       Миранда не обернулась. Она слышала, как уходит Рашита, как за ней следует часть прислуги, часть стражи, понимала, что задела новоиспечённую принцессу. Да, раньше Миранда считала, что лучше Рашиты нет советника, ведь именно она обладала вечным спокойствием, из-за чего становилась лучшим сторонним наблюдателем. Девушка всегда здраво взвешивала все за и против, но сейчас этим и раздражала — Миранда не могла сдержать эмоции и чувствовала себя глупо на её фоне.       Дождавшись, пока перестанет слышать шаги Рашиты, Миранда наконец вскинула голову и постаралась привести себя в порядок. Заледеневшими без перчаток пальцами практически не получалось шевелить, отчего действия выглядели неуклюже.       — Держите.       Перед ней появился небольшой фиолетово-белый платок, и Миранда, не задумываясь, взяла его в руки. Только уже поднеся его к шмыгающему от соплей носу, она опомнилась и подняла глаза.       — Можно без благодарностей, — засмеялся Ньял и преклонил голову перед королевой.       — Простите, — Миранда смутилась и хотела вернуть платок, но лишь после подумала о том, как это будет невежливо. — Я верну его вам. Простите.       — Клянусь вам, это необязательно, — вновь широко улыбнулся Ньял и поправил шерстяную шапку на русых волосах. — Считайте, что это вновь мои извинения.       — Вы слишком часто передо мной извиняетесь, не находите?       Всё же вытерев красный нос, Миранда спрятала платок в карман и обратно надела на руки перчатки.       — Я до сих пор не могу понять, как в мою, возможно, слегка и пьяную, но на то и слегка, голову пришла идея зайти к вам в покои. За такой проступок какое наказание по традициям Эзории полагается?       — Вы хотите услышать от меня честный ответ, господин Ньял? — Миранда взглянула на принца из-под вновь покрывшихся снегом ресниц и невольно улыбнулась. — Я представить себе не могу. Эзория — большая загадка.       — Любое государство — большая загадка. Но вы ведь королева. Полноправная королева.       — Полноправная королева без того на это права, как бы иронично это не звучало.       Миранда подняла глаза на возвышающиеся стены дворца. Прожив в нём столько дней, она до сих пор не представляет, на какое именно крыло сейчас смотрит с такой ненавистью. Большинство окон были зашторены, а если и нет, то в них ничего нельзя было разглядеть — яркое зимнее солнце отражалось в стёклах. Внутри этих серых стен всегда тепло, но ужасно неуютно — дворец душит своей историей. Миранда не хотела туда возвращаться, пусть её и тянуло к брату, сердце разрывало от противоречий.       Ньял прекрасно видел это.       — Вы не откажите мне в прогулке, Ваше Величество? Или вы уже собирались возвращаться?       Всё же история королевы ужасно интересовала Ньяла, он не видел в зелёных глазах перед собой однозначности. Миранда выглядела высокомерно и растерянно, одновременно сурово и наивно.       — Думаю, не откажу, — девушка знала, что не найдёт компанию лучше.       Не дожидаясь реакции принца и очередных извинений в свой адрес, Миранда двинулась в сторону конюшни — она давно хотела навестить Олли и Тумана. Возможно, ей удастся даже застать Мишху, коня многоуважаемого Киллама Ариаса.       — Король Элайджа рассказал про вашего брата.       — Вы пришли выведывать информацию, господин Ньял? — с раздражением закусила щёку Миранда. Она не хотела обсуждать состояние Метина с посторонними.       — Нет… Я… Конечно нет!       Удивительно, но Ньял смутился — его и так вечно розоватые щёки стали ещё ярче, а светлые глаза забегали по зимнему пейзажу. Да, учитывая все те испытания, что уже выпали на долю королевы, она могла бы предположить, что Ньял притворяется. Но её мозг отказывался принимать новые обманы и предательства.       — Я хотел лишь пожелать вам терпения, госпожа Миранда. Просто я видел вас, когда вы проснулись… Признаюсь, у меня мурашки побежали по спине. Никому не пожелаешь оказаться на вашем месте.       — Что? О чём вы?       Миранда остановилась на самом пороге конюшни. Неужели он…       — Ваше падение с лестницы, — подтвердил её худшие догадки Ньял. — Рад, что вы ничего не сломали. Следует быть осторожнее.       На мгновение Миранда опешила, — она совсем потеряла перед Ньялом тот образ жизнерадостной, но строгой королевы, которого просили держаться Элайджа и Киллам! — но сразу взяла себя в руки. «Что он может мне сделать?..» — успокаивал лишь револьвер под накидкой. Хотя широко раскрытые глаза Ньяла под тяжёлыми веками даже казались гуманными.       — Благодарю, впредь буду осторожнее.       Стук копыт отвлёк их обоих — лошади заприметили посторонних, способных накормит их вкусностями, и радостно поглядывали в сторону входа. Миранда направилась внутрь, подхватив подол платья.       — Постойте, — она остановилась, не сделав и пары шагов, и невольно засмеялась. — Вы второй раз видели меня в сорочке?!       Ньял удивился такой откровенности — всё же по правилам подобные неудобные моменты следует опускать, тем более молодым девушкам. Королева же смотрела на него без смущения, больше с вызовом: Миранде было интересно, как он выкрутится из этой ситуации.       — Думаю, мне стоит извиниться.       — Вы вечно извиняетесь, господин Ньял, — теряя прежнее озорство, Миранда шагнула в конюшню и стала искать глазами стойло Олли.       Однако не нашла. Конюх сообщил, что лошадь королевы перевели из общественной конюшни в Мозаичную. Миранда вновь с сомнением сморщила нос — она даже не знала, что во дворце есть несколько конюшен.       — Идти туда совсем недолго. Она прямиком за Административным корпусом, — конюх глянул на крупное тёмно-голубое здание, соединённое с дворцом непримечательной пешеходной галереей.       — Спасибо.       — Вы расстроились? — Ньял передал несколько серебряных монет никак не уходящему по своим делам конюху и постарался заглянуть в опущенное лицо королевы.       Миранда отрицательно мотнула головой, не находя в себе силы ответить. Действительно глупо будет расплакаться перед господином из-за переведённой в другую конюшню лошади. Только в последнее время любая оплошность выводила принцессу из равновесия, доводила её до слёз или гнева.       — Вы пойдёте в Мозаичную конюшню? — продолжал расспросы принц, следуя за девушкой на выход.       — Нет. Административный корпус далеко. Мой брат… должен проснуться рядом со мной.       — Если он придёт в себя, то вам сообщат, не так ли?       — Я не знаю, — призналась Миранда.       Она правда не знала, что будет, когда Метин очнётся, — да и очнётся ли он вовсе. После того злополучного падения с лестницы из-за сдавших нервов, Миранда боялась, что Элайджа и Киллам вновь отгородят её от брата. Да, вероятно, в тот раз они сделали правильно. Однако в этот принцесса желала находиться рядом с самым близким человеком и сделает для этого всё возможное.       — Прогуляйтесь. Вам обязательно сообщат. Да и вы с такой надеждой ждёте пробуждения господина Метина, что уж вряд ли духи распорядятся так, чтобы он проснулся без вашего присутствия.       Искренность сына Модольва была чересчур приторной. Миранда впервые за столько времени увидела действительно чистый взор и доброжелательную улыбку.       На свежем воздухе голова действительное прояснилась, поэтому принцесса не хотела возвращаться в душные помещения. К тому же, она не посещала совещания, вовсе не вникла в ситуацию со слушанием по делу Малума в Великом Общественном Совете: через неделю Элайджа должен выступить перед ним с объяснениями относительно радикальных настроений среди людей. Как поняла Миранда, он впервые за долгое время соберёт не самую верхушку Совета, а его весь — больше трёхсот человек будут смотреть на нового короля и оценивать его деятельность. Да, ей было стыдно за то, что она даже не пытается оказать Элайдже поддержку в трудный момент, хотя ещё на источнике так желала оказаться полезной. Теперь для Миранды это неважно. Важно только то, что Метин жив.       — Хорошо, — наконец произнесла девушка и молча двинулась в сторону. — Но я стараюсь обычно не появляться близ Административного корпуса. Там много посторонних…       — Сейчас нет, — поспешил заверить её принц, ведь сам желал прогуляться и узнать людскую девушку поближе. — В новогодние праздники корпус практически пустой.       — Откуда вы?..       — В Эзории и Гринверге довольно многие правила похожи. Да и я здесь был не раз. Думаю, Ваше Величество должно быть наслышано обо всех приключениях моих старших сестёр.       — Ох, Боже… Конечно.       Миранда приглушённо засмеялась и свернула в сторону Административного корпуса. Удивительно, что Кара и Киара вовсе не скрывали, как самую страшную тайну, свои отношения с принцем и герцогом. Им словно не было никакого дела до мнения окружающих. С Элайджей Миранду связывали узы брака, но она никак не могла отделаться от мысли, что поступает неправильно. Сёстры Юхансен выглядели в её глазах невероятно смело и безрассудно. Хотя, очевидно, два этих понятия довольно часто шагают нога в ногу.       — Госпожа Миранда, — когда пауза затянулась, начал Ньял. — То есть… прошу прощения. Ваше Величество.       — Вы можете называть меня и так.       — Я благодарю за позволение, — принц осторожно поправил русые волосы, что вновь и вновь пытался растрепать ветер. Несмотря на кожаные перчатки, руки Ньяла выглядели мягкими. Местным мужчинам, вечно держащим рукоять меча и револьвера и не снимающим военную форму, вовсе не свойственна такая изящность. — Думаю, раз я видел вас в довольно откровенном обличии и не раз, стоит наконец узнать о вас больше.       Еле заметная улыбка выдавала хоть небольшую радость, появившуюся в груди Миранды — она так и думала, что Ньял завяжет разговор на её сорочке. Что ж, во дворце Римхэнна так любили поступать многие.       — К чему вы клоните?       — Назовите мне хотя бы своё полное имя.       — Миранда Серафима фон Христиерсон, — не задумываясь, принцесса назвала недавно приобретённое имя. Ей и правда не стоит упоминать, как именно Элайджа наградил её вторым именем. После чего.       — А девичья фамилия?.. Джоко?       Легонько кивнув, Миранда наконец заприметила тёмные стены Административного корпуса. Она видела здание снаружи лишь несколько раз, однако внутри появлялась нередко — граф Латоян был и будет наиболее приятным приближённым советником, к которому принцесса часто обращалась за помощью.       — Знаю, что неприлично спрашивать подобное у женщин… Так что право ответа оставлю за вами. Сколько дней рождений вам, госпожа Миранда, удалось отпраздновать?       — Семнадцать.       — Семнадцать?       Ньял резко остановился, окидывая взглядом небольшую фигуру девушки перед собой. Кудрявые волосы были спрятаны под тёплый узорчатый платок, а смуглая кожа на лице выглядела бледной, будто покрылась тонким слоем пыли — вероятно, из плохих воспоминаний. Во взгляде не было наивности, чистоты и беспредельной надежды на лучшее: остались увиденные во тьме дворцовых коридоров и длинных ночных дорог ужасы.       — Решили выведывать правду, не зная даже самого простого?       — В смысле?.. Нет! Я ничего не собирался выведывать!       — Для чего тогда вы предложили прогуляться? — улыбка вновь спала с лица Миранды, и она с возмущением вскинула подбородок, поджимая губы. — Неужели просто так?       — Конечно! Вы мне интересны! Но семнадцать лет… Вы не врёте мне?       — Я думала, что мой возраст знают все. По словам леди Ариас, в высшем свете чуть ли не мои параметры обсуждают.       Удивление Ньяла явно было неподдельным. Если окажется, что и он её обманывал, то Миранда вовсе перестанет верить в наличие мозга в своей голове. Принцесса с подозрением вглядывалась в мягкие черты лица Ньял, надеясь увидеть хоть какой-то намёк на лживость.       — Почему вы так удивились?       — Я думал, что вам около двадцати двух. Не посчитайте за оскорбление, но вы выглядите старше. В семнадцать лет… Для такого возраста в вашем взгляде чересчур много подозрительности и суровости. Будто нет вокруг ничего хорошего.       — А что хорошего?       — Как же?..       — Ничего хорошего, — Миранда вновь засмеялась, уж слишком наивность принца её забавляла. Давно она не видела никого с такой непосредственностью. Он чем-то напоминал ей Изабеллу, возможно, Алдена пару лет назад. — Поверьте мне. За последние полгода в моей жизни было больше плохого, чем хорошего.       Ньял смутился. Её слова звучали для него, как насмешка. Очень неприятной и немного стыдной. Миранде, впрочем, было бы гораздо смешней, если бы это была самая настоящая насмешка.       — А сколько вам лет, господин Ньял?       — Я ваш ровесник.       — Мой ровесник?!       Пришла очередь Миранды поражённо замереть. Как давно ей не удавалось поговорить хоть с кем-то одного возраста. Из-за вечного общения с Элайджей и Килламом она уже чувствовала себя немощной, не воспринимала собственные способности. Они не давали ей делать самостоятельно практически ничего, а если и давали, то всё заканчивалось не самым лучшим результатом.       — Вы так удивляетесь?       — Да я уже вовсе забыла о том, что существуют семнадцатилетние люди на планете. Думаю, теперь мы с вами точно сможем найти общий язык, господин Ньял! — Миранда впервые за многие дни искренне улыбнулась, хотя складывающееся между ними общение выглядело абсурдно.

***

      — От вас мне требуется лишь финансовая поддержка и физическая сила в лице солдат.       Элайджа отошёл к окну, наконец расслабляясь. Выступление фельдмаршала прошло неплохо, за прошедшие полчаса Киллам рассказал про все нападения Малума, о всех фронтах, потерях и победах. Не раз Элайджа задумывался о молодости Киллама, размышлял, достаточно ли он опытен для такой должности. Одним из его главных преимуществ всё же всегда было и будет оставаться родство с Раймондом Шериадом Ариасом — отец готов оказать поддержку сыну в любой момент времени. Да и сам Киллам, пусть и отличался ленью в академии, сдал все экзамены практически на максимальный балл и получил немало заслуг. Как бы Элайджа не презирал своего отца, тот всегда награждал справедливо: Тедрос даровал сыну Раймонда звание лейтенанта в его небольшие тринадцать лет.       — Я правильно понимаю, что вы хотите создать организацию, способную противостоять силе Малума? — Модольв встретился взглядом с молодой заменой Раймонда.       — Не совсем, — возразил Киллам и стал вновь рассказывать про идею консолидации людских и тридских народов.       Элайджа слушал лишь краем уха — они успели несколько раз отрепетировать ночью. Когда раздвигал шторы, король хотел только увидеть солнечный свет, почувствовать свою ничтожность по сравнению с природой — учителя в академии не раз говорили ученикам о том, что не стоит иметь слишком большое самомнение о себе из-за титула. Однако брови Элайджи еле заметно приподнялись от удивления: Миранда громко смеялась, идя рядом с Ньялом Юхансеном.       Давно ему не удавалось увидеть в ней такую лёгкость. Со дня возвращения Метина девушка обозлилась на всех вокруг, она всё воспринимала на личный счёт и не стеснялась в выражениях.       — Мы уже представили вам господина Херсана, — не отводя взгляд от окна, начал Элайджа. — В нём достаточно готовности и решимости для того, чтобы занять место брата.       — А Алден Мюррей?       — Кроме казни, он ничего не достоин, — несмотря на своё обещание Миранде в Зене, еле заметно пожал плечами Элайджа. Он искренне так считал. Однако если доберётся до подхалима Малума, то отомстит за Изабеллу и Метина прежде, чем лишит его жизни.       — Вы действительно считаете, что если свергните Алдена, то сможете избавиться от Малума?       — Он…       Элайджа запнулся, когда Миранда споткнулась и чуть не упала. Ньял успел придержать её и обеспокоено склонился к её лицу.       — Он знает многое, — продолжил за побелевшего друга Киллам. — Он однозначно знает, кто Глава.       Ньял сел на одно колено, не боясь запачкать костюм, и завязал развязавшуюся шнуровку на сапоге Миранды. Он довольно быстро поднялся и сразу повёл девушку дальше, взяв за покрытую перчаткой ладонь. За Административным корпусом находилась только Мозаичная конюшня. Вероятно, они направляются туда. Элайджу слишком сильно смущала компания Миранды.       Однако он всё же собрался с силами и рассказал Модольву свой план по использованию земель Умбао. Тасхал не понадобится никому из окружающих тридгельмов, не будет так страшно портить с ним отношения. Его знания по данному вопросу были совершены, он мог говорить и думать о другом. Собственно, он так и делал: ему следует найти человека, который сможет перевести рассказ Артура о происходящем в Тасхале в точности. Пока кандидатом была Миранда — она была единственной, кто знал тасхальский, и кому Элайджа безоговорочно доверял. Хотя ему ещё нужно рассказать Миранде всё то же, что он уже не первый час пытается объяснить королю Модольву. Вероятно, она всё же захочет подать на развод.