Когда замёрзнет океан

      Опасения Элайджи о том, как Миранда отреагирует на его решения по поводу Тасхала и Умбао, оказались небеспричинными. Как он и ожидал, принцесса выступила против использования родины в качестве главного противника Малума.       В планах короля было вложить немалые средства в развитие Умбао и полностью «выгнать» Тасхал с международного рынка — затем и другие людские государства, входящие в Малум. Многие тридские государства выбирали север для жизни, так как бежали от людей сотни лет назад, от их злости и проклятий. Здешние земли неплодородны, богатство тридгельмов строится на войнах и колониях. Да, есть исключения, такие как знаменитый и умиротворенный Ткемель — умеренно благоприятные погодные условия, развитие ремесел и мастерства привели к несусветным богатствам.       Эзория жила войной. Из-за непрекращаемых кровопролитий, дисциплины, доходящей до чрезмерной жестокости и холодности сердец жителей люди называли Эзорию местом зарождения самого ада. Стоило захватить Умбао и близлежащие к нему земли, как надобность в войнах угасла. Элайджа хотел зацепиться за это, сделать Умбао новым торговым центром мира. Грех не попробовать, ведь все необходимое для осуществления идеи сосредоточенно в руках молодого короля.       Казалось бы, разве должна Миранда быть против улучшения жизни людей, проживающих на её родине? Однако проблема заключалась в том, что Малум однозначно захочет избавиться от конкурента и следующий удар будет именно по Умбао — природа не переживёт подобного. Миранда не хотела видеть кровь на любимой земле, заставлять своих соотечественников плакать от горя из-за потери близких и дома.       Противоречия раскалывали голову. Миранда долго думала об одном из самых масштабных проектов Элайджи за небольшое время его правления — если не считать вступление в войну за тасхальское наследство. Иного выбора у Умбао не было, появился шанс поднять разграбленные Тедросом земли на ноги. Да и вряд ли можно избавиться от Малума, не спровоцировав на конфликт.       Удивительно, но они не поссорились. Элайджа думал, что на фоне стресса из-за самочувствия брата, Миранда сорвётся на него. Однако она осталась спокойной — даже молчаливой. Своим неразговорчивым видом выражала всё отношение к идеям короля.       Но что им остаётся?       После тяжёлого рабочего дня Элайджа был не в силах донести до Миранды информацию — при ней ему следовало говорить по-особенному, подбирая слова. Он попросил девушку пока не воспринимать новость в штыки и дождаться момента, когда король сможет посвятить её во все мелкие детали, пусть Миранда и не понимала для чего. У неё не было ни сил, ни желания вникать в суть его правления. Элайджа желает избавить свой народ от вечного мрака войн, разгорающегося геноцида. Его легко понять.       — Я хочу, чтобы ты присутствовала во время моей аудиенции с Артуром Вилсоном в качестве переводчика, — Элайджа поставил на стол опустевший бокал из-под вина.       — Я давно не практиковала тасхальский, — так же безэмоционально продолжала Миранда. Она сидела в пол-оборота и старалась не встречаться взглядом с мужем.       Всё-таки её спокойствие заставляло Элайджу нервничать ещё больше, чем в те случаи, когда она билась в истерике. Он не привык к такому поведению с её стороны.       — Ты же несколько дней общаешься с Рашитой.       — Она просит говорить с ней на тридском. Он ей нужен. Мне же тасхальский больше никогда не понадобится.       Элайджа не смог сдержать усмешку. Он был рад тому, что Миранда так считает — родной язык Мюрреев ей нужен был лишь для брака с Алденом и воспитания его детей. Подобные планы в прошлом, за что стоит благодарить лишь духов. Однако вопрос с Артуром не был закрыт. И ему так и не удалось её уговорить.       Как ни странно, спасением Элайджи стал букет, который отправил Ньял вместе с, как бы сказал король, любовной запиской.       «Не печальтесь, у вас замечательная улыбка, госпожа Миранда. Все проблемы решатся, а ваш брат обязательно поправится. Уверен, он бы хотел увидеть свою сестру жизнерадостной, когда придёт в себя.

Кронпринц Гринверга,

Ньял Юхансен»

      Впервые за всё время их брака Миранда увидела, как Элайджа открыто ревнует. Он с возмущением осматривал букет в вазе на чайном столике в их общей спальне и со злостью заламывал руки, стараясь сдержать тени, побежавшие по стенам. Он в очередной раз должен бороться за внимание жены с каким-то малолетним принцем? Ему уже хватило Алдена!       Элайджа бы не обратил внимания на такой жест со стороны Ньяла, если бы не радостные расхаживания Миранды по покоям. Она с воодушевлением рассказывала мужу про прогулку с принцем, о том, как они кормили Олли и, что больше возмутило короля, его любимого Тумана, болтали на разные темы и смеялись.       — Уму не постижимо… Какое благородство! Прям альтруизмом блещет.       — Элайджа!       — Что «Элайджа»?       — Ты если злишься, то делай это не так откровенно!       — Я не имею права злиться на жену, которая рассказывает о потенциальном любовнике? Ты если влюбилась, то делай это не так откровенно! — парировал король и стал развязывать надоедливый ремень на кителе.       — Господи, Боже…       Закатив глаза, Миранда взяла вазу и переставила на свою тумбочку. От этого жеста Элайджа взвился ещё больше и озлобленно ушёл в ванную. Миранда думала, что больше не услышит никаких возмущений с его стороны, однако после того, как король вышел, его чересчур навязчивые речи про их прогулку с Ньялом девушке пришлось слушать довольно долго. Поэтому из её уст уже в тот же вечер прозвучало: «Я переведу слова Артура, только ни слова больше про Ньяла!»       Метод оказался действенным. Ни одного упоминания кронпринца Гринверга за время, проведённое вместе, не оказалось. Но Элайджа упоминал его отца и не раз.       — Модольв мне не доверяет, — король налил ещё немного вина в кубок и сделал глоток. Давно Миранда не видела, чтобы он пил с таким упоением и не оставляющей тревогой. — Мои планы для него… Грандиозные! Тут спорить и не нужно. Он не может себе представить, что я могу их воплотить. Да я сам не могу представить, честно говоря…       Элайджа откинулся на спинку дивана, но его поза не стала расслабленней — напротив, он ещё больше нахмурился и сгорбился.       — Он же тебя давно знает.       — Именно. Это и плохо. Он знает меня с детства и видел, в каком ужасном состоянии я был. Поэтому и не верит. Как его теперь переубедить?..       Миранда слушала монотонные рассуждения короля относительно Модольва Юхансена больше часа, старалась вникнуть, только каждый раз уносилась в свои личные думы о брате. В какой-то степени она винила себя за такое отношение, — Элайджа нуждался в её добром слове и взгляде — но ничего не могла с собою сделать.       — Так ты будешь звать слуг? — когда в бутылке практически ничего не осталось, опомнился Элайджа.       — Зачем?       — Чтобы они помогли тебе принять ванну. Твои раны…       Только тогда Миранда взглянула на время — уже полночь.       — Нет. Я пойду к Метину. Надо помочь, чем смогу. У него температура не спадает.       На взгляд Элайджи, её поведения не требовало комментариев. Уж тем более на его счёт не нужно было рассуждать. Она преследует неизвестную даже ей самой цель, желает закрыть пропущенные полгода с братом. Стоило Элайдже призвать Изабеллу, как он сталкивался с тем же чувством. Ему удавалось себя останавливать лишь из-за огромной ответственности за государство и близких, лежащей на его плечах. По-другому он бы, как и Миранда, проводил с сестрой всё время, которое только может.       Ему пришлось отпустить её. Миранда ушла, тихонько прикрыв за собой дверь, чтобы не нарушить покой короля. Покой, который на самом деле так и не пришёл до утра. Девушка уже не первую ночь проводит в спальне брата, но Элайджа всё никак не может привыкнуть к странному чувству, когда лежит на кровати один. Не было слышно тихого сопения, шуршания одеяла от очередной смены позы. Никто не тянул на себя одеяло и не пихал его головой в плечо — а иногда и ногами в бок. По утрам он не старался вести себя как можно тише, ведь будить было некого. А если он вызвал своими действиями шум, то никто не выражал свое недовольство сонным бормотанием из-под одеяла.       Элайджа чувствовал, что терял силу духа. Каждое такое одинокое утро его самочувствие стремительно ухудшалось. Он не мог заснуть, не мог проснуться, заставить себя улыбнуться. Для желания жить и действовать нужны близкие — в виде поддержки или стимула. По-другому никак.       Встретиться супругам удалось лишь на аудиенции, на которой и правда оказалось лишь трое человек: Элайджа, Миранда и Артур Вилсон. Королева ждала также Киллама, мистера Латояна или посла, мистера Кайна, но никто из них не объявился. Да хотя бы лорда Ариаса или Херсана!       Артур выглядел совсем не так, как себе его представляла Миранда по рассказам Рашиты. Его внешность располагала, но в ней не было ничего утончённого и изящного. Благородного. Одна простота в лице и глубокая жизненная сила во взгляде, которой так не хватало остальным. Учитывая его юный возраст, это даже удивляло.       — Королева Эзории, Миранда Серафима фон Христиерсон.       Солдат с удивлением взглянул на представившуюся молодую девушку, протянувшую ему руку для рукопожатия. Да, Миранда не сняла перчатки, но возможность прикоснуться к королеве — огромный жест доверия со стороны короля.       От такой благосклонности Артур на мгновение растерялся. Он думал, что его посадит на колени стража, не позволит поднять головы, а с рук и вовсе не снимут кандалы. В спешке солдат рухнул на колени и прижал руку королевы к губам, а затем и ко лбу.       — Я благодарю вас за то, что приняли меня! — юноша был готов поцеловать подол светлого платья королевы, выразить всё свое уважение и готовность подчиняться для того, чтобы Его Величество принял его.       Но Миранда провела рукой по рыжим волосам. Она не удивлялась его повелению — не раз за жизнь видела, как простой народ не видит границ у уважения и выражает его, теряя собственную гордость.       — Мистер Вилсон, не стоит.       Прикосновения мягкой прохладной ладони сместились на щёку, а после и на подбородок, слегка приподнимая голову солдата. Он устремил взгляд на выглядящие не такими тёмными на фоне загорелой кожи глаза, но сразу попытался отвести — никто не имеет права прямо смотреть на жену короля.       — На севере так не принято, — Миранда улыбнулась и сильнее сжала острый подбородок юноши. Тогда Артуру всё же пришлось взглянуть в её глаза. Они завораживали, были не от мира сего. — Мы приветствуем вас с почтением, мистер Вилсон. Не стоит так бояться.       Элайджа старался понять, что именно происходит, не зная тасхальского. Возможно, он бы и понял, ведь ситуация очевидна, но его сбивали с толку мысли о том, что перед Мирандой он сам выглядит так же, как и этот безродный солдат: титул не имеет смысла, когда она что-то требует от него лично; Элайджа готов так же сидеть перед ней на коленях, преданно глядя, чтобы получить расположение и одобрение. Словно щенок.       Раньше он не мог понять причину своего особенного отношения к ней. Кара тоже подняла его на ноги, тоже заставила испытать весь спектр эмоций, а после забрала его чувственность с собой в загробный мир. Но поведение Миранды отличалось от поведения других: Миранда уважала Элайджу и его силу, не обделяла его необходимой для умиротворения лаской и была готова поддержать диалог, но никогда не выполняла беспрекословно его приказ, пока сама не взвесит все за и против. Именно поэтому её слово было превыше слова любого другого, было громче, чем его собственное.       На коленях перед ней Артур Вилсон выглядел довольно очевидно: госпожа и её подчинённый. Элайджа и не знал, следует ему желать, чтобы он выглядел под любовной властью Миранды иначе, — более благородно — или всё же хотел быть таким же жалким и беспомощным.       — Поднимайтесь, — мягко улыбалась Миранда.       Когда она поправила выгоревшие на солнце волосы и сделала шаг назад, Артур неуклюже поднялся на ноги. Теперь он возвышался над королевой, отчего почувствовал себя неправильно — только что Её Величество глядела на него с покровительством и пониманием. Он не смеет…       — Мой муж — король Эзории и наследник её богатств, Элайджа фон Христиерсон, — Миранда обернулась к триду, что всё время терпеливо наблюдал за происходящим. Ему нравилось то, с каким благоговением Артур смотрел на Миранду. Словно она святая. Спустившая на землю Скайа — или ангел — ради помощи нуждающимся. Возможно, нужно было взять её переводчиком не только ради отсутствия утечки информации, но и для данного эффекта, которого он, как мужчина, добиться не мог.       Миранда обладала неведомым другим щепетильным обаянием.       Элайджа не протянул руку солдату, считал данные сантименты лишними. Хотя жест со стороны Миранды следовало отметить — по реакции Артура становилось ясно, в каких отношениях сейчас находятся слуги и солдаты с монаршей семьёй Тасхала. Мягкость и добродушие Миранды однозначно расположат — или уже расположили — Артура ещё больше, подтолкнут его к честности.       — Его Величество желает узнать, по какой причине вы решили обратиться к нам, узнать, в каких отношениях вы находитесь с Алденом Мюрреем. Я буду переводить ваши слова.       Нередко в голове Миранды проскальзывали мысли о том, что она разучилась понимать людей. Возможно, так оно и было. А может взгляд Артура говорил сам за себя. Он весь побледнел, отчего и перестал напоминать жителя Тасхала, кажется, даже взмок за считанные секунды. Солдат испуганно обернулся к королю, продолжающего молчать и остававшегося безучастным, затем вновь вернулся к Миранде.       — Я…       — Не беспокойтесь так. Всё в порядке.       От слов «поддержки» Артур сжался ещё больше. Его пугала мысль о том, что он зашёл так далеко — стоит перед самим королём Эзории и скандальной Мирандой Джоко, за голову которой многие готовы отдать горы золота. Он представлял себе её более стервозной, себялюбивой и горделивой. Перед ним же стояла молодая девушка, ни больше ни меньше обычной наложницы из гарема. На «королеве» не было и никаких украшений; если бы не яркая внешность, она бы совсем осталась невзрачной. После тасхальской роскоши сложно не обратить внимание на тридскую строгость.       — Я…       Без стыда Элайджа усмехнулся — такой слабохарактерный человек собрался им помогать? Разве Артур сможет достать для них информацию, если даже свою историю толком поведать не может? Лишь стоит и заикается.       Миранда сразу зло глянула на короля — она прекрасно знает, как сложно подобрать слова в сложной ситуации.       — Прошу прощения.       Артур вновь склонился в поклоне и постарался сглотнуть образовавшийся в горле ком. Ему казалось, что если он произнесёт хоть слово, то расплачется. Тогда он не получит поддержку от Его Величества.       — Можно я напишу? — он резко вскинул голову и устремил взгляд сначала на короля, а затем на Миранду Джоко.       — В смысле?       — Можно я напишу историю от руки?.. Я… Это связано с моей сестрой. Мне сложно говорить о таком.       Солдат видел усмешку короля, но ничего не мог с собою сделать. Иногда ему казалось, что рождённые в влиятельных семьях дети в априори бесчувственные. Для простого горожанина их подготовка к будущей кровавой и жестокой жизни была неведома, отчего выдержка поражала своей холодностью.       Миранда повернулась к Элайдже и объяснила ситуацию. Трид пожал плечами: ему оставалось лишь достать из ящика стола чистый лист бумаги, перо и чернила. Он настойчиво хотел узнать о том, что привело Артура на другой конец света.

      В какой-то степени Миранда обрадовалась, что ей не придётся переводить вслух. Она боялась, что упустит какую-нибудь важную деталь. А так ей оставалось лишь наблюдать за тем, как дрожит рука Артура Вилсона — да он весь трясётся — и разглядывать грозное выражение лица короля, продолжившего работать.       В глубине души Артур понимал, насколько ужасно поступает. Он старался отвлечься от воспоминаний о сестре, рассматривая королеву перед собой. Ему было непривычно от того, что она сидела перед ним так просто, не как другие женщины монархов: без символа власти или платка на тёмных распущенных волосах, без высокомерия во всех действиях, без изящества — то, как она от скуки перебирала иностранные монеты на столе мужа, которые он хранил в качестве трофея, вовсе не сочеталось с её титулом. Когда, как понял солдат, Его Величество попросил девушку прекратить, Миранда сняла с руки кольцо и принялась его рассматривать. Артур не знал, имеет ли значение в Эзории, на каком пальце надето кольцо, но когда она аккуратно отвлекла короля и сняла с его руки похожее кольцо, он убедился, что они обручальные.       Только через почти час Артур смог дописать. За это время Миранда Джоко, словно маленький ребёнок, не могла найти себе занятие и вся измаялась, хоть и продолжала сидеть с величественной осанкой, как учили аристократов.       — Держите, госпожа.       Резко вырвавшись из своих мыслей, Миранда обернулась к протянувшего ей руку с листом юноше.       — Благодарю!       — Я старался писать как можно аккуратнее.       — О, я буду ценить это! — Миранда улыбнулась. — Я на родном многие почерки не понимаю, а на чужом языке и подавно.       Миранда обернулась к Элайдже, ожидая, пока он допишет кому-то письмо. Когда она поняла, что он уже занялся указами, то наконец обратилась по имени.       — Артур закончил. Я хочу прочитать и дословно перевести всё от руки.       — Хорошо, — король сразу открыл ящик и достал ещё один лист бумаги.       — Но я хочу сделать это, пока буду сидеть с Метином. Я и так много времени здесь провела. Я потом попрошу тебе передать.       По выражению лица Элайджи было видно, как скептически он отнёсся к её предложению. Однако всё-таки согласился и отпустил и солдата, и жену. На прощание Миранда склонилась и с нежностью коснулась его макушки губами.       Артур, которого вывели из комнаты гвардейцы, успел заметить этот жест. Невольно в его памяти всплывали фрагменты, в которых Мюрреи, а в частности повелитель и Её Светлость, Алден и Биана Мюррей, с ненавистью отзываются о принцессе. Да даже наложницы Алдена, что никогда не видели его официальную невесту, вечно с ядом придумывали о ней новые сплетни.       В Миранде солдат не увидел ничего того плохого, о чём все не переставали твердить. Напротив, ему казалось удивительным то, как злые языки со всего мира могут обсуждать с вида невиновную девушку. Хотя не стоит опускать тот факт, что Артур практически ни в чём не разобрался. Но вряд ли самая коварная змея, какой вечно Миранду называла принцесса Биана, стала бы так уважительно относится к простому парню с улицы по собственной воле.       Гвардейцы подвели гостя королевской семьи к небольшим покоям, которые ему выделили. Артур замер перед дверью, обдумывая одну единственную мысль, преследующую его после увиденной нежности между Мирандой Джоко и королём Эзории: выйдет ли она замуж за Алдена? По тем сведениям, что имеет Артур, брак принцессы и трида не считается действительным, — они живут друг с другом в грехе, она отдаётся ему, осознавая горение в аду после смерти — а помолвка с Алденом Мюрреем так и не была расторгнута.       Тем не менее Артур был доволен встречей. Даже если Эзория не согласится включать его в свои планы, он увидел главного соперника своего врага. Король Элайджа фон Христиерсон выглядел властно и источал силу, ощутимую в воздухе — солдат никогда не ощущал на себе тридское воздействие и был готов сжаться под давлением Его Величества.       Очевидно то, что Алден проиграет столь грозному противнику. Тем более Элайджа уже отобрал у него довольно ценный ресурс — власть, данная кронпринцу Тасхала, исходила именно от Миранды Джоко. Без неё — без брака с ней — его руки связаны.

***

      Практически весь оставшийся день Миранда провела у Метина. Состояние принца не изменилось. Он что-то бормотал от высокой температуры, но не приходил в себя — Лейла целенаправленно оставляла его во сне.       Перевод письма оказалось делом увлекательным. Однако уже после нескольких предложений Миранда с ужасом откинулась на спинку стула и прикрыла глаза — неужели Алден стал таким? Она не успела дойти до развязки, но начало говорило многое о бывшем женихе: Алден прекрасно знал, что у Евы нет выхода, но без сочувствия уложил в свою постель.       С каждым днём ей открывались все новые грани старого друга. Не стоило удивляться — каждый человек до последнего скрывает все свои личности, ведь иначе погубит себя из-за отсутствия общества. Но разве можно быть настолько неоднозначным?.. Миранда не верила, что это тот Алден, которого она знала. Нет, он на такое не способен.       Миранда написала короткую записку и попросила слуг отнести Его Величеству — ей была необходима компания. Она не знала, отзовётся Элайджа на просьбу или нет, но через десяток минут послышался стук, а затем в комнату заглянула Изабелла.       — Я рада, что в этот раз ты позвала меня сама!       — Я тебе позвала не по радостному делу, — Миранда отбросила перо в сторону, отчего несколько чернильных капель упали на бумагу. — Обсуди со мной Алдена. Мне необходимо… необходимо…       — Полить его грязью, я тебя поняла. Сделаем в лучшем виде!       Изабелла глянула на постель и увидела там бледного молодого человека, спрятанного за балдахином. До того, как Миранда пришла в себя, брат рассказал ей про неожиданно объявившегося мёртвого принца Умбао.       Не задавая лишних вопросов о Метине, Изабелла села рядом с подругой и взяла уже переведённую часть, стараясь вникнуть в происходящее. Как и ожидала Миранда, она стала расхаживать по комнате и тихо — не хотела беспокоить больного — возмущалась относительно новой информации. Обе девушки с сожалением пытались представить себе, каково оказаться на месте Евы. Возможно, смерть даже стала для неё лучшим исходом — разве можно после подобного доверять людям, а в частности мужчинам?       Наконец две госпожи, знавшие молодого короля Тасхала, как казалось, лучше всех, дошли до конца, где Артур сердечно просил дать ему возможность помочь в свержении Алдена Мюррея, чтобы он смог перестать чувствовать себя виновным в смерти сестры. Миранда знала однозначно — Элайджа даст ему желаемое, ведь сам прекрасно понимает чувства юноши.       — Меня это так выводит из себя!       Изабелла ударила руками по коленям и забрала у подруги рукописный перевод.       — Бедная девочка…       — Да все мы тут бедные девочки, — Миранда откинулась на спинку кресла и, скрестив руки, перевела взгляд на брата. В последний момент она закусила язык и не сказала то, что хотела — Изабелла тоже легла с ним в постель, о чем после множество раз пожалела. Миранду спасли исключительно её титул и людские традиции, не позволяющие интимные отношения до брака.       Метин стал постоянным напоминанием о переменах и грехах Алдена, результатом появления его плохой стороны. Каждый раз глядя на брата, Миранда пыталась представить, как её лучший друг отдаёт приказы на его счёт. В голове не укладывался новый облик Алдена, голос жениха даже не состыковывался со всеми злодеяниями, в которых фигурирует его имя.       Притом Миранда не могла представить, как откажется от присутствия брата в жизни. То, что он жив, пусть и ужасно слаб, давало ей веру в собственные желания. Ведь сколько раз перед сном она молила всех святых о том, чтобы в жизни наконец наступила белая полоса. Возможно, её наконец услышали.       — Твой брат… — Изабелла с сожалением глянула на прикрытую балдахином постель. — Как он?       — Никаких прогнозов нет. Лейла держит его в таком состоянии, потому что если он проснётся, то будет испытывать сильнейшие боли.       Не раз Элайджа предупреждал сестру и просил не поднимать с Мирандой тему брата. Однако Изабелла не могла не спросить — всё же, возможно, от неожиданно объявившегося принца Джоко зависит слишком многое. Да и он вызывал у нее интерес. Так ли похожи Джоко своей горячностью, как все говорят?..       — Он останется инвалидом?       Сколько бы Миранда не думала об этом, сколько бы не готовила себя к тому, чтобы произнести правду, ей всё равно будет ужасно тяжело. До отъезда отца и братьев Метин был жизнерадостным, он бегал по побережью, пиная песок, дразнил сестру и назло всем разбрызгивать воду из фонтанов на проходящих: как членов семьи, так и приближенных слуг, учителей и советников. От него не пахло противными травами и снадобьями, спиртом, на его коже был бронзовый загар, а не капли пота, а чёрные волосы оставались вечно влажными от его попыток освежиться из-за жары, а не высокой температуры тела.       — Да, — Миранда думала, что произнесла слова громко, но Изабелла услышала тихий-тихий шёпот. — Но пусть так. Главное, что он жив.       Многие думали, что Миранда бездельничает и лишь переживает, выхаживая брата. Однако дел оставалось предостаточно: спальню, в которую Элайджа поселил Метина, следовало привести в порядок. Миранда хотела увидеть спокойствие на лице принца, когда он проснётся. Она развешивала на стенах карты, которые больше не нужны были Совету; расставляла цветы, чтобы покои напоминали сад дома, в Умбао; жгла лишь те свечи, что пахнут знакомым воском — многие детали могли помочь Метину забыть о плене. Одни подушки с традиционной умбайской росписью чего стоили!       А слежка за лечением и вовсе оказалась очень утомительным занятием. Лейла посвящала королеву в детали лечения её брата и часто намекала на создание полноценного медицинского кабинета во дворце. В какой-то момент Миранда сдалась и разъяснила экономке просьбу главного лекаря. Да и тогда, кажется, мисс Рейд стала обрабатывать и перевязывать раны девушки в несколько раз менее болезненно. С заботой.       Несмотря на падение с лестницы, Миранда шла на поправку. Порез на шее и вовсе почти зажал, так что повязку сняли — осталась лишь еле красная полоса. Лейла нанесла на кожу королевы мазь, от запаха которой хотелось лезть на стену.       — Не хочешь отдохнуть? — Элайджа убрал кудри девушки подальше от лица, остановившись за её спиной. Она все так же сидела в кресле у камина в покоях Метина.       — Ты знаешь мой ответ.       Отложив книгу, Миранда обернулась к триду. Внешнему виду она совсем не придавала значения в последние дни: на королеве были платья, которые легче всего погладить, неухоженность волос служанки старались всеми силами скрыть, а бледные губы и тёмные синяки под глазами и вовсе придавали сумасшествия. Скоро все засмеют короля за выбор невесты.       — Ты видела себя? — Элайджа с сожалением поджал губы и постарался придумать, как её не обидеть. — Зачем ты себя изводишь?       — Я себя не извожу.       — Ты даже не пытаешься отвлечься.       — Мне незачем отвлекаться.       — Но…       — Не надо, Элайджа! — с протестом махнула руками Миранда. — Я дождусь пробуждения Метина. Он увидит меня, и мы поговорим.       — Он захочет увидеть свою сестру здоровой, а не запуганной происходящим. Подумай над этим.       За немалое количество дней, проведённых бок о бок с Метином, Миранда успела обдумать их встречу и не раз. Поэтому у неё было много мыслей, которые она хотела бы озвучить Элайдже и обсудить. Однако он, сославшись на таинственные дела, стал собираться уходить. Стараясь отбиться от нападок Миранды, король стал говорить о военном собрании, о Модольве и Ньяле. Однако выдавал свою ложь одним лишь взглядом.       — Кстати о Ньяле. Не хочешь с ним прогуляться?       — Что?       Удивление, вызванное его неожиданным уходом, оказалось намного менее ярким по сравнению с тем, что накрыло Миранду при упоминании принца Гринверга.       — Вы же вчера так замечательно гуляли. Я могу позвать его.       — Ты меня упрекаешь что ли?       — Да нет. Почему сразу упрекаю? Просто хочу, чтобы ты подышала свежим воздухом.       Миранда недоверчиво уставилась на короля.       — Но, естественно, ты пойдёшь со стражей и своими служанками, — наконец добавил долгожданную фразу он. — В нашем положении не следует появляться в одиночестве.       Наблюдая за его спешкой, Миранда не стала ничего говорить про его беспричинную ревность вчера вечером. Однако когда Ньял заглянул в комнату со словами, что Его Величество лично попросил его прогуляться с ней, девушка наконец стала подозревать неладное.       — Его Величество?       — Да, король Элайджа рассказал о своей занятости и попросил составить вам компанию.       Да, назвать Элайджу ревнивцем довольно сложно, однако она не могла понять, как он пошёл на такой шаг. Он относился к жене с некоторым снисхождением, боялся, что кто-то сможет повлиять на неё и подвергнуть внушению, и Миранда это понимала. Элайджа часто был против того, чтобы Киллам обсуждал что-то с принцессой, расспрашивал обо всём, что она видела и слышала, а после с осторожностью старался пояснить, как правильно относиться к произошедшему. Миранда была не такой глупой, чтобы не видеть его отношения и вечно раздражалась от этого, но позволяла Элайдже так себя вести.       Ньял не вписывался в планы Миранды, отчего она довольно долго шла молча и думала о своём — точнее, о Метине. Её сопровождающий был мил по внешности и поведению, всегда улыбался и не смел затрагивать болезненные для Миранды темы.       — А господин Херсан и госпожа Рашита?.. — осторожно начал Ньял, стараясь хоть немного привлечь внимание девушки. — Вы ведь с ними близки, как я понимаю?       — Да, — всё так же коротко ответила Миранда, слушая его лишь краем уха.       — Вы приезжали в Тасхал? Я всегда думал, что у людей так не принято. В смысле, жених приезжает к невесте, а не она к нему.       — Хотите поговорить об Алдене?       Чувствуя вновь нападающую усталость от одного его упоминания, Миранда глянула на Ньяла и всё же хитро улыбнулась.       — Всем известно, что вы были помолвлены. Признаюсь честно, мне очень любопытно узнать о ваших взаимодействиях. Да и ваш муж нередко говорит о нём.       — Элайджа говорит про Алдена, привязывая свои суждения всё же больше не ко мне, а к своей сестре и политике. Если хотите что-то узнать, то идите к Его Величеству.       Перемены в лице Ньяла были заметны каждому: и Миранде, стоящей перед ним, и Элайдже, смиренно наблюдающей за ними из окна кабинета. Он невероятно сильно хотел, чтобы Миранда рассказала принцу о своём отношении к Алдену с чувством, повлияла на его отношение к нему. Однако её холодность впервые за долгое время огорчала. «Но ведь я сам пытался взрастить ее в Миранде», — вздохнул Элайджа про себя.       — Я прошу прощения… — Ньял отшагнул от королевы и поправил меховую шапку, собираясь уйти.       — Я не хотела вас обидеть, — поспешила исправить ситуацию Миранда и схватила за рукав пальто Ньяла, не позволяя отдалиться. — Нас с Алденом связывают лишь разногласия относительно нашего несостоявшегося брака. В остальном у Алдена конфликт с Элайджей. Алден убил Изабеллу. Я в этом уверена, хоть в глубине души и люблю его, как старого друга. Мы пока не доказали причастность Алдена, но…       Элайджа отошёл от окна лишь тогда, когда услышал, как Миранда со слезами на глазах стала повествовать обо всём, что сотворил Алден: о его клятвах в любви, о его романе с Изабеллой, о других изменах с рабынями из гарема, о покушении на Рашиту и Херсана, о неожиданно ставшей известной новой жертве, Еве, и неожиданно умершем практически святом короле Кассиане. Она не могла остановиться, как и всегда — нередко Элайджа узнавал новые подробности именно от Миранды, ведь она слишком легко поддаётся эмоциям. В данном случае эта черты пришлась ему на руку — план сработал.       От того, что целенаправленно отправил Миранду к Ньялу, королю становилось дурно. Однако он не знал, как ещё повлиять на Модольва. Элайджа нахмурился, радуясь мелкой победе и продвижению, а затем опустился за стол и принялся разбираться с оставшимися документами.       — Сегодня вечером я всё расскажу… — шептал под нос Элайджа, стараясь оправдать себя перед самим собой. — Обязательно расскажу сегодня вечером…       Вот только планы Элайджи по поводу разговора с Мирандой неожиданно изменились, а точнее и вовсе пропали. Она не пришла.       Да, нередко Миранда стала оставаться у Метина, спать на диване в уличной одежде, лишь бы не пропустить его «возвращение». Тем не менее она всегда предупреждала: отправляла слуг, приходила сама или вылавливала короля посреди дня между собраниями. Миранда не давала ему поводов для беспокойства, если не учитывать ее душевное состояние.       В восемь и девять часов Элайджа ждал её, не начиная ужинать. После сделал глоток вина и отправил слуг за ней, однако те вернулись ни с чем — Миранда лишь попросила передать, что не разделит с ним трапезу. Закончил ужинать король около половины одиннадцатого, так как вечно отвлекался то на письма, которые пропустил днём, то на книгу, которую не дочитал. В полночь Элайджа хотел сам сходить за принцессой, однако помнил, какой она бывает вспыльчивой и не хотел затевать новую ссору. Перестал надеяться на её возвращение в спальню примерно в два часа — а может только в час, Элайджа потерял счёт времени. Он лёг, потушив почти все свечи, и попытался заснуть.       Ворочания казались королю всегда одной из самых худших пыток. Его преследовали тревожные мысли, кровать напоминала прогнившее, слегка мягкое бревно — по-другому он не мог описать то, как ему было неудобно. Вечно то жарко, то душно, то холодно. В какой-то момент организм всё же не выдержал и стал подталкивать Элайджу ко сну.       Тихие шаги. Миранда прекрасно умела приходить невовремя. Она появлялась, когда её уже никто не ждёт — это даже можно назвать некоторым талантом.       Девушка замерла на пороге комнаты, прямо под часами, уродливо показывающими полчетвёртого утра. В её руках, облачёнными в помогающие скрывать бинты перчатки, красовался совсем небольшой букет с светло-розовыми розами. Свет нескольких свечей отбрасывал на лицо Миранды довольно резкую тень, отчего она выглядела ещё более скорбно.       — Ты спишь? — заметив, как Элайджа приподнял голову, уточнила Миранда.       — Видимо нет.       С видом, полным вины и стыда, Миранда закрыла за собой дверь и прошла к комоду. Достав небольшую вазу, она налила в неё воды, поставила цветы на чайный столик и села на диван. Она не поднимала головы, а в теле не было никаких сил. Приплюснутый нос распух и раскраснелся, а наполовину съеденная и размазавшаяся помада создавала совсем странный облик, давая поиграться фантазии.       Однако Элайдже было не к чему думать, чем занималась Миранда. Разве может она подле настолько слабого брата не плакать?       — Откуда цветы?       — Мне подарил их Ньял. Сказал, что я слишком грустная.       Подложив подушку, Элайджа сел в постели и постарался собраться с мыслями: что следует говорить?.. Он точно уже не станет рассказывать о том, для чего попросил Ньяла прогуляться с ней, не станет и вовсе озвучивать план, в котором Миранда должна была сыграть главную роль. Хотя Киллам поддержал затею и назвал её «первой толковой, пусть и грязной мыслью короля».       Но вдруг Миранда вскинула голову и вытерла слёзы с щёк. Апатия, настигающая её каждый день, утомляла, она не хотела устраивать истерики, но при попытках заставить себя собраться, тело начинало трясти.       Она повернулась к Элайдже.       — Давай переспим.