Когда замёрзнет океан

      Все же кто бы что не говорил, Элайджа действительно ударился в религию, и его молитвы были услышаны духами — Киллам достаточно быстро ушел. Забрал мальчика на руках и оставил всю семью Джоко с сотней вопросов.       — Это его сын? — Рудо с удивлением взглянула на старую подругу.       Принц Адаир был уж слишком похож на Киллама, сомнений не было. Светлые волосы, широко раскрытые глаза, достаточно мягкие черты лица, широкий подбородок… Вероятность того, что на свет появился именно потомок молодого герцога, достаточно высока. Однако все до последнего отрицали подобный исход событий — никто не желал узнать, что у него есть бастард; это изрядно бы усложнило ситуацию.       — Нет. Конечно нет! — хором произнесли лорд и леди Ариас.       Со стороны было прекрасно видно, что они сами пытаются убедить себя в том, что у них нет незаконнорожденного внука. Подобная новость сильно ударит по и так подпорченной репутации Киллама Ариаса.       Отвлек всех от новости о разводе Киллама и неизвестной родословной маленького принца Гринверга Элайджа. Он не смог больше держаться. Неожиданно он схватился за голову и чуть пошатнулся, чувствуя, как по губам стекает кровь.       Миранда и Изабелла тут же усадили его на небольшую банкетку и вытерли текущую из носа кровь.       — Мы не сделали самого главного, — Кейтлин без лишних эмоций подошла к протеже мужа и коснулась его потного лба ладонью, даже не взглянув. У него температура. — У людей ведь есть небольшой обряд после сватовства. Если родители одобряют жениха. Надо бы. Не зря ведь встретились.       — Да кто его одобрил… — прошептал себе под нос Метин, но привлек внимание принцессы Изабеллы.       Девушка с осуждением и интересом одновременно повернулась к нему и вгляделась в нездоровое лицо. Кажется, у её брата ещё одна проблема.       После того, как Метин практически восстал из мертвых, Элайджа вызывал Изабеллу и не раз. В целом, королю нравилась подобная забава: сидеть за кружкой чая с почившей сестрой и рассказывать ей о своих проблемах, ведь она никому и никогда не сможет поведать о них, даже если очень сильно захочет. Это и огорчало, и радовало.       Метин действительно стал большой проблемой для короля. Элайдже не нравилось то, как ведёт себя Миранда: она абсолютно не обращает внимание ни на что вокруг, кроме брата, — в том числе на самого Элайджу.       Изабелла вдруг поняла, что раз уж так складывается ситуация, то ей пора самой брать все в свои руки и помочь брату избавиться от ноши в лице принца Метина Джоко.       — Прошу прощения, — Изабелла выпрямилась и обернулась к инвалиду, который слишком высокомерно глядел в лицо своего спасителя. Он здесь только благодаря Элайдже! — Вы не имеете право говорить так. Держите язык за зубами. Пока вашу роль не определили, чтобы вы разбрасывались словами.       — Не определили роль? — вдруг все очарование, которое появилось по отношению к принцессе, улетучилось, и Метин ещё больше сморщился. — Я наследный принц Умбао! Да я король Умбао, раз уж на то пошло! Вы незаконно там установили власть!       — Попрошу, — Джелан предвещал, что рано или поздно разговор зайдет в подобное русло. — Метин, не стоит горячиться. Элайджа не прекрасен, но и ты не пори горячку.       — Да разве я не прав?       — Прав. Но отчасти. Чтобы не было разногласий, я хочу, чтобы каждый сейчас запомнил мои слова.       Джелан глубоко вздохнул и вновь взглянул на единственную дочь. Она хрупка для самостоятельного выживания и даже существования, но её жизнь в приоритете — Метин болен и вряд ли встанет на ноги когда-то. Ему необходимо сделать все, чтобы один ребёнок, который ещё подает хоть какие-то надежды на счастливое будущее, добился своего.       — Несмотря на законы Умбао, я не даю своего согласия на становление Метина следующим престолонаследником. Моим наследником станет моя дочь. Я даю ей право распоряжаться престолом и страной.       Никто не пытался скрыть, что сделанное так легко и неожиданно заявление оставило отпечаток. Метин тут же ещё больше вжался в кресло и отвернулся ото всех, считая каждого из присутствующих предателем — собственный отец унизил на глазах у главного врага! Миранда только виновато потупила взгляд: для нее не было в новинку осознание, что она наследница Умбао, она уже привыкла к этой ноше; перед братом было стыдно.       — Давайте проведем обряд, — абсолютно равнодушно произнесла Миранда и поднялась с банкетки.       В последний раз вытерев пятнышко крови на лице мужа, она передала испачканный платок слуге.       Обряд, хотя таковым действо сложно назвать, был коротким. Слуги уже подготовили красную ленту, которую «жених и невеста» обвязали на обручальные кольца.       Через ленту передавалась легкая дрожь рук Миранды, но она всячески пыталась контролировать свое тело. Ей не стоит бояться, ее родители бы никогда не отвернулись от неё. Вот только ощущение того, что вокруг лгут даже самые близкие, никак не отпускало.       Джелан взял в руки поданные ему ножницы и подошел к ним.       — Миранда, — как после выяснилось, он обратился к дочери в последний раз, — ты точно желаешь этого?       — Да.       Она не задумывалась над ответом. Даже если она не захочет, у них с Элайджей уже есть договоренность относительно брачного договора. Именно для того, чтобы его заключить, они проводят обряд посвящения в духовенство как можно скорее, а точнее сегодня, ведь только через храм можно заключить подобный договор.       Честна Миранда будет перед близким, который жив. Не стоит думать о мертвых всерьез.       Перед встречей с семьей Миранда саму себя настроила на то, что это все нереально. Просто приятное мгновение в прошлом — добрый сон о семье. Ей не нужно тратить последние нервы на тех, кто уже умер. Живых бояться надо.       Джелан вздохнул и в одну секунду перерезал ленту.       Все произошло так быстро. Миг, который, кажется, должен был быть волшебным и незабываемым, никто не успел уловить: Элайджа — из-за плохого самочувствия, Миранда — из-за личных сомнений.       Трид нервно улыбнулся и подошел ближе к Миранде, склоняясь, чтобы закрепить поцелуем позволение её родственников и официальное образование новой семьи, но только получил совсем лёгкий удар по губам.       — С ума сошел? — прошипела Миранда, но вдруг улыбнулась и быстро коснулась его щеки губами.       — Да уж. Вы не переходите границ, Ваше Величество.       Нкозан вновь за долгое время выделился из толпы. Он всегда говорил редко, но очень метко.       — Позволите отойти и поговорить с вами?       Элайджа молча кивнул. У него уже совсем не было сил. Он не помнил, как отошел от Миранды, теребя в руке обрубок красной ленты, но четко помнил слова Нкозана: «Я могу вас понять. Я потерял свою невесту из-за простых устоев. Не буду затягивать, я опорочил её до свадьбы, и она понесла ребёнка. Её брат убил её за это в моё отсутствие. Ваш брак с моей сестрой никто и никогда не признает, запомните мои слова. Поэтому, умоляю, не повторяйте моих ошибок и не спускайте с неё глаз. Она не должна умереть из-за того, что кто-то посчитал её поведение непозволительным внутри общества».       Стоило только Элайдже успеть осознать историю кронпринца Умбао, как он тут же повалился вбок, теряя равновесие.       Он осел, чувствуя жуткую тошноту, но постарался ответить. Изо рта вырвалось нескладное мычание, а затем он потерял сознание.

***

      Как только Элайджу покинули последние силы, Изабелла и все погибшие члены семьи Джоко испарились. Возможно, такое резкое окончание разговора и к лучшему — Миранда бы не выдержала долгих и чувственных прощаний.       Находясь в некой прострации, Миранда проследила за тем, как тело трида переложили на носилки, а затем вынесли из тронного зала. Она взялась за ручки кресла брата и с большим трудом повезла его к выходу. Метин что-то говорил ей, оглядывался, пытался найти связь, но Миранда только прикрывала глаза — она окончательно эмоционально выдохлась.       В какой-то момент леди Ариас оттолкнула её от коляски — видимо, она уже не раз просила принцессу отойти, но Миранда не слышала. Герцогиня передала Метина Джоко на слуг и взяла подопечную за руку.       — Ты слышишь меня?       — Да.       — Обряд будет сегодня в полночь. Собираться туда особенно не нужно. Сейчас я прослежу, чтобы ты прилегла отдохнуть. За полтора часа до начала я разбужу тебя и помогу собраться. Хорошо?       — Да.       Леди Ариас завела Миранду не в их с Элайджей покои, а в другие — в тех осматривали короля, температура тела которого достигла критической отметки.       И действительно, как только Миранда зашла в спальню и легла на кровать, накрываясь пледом, она тут же погрузилась в крепкий сон. Никаких видений, никаких мыслей. Просто отключилась и забыла обо всех переживаниях, которые испытала, глядя в глаза родителей.       Служанки разбудили её в пол-одиннадцатого вечера, как и обещала леди Ариас. Миранда спокойно начала собираться на обряд и даже улыбалась, разговорившись с девушками. Её мозг стер воспоминания о том, что ещё несколько часов назад принцесса стояла перед семьёй и тряслась, ожидая приговора относительно её личной жизни. Кажется, сознание уже не способно выдерживать все, что происходит вокруг, и избавляет хозяйку от мучений.       Кейтлин уже передала одежду, которую молодая королева должна надеть на церемонию. Это было простое белое платье с длинными рукавами, но оголёнными плечами, больше напоминающее сорочку — был только один слой юбки и ничего больше.       А вот нижнее белье было алым. Комплект выглядел ужасно вульгарно со всеми присущими ему кружевами, но леди Ариас настояла.       — Ты королева. Каждый твой образ должен быть новым и запоминающимся. Символичным. Тебе стоит привыкнуть к этому, если ты хочешь прославиться с лучшей стороны. Во время обряда обычно все выходят голыми, но ты, во-первых, принцесса Умбао и королева Эзории; во-вторых, взрослая девушка. Тем не менее тебе нужно как-то показать свое тело; это символ того, что ты способна забыть о бренности и полностью отдаться духам. Когда погрузишься в воды, ткань очертит все изгибы, а алый цвет выделил и скроет самое главное. С твоим воспитанием морально ты выполнишь условие обряда.       Миранда также спокойно, как и до этого, переоделась. Воспоминания не преследовали её, пока в комнату не пошёл такой же бледный, как и во время потери сознания, уставший Элайджа. В его руках был поднос.       — Ты как?       Он уже успел переодеться в черный дорогой костюм — во время духовных служб приветствуются темные одежды.       — Ты видел, что леди Ариас на меня одела?       — Нет.       — Это ужасно. Я не знаю, как в этом смогу появиться…       Ещё больше сморщив припухший после сна нос, Миранда отвернулась от подноса с едой.       — А что не так? Белое платье.       — Она мне дала вниз красное белье. Мол: «Нужно освободиться от стеснения тела».       — Ну…       Элайджа сел рядом с ней на диван и разлил чай по кружкам. Он явно был намерен накормить её картошкой и курицей с приятно пахнущей подливкой. Только Миранда поджала ноги в теплых носках к груди и демонстративно отвернулась, утыкаясь носом в колени.       — Может покажешь тогда?       Все тело девушки тут же сжалось. Миранда осторожно глянула на него из-за плеча. Король выглядел спокойным, держался самым невозмутимым образом. Только руку закинул на спинку дивана позади принцессы.       — У нас осталось мало времени…       — И что?       — Боюсь, мы опоздаем.       Элайджа уставился на неё, пытаясь понять, что именно она имеет в виду. «Почему мы должны не?..»       Он даже не успел закончить мысль, как его тут же осенило.       — Нет, я не собираюсь тебя трогать, эмира. Просто покажи, насколько леди Ариас над тобой издевнулась. Я хотел сказать тебе, как по тридским меркам воспримется твоя одежда.       Понимая, что надумала себе лишнего, Миранда вся раскраснелась и ещё больше прижала ноги к груди.       — Только я есть не буду.       — Давай хотя бы немного.       — Я могу чай попить. Я не хочу есть. Не хочу, чтобы меня вырвало перед всеми…       «Мне все равно сегодня уже ставили капельницу», — мысленно добавила она, но в слух не решилась произнести.       Миранда поднялась с дивана, будто бы обиделась на Элайджу за отказ в ласках, о которые сама себе надумала. Она подошла к зеркалу и стала пытаться избавиться от шнуровки на платье, которая оказалась в свою очередь странно заковыристой.       Её вид был поистине жалким. Элайджа не мог перестать думать о том, что приход брата окончательно сломал её. Миранда больше не контролирует себя. Состояние хуже, чем после восстания.       Подойдя к ней, он помог ей стянуть платье с плеч и придержал его, чтобы оно не упало на пол. Элайджа склонился перед ней, позволяя переступить платье. Эта поза была ему несвойственна — несвойственна королю.       Скрывая старое стеснение, Миранда осталась в одном алом нижнем белье и повязке на сгибе локтя, которую забыли снять после очередной капельницы. На фоне оставшихся на теле шрамов красные кружева выглядели по-странному устрашающими.

***

      Обряд посвящения должен был проходить на святом источнике. Его давно подготовили к приему гостей. Теперь свет исходил не только от странных огней, скрытых за паром под потолком пещеры, но и от мелких свечей, расположенных в странных цветочных бутонах: они были крупными и раскрытыми, напоминали собой лотос. Мутная белая вода источника теперь искрилась от отражения мелких источников света.       На стенах работники храма написали золотой краской тридские иероглифы, символизирующие каждый дух и образ жизни, который они одобряют (по крайней мере, так пояснила леди Ариас, что ни на шаг не отходила от Миранды с того момента, как она спустилась сюда).       Воздух был насыщен ароматом дыма, но сквозь него просачивались ароматы шалфея и полыни. Хотя иногда Миранде казалось, что она на улице, наполненной запахом мокрой после дождя земли. Её каждый раз возвращал в реальность лёгкий звон, исходящий откуда-то из глубины источника — кто-то ударял по изредка поблескивающими нитям, натянутым между сталагмитами.       Впервые Миранда зашла на святой источник через главный вход. До этого Элайджа всегда водил её через потайные ходы дворца. Возможно, именно этот факт помогал ей воспринять помещение иначе, отнестись к нему со всей серьезностью. Хотя все же изредка перед глазами возникали образы обнаженного тела короля, лежащего под ней.       Успокоительные помогали чувствовать себя свободно. Однако щеки горели, и виной тому был не только страх нового и стыд перед предстоящим «раскрепощением».       Виной тому был Ньял Юхансен.        Перед тем, как спустилась в освещенный огнями коридор, ведущий под дворец, к источнику, Миранда встретила принца. Он стоял перед входом, нервно поправляя одежду. Услышав тихие шаги, Ньял поднял глаза, полные сомнений, и увидел короля и королеву.        — Ваше Величество, — Ньял вежливо поклонился, казалось бы, им обоим. Однако его благоговение предназначалось именно Элайдже.        Ньял боялся его. Он ещё несколько раз кивнул головой, пытаясь собраться с мыслями, а затем прокашлялся.        — Ваше Величество, я хотел бы поговорить с госпожой Мирандой.        — Говорите.        Ньял замер, теряясь в ту же секунду. Однако быстро собрался.        — Я хотел поговорить с ней наедине. Не могли бы вы отойти? Это не займет много времени.        Рука, в которой Элайджа сжимал ладонь жены, тут же разжалось. Раз уж ей удалось так сблизиться с Ньялом Юхансеном, то не нужно разрывать эту связь. Мало ли для чего принц ещё может понадобиться — заключать договор с Юхансенами о материальной поддержке Элайджа уже вряд ли станет, однако в один альянс против Малума они все вошли. Не стоит забывать, что с Модольвом может случиться все, что духи пожелают, и следующим наследником станет именно юный Ньял.       — Хорошо. Миранда, — король повернулся к девушке, что стояла рядом и не поднимала глаза, всем видом показывая, что желает поговорить с Ньялом. — Я пойду вниз, проверю все. После обряда надо будет подписать все бумаги относительно нашего договора. Я написал его.        — Хорошо.        Элайджа сделал шаг от неё, и его образ тут же омрачился тенью коридора. Миранда разрывалась от желания пойти с ним: именно он должен был стать ее проводником, помочь спуститься и окунуться в неизвестную веру. Он её опора, её надежда на лучшее будущее. Ньял слишком мал для такой ответственности! Она не может спуститься с ним!       Однако Ньял выглядел взволнованным, а взгляд серых глаз не отрывался от принцессы. Когда Миранда ловила его, юноша тут же застенчиво отворачивался к удаляющемуся королю.        — Что-то случилось? — не стала тянуть Миранда.        — Я…        Ньял не ожидал. Он резко обернулся к ней и вытянулся, словно солдат.        — Я хотел вас поддержать, госпожа Миранда.        — Поддержать?        Губы девушки тронула легкая улыбка. Только от неё раскраснелась не она, а Ньял — он сжался ещё больше и аккуратно подступил ближе.        — Да. Мне кажется, что вы не можете найти себя. Хотел сказать, что я всегда рядом. Вы можете обратиться ко мне в случае чего, госпожа Миранда. Ваш враг… ужасает своими возможностями. Сейчас вам нужно думать не о нем, а о вашей жизни. Не нервничайте по поводу сегодняшней церемонии.        — Я стараюсь.        Ньял сделал ещё один застенчивый шаг и глубоко вдохнул.        — Только хочу предупредить вас. Пожалуйста, будьте начеку.        — Что-то случилось?        Миранду не покидало ощущение, что он хочет ей что-то сказать, но не может. Обычно принц был более жизнерадостным, более открытым. Сейчас же просто подавался чуть вперёд и набирал носом воздух, чтобы что-то сказать, а потом резко передумывал и просто шумно вздыхал.       — Нет, — чуть помедлив, отозвался Ньял. — Просто боюсь, как все обернется. Какое-то ощущение на душе… недоброе. Духи не даруют спокойствия никак.        — Успокойтесь, господин Ньял.        Не думая, Миранда протянула руку и коснулась его плеча, забывая о каком-либо этикете. Может, как королева тридов она могла прикасаться к чужим мужчинам, но как принцесса Умбао — никогда.        — Обряд ведь прохожу я. Все будет хорошо. От меня людской мир давно отвернулся. Сомневаюсь, что сегодня я оттолкну от себя и тридов.        — Конечно-конечно, — залепетал Ньял, пытаясь отвести взгляд от ладони девушки, поглаживающей его по пиджаку.        Миранда прекрасно понимала, что должна отойти. Однако ей очень хотелось почувствовать тепло близкого человека — а Ньял действительно отзывается её душе. Она забывала о проблемах вокруг, когда видела его чуднóе поведение.       — Я понимаю. Вы только не забывайте о свободе. Будьте осторожны и свободны. Духи помогают быть собой.        — Я останусь собой.        Послышался звон мелких колокольчиков, предвещающий конец приготовлений к обряду. Миранда отняла руку и последний раз взглянула на принца: может, он дурак, если верит в её чувства. «Какой дурак?..» — Миранда сжалась, понимая, что сама поверила в навязанные ей тайные взаимоотношения с Ньялом Юхансеном. В дураках здесь только она.        — Ну… пора.        Миранда не знала, как уйти от него. Ей хотелось бы остаться с ним, провести побольше времени. Она знала, что спустится вниз и вновь почувствует на себе тяжелые взгляды окружающих. Её никто не принимает так, как Ньял. Ему все равно на её проблемы, в отличии от Элайджи, он не вспоминает обо всем плохом. Ньял легко помогает убрать краски со старых кровавых воспоминаний в памяти принцессы своим безразличием к её прошлому.         — Постойте.        Ньял взял ее за руку и крепко сжал, вдруг приобретая решимость. А затем сделал шаг и прикоснулся губами к скуле исхудавшей девушки.        — Не переживайте. Я скоро с ума сойду от частоты вашего сердцебиения.        — Теперь не переживаю.        Миранда растеряно взглянула на принца, не зная, как ей стоит реагировать. Ладонь по воле юноши прижалась к его груди, наделяя тело девушки своим теплом.       Наверное, это можно считать верно выполненным заданием, которое ей дал Элайджа. Он ведь хотел, чтобы Ньял влюбился в неё. Сейчас принц Гринверга сделал первый шаг и подтвердил желание иметь какие-либо отношения с молодой замужней королевой.        — Я рад.        Оглянувшись по сторонам, Ньял вновь склонился к ней и в этот раз поцеловал выглядывающий из-за ткани платья участок кожи у основания шеи. Миранда окончательно потерялась и невольно сделала шаг назад — то, как вести себя в подобной ситуации, она ни с Элайджей, ни с Килламом не обговаривала.        Хотя она хотела бы продолжить, а затем оправдать себя своим же незнанием: мол, боялась оттолкнуть его и потерять расположение.       — Прошу прощения. Я что-то совсем… — Ньял в спешке стал извиняться. Его лицо оставалось невозмутимым, однако кончики ушей, решившие раскраснеться без его воли, выдавали принца с головой.        — Ничего страшного. Дело не в вас, господин Ньял. Я боюсь, что кто-то увидит. Пройдемте.        Миранда мелко поклонилась по привычке — принцессе все еще нужно принять тот факт, что кланяться должны только ей — и тут же побежала на носочках к лестнице, ведущей к источнику. Бесшумно сбегая по ступенькам, она слышала тяжелые шаги Ньяла. Он явно обескуражен.        На церемонию Миранда заявилась без макияжа. Это было ожидаемо, ведь ей придётся окунуться в воды источника. Наконец Ньял смог увидеть лицо умбайской принцессы без попыток сделать ее другим человеком: коварной королевой, скрывающейся за милым личиком. Служанки вечно затемняли глаза наследницы Джоко, тем самым лишая её натуры. Глаза Миранды поразили принца: в светлых тонах крылась совсем недавно приобретенная печаль, однако сияние не лишало девушку внутреннего света.       Сбегая вниз по лестнице, Миранда невольно коснулась влажного участка кожи. Ей казалось, что Ньял целует её раз за разом в одно и то же место.       Да и стоя внизу в ожидании начала церемонии, Миранда не могла забыть о произошедшем. Она смотрела на стоящего неподалеку Элайджу — в центре площадки стояла только она и семья Ариас, которая поручалась за неё перед духами — и пыталась не выдавать себя. Хотя она видела, как его взгляд бегает от нее к чересчур скованному принцу Гринверга.        — Вы готовы начинать?        Вдруг перед девушкой появился бритый монах, который, как она поняла, являлся помощником священника, который сегодня будет проводить обряд. Миранда не знала, патриарх ли он — да и не знала, как правильно называется подобная должность в духовенстве. На данный момент это интересовало ее меньше всего, учитывая сложность взаимоотношений вокруг.        Миранда винила себя за то, что действительно привязалась к Ньялу. Ещё больше вины появлялось, когда она вспоминала, что Элайджа и кронпринц Гринверга — троюродные братья. Так ещё и Кара все так же остается родной сестрой Ньяла, несмотря на свою кончину.       — Ваше Величество?        — Да-да, — Миранда совсем забылась, но собралась и посмотрела в глаза монаху.        Тот кивнул ей и хотел коснуться головы, но вовремя вспомнил о нарисованных иероглифах на бритой коже и опустил руку обратно.         Миранда обернулась. За ней выстроились в ряд все Юхансены — даже Северин де Баувенс с культей вместо левой кисти. Адмирал прожигал спину бывшего мужа жены взглядом, не стесняясь своей ненависти. Его можно было понять. Но во взгляде читалась нечеловеческая жестокость, о которой знал не каждый, но каждый чувствовал. Миранда поежилась и встала ровно.        Только даже в темноте она почувствует самое желанное присутствие. Почувствует того, кто в любой ситуации внушает ей уверенность.        Элайджа слегка улыбнулся ей, когда они встретились взглядами, и приподнял ладонь: просил оставаться спокойной.        Он рядом.       И тут по помещению разнеслись первые тридские религиозные напевы, слова в которых Миранда даже не могла разобрать: пели монахи на древнем языке. Леди Ариас взяла девушку за руку и последний раз заглянула ей в глаза. После встречи герцогини с королевой Рудо, Миранда почувствовала большую связь с ней. Будто бы сама природа дала ей кого-то из далекого прошлого — такого далекого, что она даже не помнит. Миранда поймала себя на болезненной, но правдивой мысли: «С Элайджей меня ничего, кроме взаимной любви, не связывает. Это не дает настоящую опору. А Кейтлин Ариас помогает мне из уважения к моей почившей матери. Это чувство крепче и намного более неизменно, чем личное отношение Элайджи».       Ступая в горячую воду, от которой исходил густой пар, Миранда твердила себе только это. Ей стоит искать роль в жизни, не опираясь только на одного мужа. Стоит хотя бы попытаться выстроить жизнь так, как хочет она сама. Та свобода, о которой говорил Ньял, не так уж и недостижима.       Кейтлин завела её в воду практически по бедра. Как и обычно, воды источника затуманивали рассудок, лишали здравого смысла. Миранда постаралась концентрироваться на священнике, но каждый раз уходила обратно в свои мысли.        Элайджа смотрел на прикрытую тканью спину и незаметно опирался на стену позади себя. Он дошел до одного из своих пределов днём и до сих пор не мог до конца прийти в себя: все вокруг расплывалось, а священные песни отдавались болью в голове. Врачи рекомендовали ему остаться в постели и отдохнуть, но он не мог пропустить такой важный для Миранды вечер.        Сегодняшний день важен не только для неё, он важен для их семьи. Встреча с Джоко, принятие духовенства — каждый из них сделал огромный шаг в посвящение культуры партнера.        Элайджа не мог забыть последние слова Нкозана Джоко. Ему нужно сделать все возможное ради защиты своей любви. Теперь его настрой приобрел другой настрой, все больше уходит в кровавый красный — он больше не может быть холоднокровным наблюдателем, ему нужно предпринимать жестокие меры ради победы.        Если бы Элайджа не являлся тридом, то вряд ли бы услышал за грохотом музыки в пещере щелчок открывающихся дверей. Гвардейцы перекрыли путь, но затем разошлись, пропуская на обряд Метина Джоко.        Изначально мисс Рейд запретила принцу идти на мероприятие в связи с его плохим самочувствием: организм не готов к такому долгому бодрствованию и переживаниям. Вероятно, ужасный характер Метина помог ему вырваться из бесконечных стерильных бинтов и запаха медицинского спирта.        Элайджа махнул рукой, чтобы коляску с принцем подвезли к нему. Слуга тут же преклонил голову и повез принца к Его Величеству. Не нужно было отвлекать Миранду. Она наконец смогла сосредоточиться на священнике и покорно выполняла все указания, раз за разом подтверждая свое желание примкнуть к тридской вере.        — Вас не ждали, — откровенно признался Элайджа, как только раненого подвезли к нему.        Трид склонился над людским принцем и довольно усмехнулся — он не в состоянии повлиять на отношение Миранды к мужу. Метин, как бы не хотел править, сегодня лишился последней возможности.        Из толпы вышел Херсан и замер перед королём, вдруг вспоминая о своем положении. Пока он не выходил из комнаты, то хоть немного забывал о проигрыше: желая защитить имя отца он только потерял страну и счастливую жизнь своей семьи. И всё в один миг.       — Если позволите, то я бы хотел, чтобы мой друг был рядом со мной.        Херсан подошел к коляске и положил руку на ручку, практически вытесняя растерявшегося юношу, приставленного к Метину по указанию лекарей.        — Как хотите. Только не смейте мешать проведению церемонии. В ином случае я не посмотрю на вашу близость с Мирандой — вы пойдете вон.        Пренебрежительно махнув им рукой, Элайджа повернулся к слуге, что принёс букет цветов. Он был сложен из самых значимых в тридской вере цветов: белые лилии были олицетворением Скайи, бордовые розы своим глубоким цветом символизировали неоднозначность каждой судьбы и грехи Дкайта, переплетающиеся между собой ветви оливы говорили о связи каждого члена общества с благополучием мира. Цветы были перевязаны лентой из грубого, но дорогого льна — ткани, в которую облачались монахи. На ней серебряной нитью на древнем языке было написано: «И пусть путь приведё к плодородию души и тела, а сердце останется непоколебимо».       Метин сжал челюсть, стараясь унять гнев, который не имел возможности выйти из тела — его травмы не позволяли сделать ничего, чтобы хоть как-то успокоить себя. Видя, как друг всё больше выходит из себя, Херсан крепче взялся за ручки коляски и повёз его в угол, где стояла Рашита.       Со стороны король Эзории вёл себя так, будто ему абсолютно плевать на покалеченные судьбы людских господ. В целом, так и было — Херсан, Рашита и Метин не представляли никаких перспектив. Нянчился Элайджа с ними только перед возлюбленной, в остальном троица ужасно его раздражала. Они ведь все только делают вид, что поддерживают его, а за спиной пусть и невольно, но настраивают Миранду против мужа.       Горячая вода источника обволакивала Миранду и не давала ей сдвинуться с места, всё больше и больше расслабляя. Пар поднимался к сводам зала, всё сильнее и сильнее размывая всё вокруг, лишая возможности ясно видеть. Отчасти она уже и не видела чётко толпу за спиной, когда оборачивалась.       «Может, я в раю?..» — Миранда теряла рассудок от напевов монахов, которым будто бы помогала сама земля. Воды раскачивались, вторя им, а звенящие колокольчики и нити между сталагмитами проникали всё глубже в начинающую сиять душу.       — Ещё одно дитя пришло к истоку истины, — песни начали стихать, и Его Святейшество начал свою речь. — Выбранный тобой путь освещён мудростью предков и духов. Пусть святые воды смоют все сомнения и успокоят тебя, подарят чистоту твоему телу и терпимость душе. Прими же благословение духов и стань частью великого, где прошлое и будущее сплетаются воедино!       Практически одновременно на плечи Миранды легли горячие руки лорда и леди Ариас. Они слегка надавили, тем самым подсказывая, что следует погрузиться в воду. Миранда сделала шаг на ступень ниже и, когда вода омыла грудь, глубоко вдохнула, задерживая дыхание. Сразу после Раймонд Ариас второй рукой убрал её волосы от лица и надавил ещё сильнее.       Вынырнув, Миранда тут же невольно стала протирать лицо от воды и поправлять растрепавшиеся волосы. Эти действия напомнили ей о ещё одном событии, которого ей следовало стыдиться — островок, на котором они с Элайджей придавались страсти, ещё слегка выглядывал из-за тумана, пусть и находился чуть в другой стороне от главного входа. Принцесса крепко сжала губы и даже запретила себе думать о произошедшем тогда: боялась, что кто-то сможет прочитать её мысли.       Монахи запели громче, их голоса сливались в единый поток.       — Попечительство за молодую душу, наречённую Мирандой Серафимой, обязывается взять на себя Кейтлин Розмари Ариас. Клянётесь ли вы помогать душе найти свой путь?       — Клянусь, — леди Ариас сильнее сжала плечо людской принцессы, впиваясь длинными пальцами практически в её кости.       — Клянётесь ли передать все знания о философии духов и наставлять?       — Клянусь.       Сразу же после слов герцогини к Миранде подошёл один из монахов. Тогда она поняла, для чего у платья были вырезы на плечах: мужчина окунул кисточку в хну и начал вырисовывать иероглиф на плече, со стороны которого стояла леди Ариас. Значение было простым: «Традиции».       — Муж попечителя, Раймонд Шериад Ариас, обязывается так же взять на себя ответственность за благополучие жены и новоизбранной духами души, помогать со всем, дабы облегчить познание. Клянётесь ли вы помогать душе найти свой путь?       — Клянусь.       Тогда монах подошёл с другой стороны и нарисовал на втором плече иероглиф, значением которого было «защита».       После Миранды коснулись крупные и тяжёлые ладони, который сначала слегка погладили её кожу возле шеи, словно пытаясь предупредить о своём присутствии. Всё равно испугавшись неожиданного прикосновения Миранда обернулась, но увидела только мужскую грудь.       — Не вертись, красавица.       Киллам усмехнулся и сжал пальцы, не давая ей развернуться. Миранда вся сжалась под его руками, чувствуя, как легко он может переломить её позвоночник и шею. Ладони молодого герцога были достаточно крупнее рук Элайджи и горячее. Они внушали доверие и страх одновременно.       — Клянётесь ли вы, Киллам Шарман Алтер Залман Ариас, как наследник дома Ариас, взять на себя ответственность за душу Миранды Серафимы, если по воле духов ваши родители перейдут в мир Скайи?       — Клянусь.       — Клянётесь ли принимать юную душу как кровного члена семьи и передать знание о её присутствии в вашей семье другим родственникам, близким и дальним?       — Клянусь.       Монах обошёл принцессу и вырисовал на её шее ещё один иероглиф — «семья». Снизу, как после узнала Миранда, был выведен герб дома Ариас. От каждого прикосновение тонкой кисти принцесса вздрагивала, но большой палец Киллама слегка поглаживал её кожу, сосредотачивая внимание на своём присутствии, а не церемонии.       Элайджа и не знал, как относиться к присутствию Киллама. Леди Ариас была идеальным кандидатом на роль наставника Миранды, но он… «Мы больше не друзья, но Миранду он точно примет». Все знали, как Киллам великодушен в отношении помощи слабым и нуждающимся.       В данном антураже Элайджу интересовал другой человек. Он обернулся и нашёл взглядом Метина Джоко, глаза которого, несмотря на всю мужественность, которую пытался проявить принц, наполнились слезами. Он смотрел на тридские иероглифы на теле сестры и думал о том, что лучше бы не возвращался. Стоявшая перед ним девушка не являлась его сестрой. Даже имя у неё другое, тридское, северное. Метин ещё больше возненавидел родителей за то, что с рождения дали дочери не национальное умбайскок имя — может оно бы дало ей стержень в отстаивании личных традиций.       Метин чувствовал предательство. Самое настоящее предательство. По его губе стекали капли крови, ведь только так он мог хоть немного остудить боль от утраты собственной сестры. Просто кусал губы, причиняя и так измученному телу новую боль.       Он зажмурился, не в силах больше смотреть на Миранду. Да он не имел право смотреть на сестру в таком виде! Ему жгло глаза наличие уродливых иероглифов на её коже. Её опошлили, выставили перед столькими людьми практически голой. Ставшая от воды прозрачной ткань платья облепляла худое тело, на котором тусклый свет ещё больше, чем обычно, выделял кости. Алое нижнее белье похотливо привлекало внимание к самым интимным местам, лишая принцессу чести окончательно.       Одна и та же мысль резала разум, лишая его сил и веры в лучшее будущее всё больше: «Она выбрала их. Она выбрала его».       Элайджа не смог сдержать улыбку. Он шагнул к брату жены, пугая Херсана и Рашиту своим неожиданным появлением.       — Нравится? — Элайджа склонился к уху принца, заставляя его вновь открыть глаза и увидеть собственную сестру.       — Я вас ненавижу, — сквозь зубы прошипел Метин, и капля крови всё же слетела с его губ и упала на чистый бинт на сломанной руке.       Его добивала и собственная беспомощность — он не мог даже шевельнуть конечностями, которых и так недоставало.       — За что же? — наиграно удивился Элайджа и взялся за ручки коляски, продолжая удерживать букет. Он подвёз принца чуть ближе к бассейну источника, чтобы тот мог получше рассмотреть происходящее.       — Это вы с ней сделали. Этот… этот ужас.       — Ужас? Я только помог ей.       Модольва интересовало поведение нового короля — уж больно Элайджа был неоднозначен. Он не знал, как подступиться к нему, как надавить. Очевидно было одно: его сдерживает Миранда. Сегодня ему предстоит опробовать этот рычаг.       Погрузившись в свои мысли, Модольв не видел, с каким сожалением и презрением Ньял смотрит на него. Он думал, как именно отец собирается воплотить свой план. Принц слышал, как он разговаривал с Северином о том, что следует решить вопрос со своеволием и высокомерием Элайджи через Миранду.       И как наконец избавится от подушки безопасности короля Эзории — Киллама Шармана Ариаса.       А ключом ко всему была совсем хрупкая маленькая девочка, которая в этот день лишь желала почувствовать всеобщее признание. Почувствовать покровительство и принятие её чужеземного происхождения.

***

      Церемония посвящения закончилась достаточно быстро и миролюбиво. Миранда не успела узнать до этого, как всё происходит, и ожидала очередных жертвоприношений, разрезаний ладоней и крови. Однако ничего такого не произошло: каждый дал клятву, а затем девушке нарисовали иероглиф с именем «Серафима» на её груди.       — Последний раз ответь на вопрос: готова ли ты принять духов в свои сердце и душу?       — Готова.       — Ради чего?       — Ради поиска себя, поиска общего пути с моим мужем и сближения с народом Эзории.       Один из монахов поднёс к ней трубку, чем очень удивил принцессу. Как оказалось, во время обряда посвящения взрослых людей в духовенство им необходимо вдохнуть дым трав, собранных определённым образом — такие подробности даже многие триды не понимали. Таким образом уже увидевшая многое душа очищалась.       Миранда сделала глубокий вдох, но пожалела об этом сразу же. Она начала кашлять, давая дыму возможность освободить лёгкие, и чуть не заплакала — ощущение, что она курит первое попавшееся палено из леса. Вовсе не дорогие и исключительные травы.       Затем принцесса в последний раз окунулась с головой в воду, очищая тело.       Настал момент, когда и душа, и плоть были готовы. Его Святейшество раскрыл поданную ему книгу и выставил перед Мирандой, приказывая прочитать клятву — тогда наконец она официально будет частью духовенства. Однако к такому людскую девушку никто не готовил — текст состоял из сложных и неизвестных ей иероглифов на древнем тридском языке.       — Читай, — леди Ариас подбадривающе погладила подопечную по спине и мельком пробежалась по тексту взглядом.       — Я читать не умею…       Миранда испугано повернулась обратно к священнику — не может церемония оборваться так глупо. Не все триды знали древний язык, так что это не является основанием для прерывания обряда. Она хотела в это верить!       Всё-таки Киллам не смог сдержаться и приглушённо засмеялся за спиной Миранды. Для тридской принцессы было бы великим позором сказать при всех, что она не может прочитать текст на древнем языке. Миранда же, как всегда, исключение из правил. Королев с людским происхождением в тридгельмах тоже никогда не было.       — Ничего страшного, — Кейтлин подошла ближе и начала читать клятву.       «Перед лицом духов и ныне живущих тридов и людей, я, записанная в книгу как Серафима душа, добровольно отрекаюсь от прежних религиозных уз и встаю на путь истины. Клянусь хранить мудрость духов и предков, искать гармонию собственной души и наставлений духов. Да станет моя душа мостом между желаниями и правильностью. Отныне и до конца моих дней, я клянусь являться такой же частью духов, как и они являются частью меня».       Вторя каждому слову леди Ариас, Миранда почувствовала, как окончательно теряет здравый смысл. Только после пришло осознание, что она никогда больше не сможет повернуть назад. Люди не примут её после такого предательства. Духи наставляют её искать лучшую жизнь — она покорно будет слушать их и идти на свет даже в том случае, если это окажется огонь, который сожжет её.       — Не переживай, — когда монахи вновь запели, зашептал Киллам на ухо теперь посвященной девушке. Всё же как бы он не пытался очернить себя самостоятельно, что бы он не натворил, Киллам уже сделал так много для неё, что просто не сможет получить её немилость. — Твой поступок оценят по достоинству. Иного выбора, к сожалению или счастью, у тебя не было.       Миранда мелко кивнула. Так уж устроено общество, что если она желает признания от близких мужа, то ей придётся принять все его обычаи. Раньше она бы посчитала это ужасным поступком — с Алденом принцесса бы всё равно заставляла и его принять свои традиции, они бы искали компромисс. С Элайджей и его страной так не выйдет в нынешних обстоятельствах. Да и Миранде искренне казалось, что она отказывается от всего родного с уважением — она никого не очерняет, чтит свои обычаи, своих предков, но при этом смотрит в новое будущее.       Чувствуя, как она дрожит, Киллам вновь сжал её плечи руками и слегка потряс её, пытаясь отвлечь и рассмешить. Отчасти это даже подействовало: Миранда чуть не поскользнулась на плитке ступенек, сделанных на дне источника, и недовольно покосилась на мужчину. Все ведь смотрят на них!       Киллам только сделал вид, что не причастен, и театрально поднял глаза к потолку пещеры. Всё заволокло туманом и практически ничего не было видно — складывалось впечатление, что они на открытом воздухе, а не в помещении.       Он быстро вновь перевёл взгляд на Миранду, но на секунду замер.       Наверху что-то неясное.       Вновь взметнув глаза к потолку, Киллам успел в последние мгновение увидеть странное деревянное ведро. Оно крепилось к потолку и начинало переворачиваться. Неизвестно с какой силой: была ли там верёвка или кто-то при помощи духов или ведьминой магии давил на него. Ничего не разглядеть из-за пара и дыма.       Ничего хорошего не было точно.       Киллам резко дёрнул Миранду на себя, а затем надавил на плечи, заставляя её упасть обратно в воду. Она оказалась на ступеньке выше, чем до этого, но всё равно погрузилась с головой, захлёбывая мутную воду.       В панике найдя руками дно и вынув голову, Миранда попыталась вдохнуть, но только закашляла — вода попала в нос и лёгкие. Она хотела встать, но не могла: Киллам стоял над ней, закрывая своим телом, а вокруг всё окрасилось в красный.       Сначала Миранда подумала, что наконец умерла. А потом деревянное ведро опрокинулось с оглушительным стуком и вернуло ее в реальность.       Это кровь. Тяжелая и густая. Уже холодная.       Она обрушилась на Киллама, но практически не коснулась принцессы, обтекала тело герцога и падала в источник, воды которого тут же начинали волшебным образом уничтожать ее. Брызги все же успевали отлететь и попасть на одежды и даже лица монахов и Его Святейшества, как бы они не закрывали их руками.       Как только поток закончился, Миранда в ужасе подскочила и успела увидеть окровавленное лицо Киллама. Он с ног до головы был окутан неизвестной кровью, даже один его глаз затек красным.       За её спиной послышался жесткий удар об воду. Миранда хотела обернуться, но Киллам подтолкнул ее к себе и закрыл её глаза ладонью.       — Отпусти! — завизжала девушка, когда почувствовала, как прижалась к мокрому мужскому телу.       Киллам не обращал внимания. Он уставился на отрубленную голову, выпавшую из ведра. Она была совсем свежей, он прекрасно мог отличить это. Кажется, не прошло даже пары часов. Глаза мертвеца — широко раскрытые — смотрели прямо в спину принцессе. Лицо было искажено последним ужасом перед смертью, а рот исказился от боли.       Голова была лысой. Это голова монаха.       Все, кроме приглашенных членов Сиутского Ордена, замерли. Те же побежали к воде и тут же подняли голову, осматривая.       — Хватит! Отпусти меня! — Миранда продолжала биться, все больше обтираясь об тело герцога, отчего ее платье стало покрываться багровыми пятнами. Только он не отпускал, считал, что ей не следует видеть голову и лишний раз доламывать и так нездоровую психику.       — Унесите это отсюда! — отдав приказ, Киллам одной рукой подхватил принцессу, что для него, для трида, не весила ничего, и против её воли потащил к королю. Элайджа уже подорвался с места и побежал навстречу.       Миранда никак не могла успокоиться и продолжала вырываться. Она вновь в неведении, она не успела понять, что случилось. Мокрая ткань платья мешала двигать ногами, но даже если бы этого обстоятельства не было, девушка всё равно бы не смогла выбраться. В какой-то момент в голове зародилась мысль, что Киллам может ей навредить — он не пожалел своего друга перед всей аристократией и может воспользоваться слабостью Элайджи к ней.       — Успокойся, — послышался самый излюбленный голос, и Миранда замерла.       Наконец мужская ладонь пропала с её глаз, и Киллам поставил её на землю. Элайджа тут же схватил жену за руку и оттащил к стене.       Тогда Миранда увидела Киллама в полный рост и ужаснулась: он выглядел так, будто только что выбрался из ада. Белая рубаха, в которой он заходил вместе с ней в воду, выглядела так, будто весила целую тонну, и свисала с его плеч, всё сильнее приобретая тёмный багровый оттенок. Рукава прилипли к мускулистым плечам, что были особенно напряжены от вдруг нависшей ещё неясной угрозы. На лице не оставалось живого места — даже светлые ресницы слиплись от крови. Одна капля повисла на подбородке, но всё же упала.       Самое страшное — глаза. Они горели сквозь багровый слой, окутавший всё тело герцога. Совершенно безумные, но ясные глаза.       — Мрази, — выдавил из себя Киллам и хотел уйти, но Миранда схватила его за руку.       Она не боялась испачкаться. В своей жизни она уже успела увидеть предостаточно.       — Это он сделал.       Поймав виноватый взгляд Ньяла, Миранда сжала зубы от злости.       — Кто? — одновременно произнесли Элайджа и Киллам, забывая о всех обидах.       — Он. Модольв. Мне Ньял пытался это сказать.       Миранда спустила руку к ладони Киллама и сжала, подталкивая его посмотреть воспоминание. Она вспомнила о том, что Ньял поцеловал её, когда слабость уже стала накатывать от тридского воздействия. Однако сейчас никому не было до этого дела.       — Действительно похоже.       Члены Ордена, пришедшие на церемонию в закрывающих лица повязках, замотали отрубленную голову в плащ Лооса, командира, и достали из воды. Раймонд подошёл к одному из них и зашептал на ухо указания, хотя это и не требовалось — каждый член Ордена в прямом смысле надрессирован, они знали, как вести себя в любой опасной ситуации и никогда не смели отходить от указаний.       За регулирование движения толпы сегодня отвечал Симен Бригель. Вот только его жена, Зиссель, находилась в толпе и стояла в опасной близости с Модольвом, который уже услышал слова окровавленной тротцы — в данном случае в прямом смысле, хотя и про преследующие их вечно кошмары не стоит забывать.       Бригель тут же подошёл ближе к Модольву, поправляя повязку на лице, чтобы его не узнали, и молча стал отделять толпу граждан Эзории от гостей.       — Всё в порядке? — леди Ариас подбежала к сыну и осмотрела его с ног до головы, пытаясь убедить собственный разум в том, что это не его кровь. На нём нет ран.       — Мама, побудьте с Мирандой, пожалуйста, — Киллам подтолкнул герцогиню к девушке и направился обратно к источнику.       Элайджа поспешил за ним. Ему есть, что сказать.       — Это вы сделали?       Не было смысла ходить вокруг да около. Гнев стал подниматься по телу и вырываться вместе с данной духами и лично Дкайтом силой. Элайджа старался сдержать эмоции в себе, но не был в силах до конца контролировать своё тело — мелкие тени стали ползти по стенам источника, закрывая его безупречное сияние.       — Что за обвинения, Элайджа? — с некоторой насмешкой обратился к нему Модольв, высоко понимая подбородок.       — Обращайтесь ко мне так, как подобает, — король хотел сделать ещё один шаг, но Симен перегородил ему путь. Не стоит подходить ближе.       — Прошу прощения, Ваше Величество.       Наконец улыбка спала с лица Модольва и теперь переползла на лицо Элайджи. Прибивший погостить и обсудить вопросы Малума король не отрицал то, что сделал. Но и не подтверждал. Только суетившийся рядом Ньял выдавал его за причастность к случившемуся.       — Зачем вам это нужно?..       Глупо было отрицать, что каждый в этой комнате имел свои мотивы для убийства молодого короля. Хотя представление с ведром и головой монаха вряд ли можно назвать покушением — скорее всего это лишь отвлекающий манёвр.       Модольв имеет права на престол Эзории и в случае смерти Элайджи сможет побороться за эзорийское наследство — раз.       Киллам, как практически второй царь, так же способен единолично начать управлять государством — два.       Лорд и леди Ариас всегда будут выбирать своего родного сына, могут встать на его сторону — три.       Херсан и Рашита оказались в безвыходной ситуации, им пришлось продать родную страну ради своей дочери; и всё по вине Элайджи — четыре. Да и он не видел, как Херсан, стоящий достаточно близко к тридскому королю, достал клинок из ножен и завёл за спину. Знал, что Элайджа уязвим, но не мог решиться на преступление.       Да даже Ньял, влюблённый в Миранду, может избавиться от соперника — пять.       Опорой для Элайджи сейчас являлся только Сиутский Орден, следящий за каждым в зале. Один из его членов ударил принца Херсана по шее и без особых церемоний ударил головой об пол, оставляя кровавый след — кинжал тут же выпал из его рук.       Киллам подошёл к командиру Ордена, Йогану Лоосу, которого был способен отличить лишь по разрезу глаз. Тот молча достал голову монаха из свёртка и показал бывшему начальнику.       С придиркой осмотрев единственную улику, Киллам попытался предположить, с какой целью нужно было трогать ни в чём не повинного служителя храма. Модольв пока ещё не стал настолько ужасным королём, чтобы не только издеваться над младшей дочерью, но и забывать о собственной вере.       Шел смотрела на него из толпы и не могла поверить в то, что он без малейшей задней мысли закрыл собой принцессу, которая даже никем ему не приходится. Она всё никак не могла понять, есть ли в мужчине перед ней что-то хорошее или он способен лишь на жестокость, собственное любование.       До конца она не знала, что было необходимо в нём спасать. Но точно знала, что он заслуживает прощения.       Поэтому Шел бросилась к нему, взмахивая руками и призывая дух ветра, когда вдруг из тумана вырвалась стрела, обвитая огнём и, что очевидно, онароном.       Только она понимала, что не успеет до конца изменить её траекторию, поэтому толкнула Киллама в сторону и повалилась вместе с ним в воду. В последний момент девушка взвизгнула от разрезавшей плечо боли, но её крик тут же подавила вода источника.       Ударившись об тело герцога, Шел окончательно расслабилась и не желала выплывать — там вновь будет суета и лишь одно сплошное разочарование. Но Киллам стал как можно скорее пытаться вдохнуть воздух, и Хранительнице пришлось тоже приложить некоторые усилия — одежда отяжелела и желала утянуть на дно. Ещё и одна рука не желала полноценно слушаться.       Шел вынула голову из воды и тут же глубоко вдохнула, ведь не подготовилась к такому заплыву и не набрала в лёгкие воздуха.       — Всё нормально?       Киллам краем глаза успел заметить, как её задела стрела. И то, что Шел с трудом удерживалась на поверхности воды, явно ничего хорошего не значило.       Он подхватил её и подтащил поближе к ступеням, чтобы она смогла встать.       Странно, но Шельма послушно встала и молча стала осматривать свою рану. Никуда не спешила, не кричала и не выплёскивала все негативные эмоции на Киллама. Он мог это связать только с её паническим страхом боли, который вновь её настиг.       Только Киллам не имел возможности насладиться её страхами. Кто-то покушался на его жизнь, и загадка эта была слишком простой. Северин уже в гневе кричал проклятья в сторону бывшего мужа жены, которого не удалось убрать одним выстрелом.       Миранда сидела в углу, чуть спрятавшись за инвалидную коляску по просьбе брата, и с ужасом осматривала заполнившийся кровью источник. Это место, полное тепла и понимания, ещё совсем недавно оставалось единственным светлым уголком в этом мире, а теперь и оно наполнено смертью. Сдерживая слёзы, принцесса подтянула колени к мокрой груди, прикрытой таким же алым бюстгальтером, и постаралась успокоиться: никто не умер.       «Мы закончили обряд… Мы показали мою готовность… Киллам помог мне избежать позора… Киллам спасся от стрелы… Элайджа со всем разберётся… Мой брат в безопасности…» — шептала Миранда себе под нос, но ни Метин, ни леди Ариас, находившиеся рядом с ней, не могли разобрать.       Зато Элайджа слышал нервные всхлипы и примерно догадывался о содержании её слов — слишком много раз подобное видел.       — Зиссель, — он нашёл взглядом стоящую неподалёку молодую девушку и подозвал к себе. — Выведи Миранду, леди Ариас и господина Метина.       — Я…       Зиссель нашла взглядом мужа, лицо которого было закрыто, но явно отражало беспокойство. Он стоял совсем рядом, в досягаемости её руки, но она не имела права выдавать его.       — Хорошо.       Элайджа отвернулся, чтобы проследить за тем, что Миранда и леди Ариас вышли из пещеры источника в целости и невредимости, — на Метина, если говорить честно, ему было глубоко плевать. Однако тем самым совершил главную ошибку. Повернулся спиной к тем, кто сегодня уже в открытую показал все свои намерения. Глаза Модольва горели отчаянно: слишком долго он терпел выходки Тедроса и теперь не был намерен ходить на коротком поводке и у его сына, который этого мелкими шагами, но добивался!       Вскинув руки, Модольв меньше, чем за мгновение, создал стрелу, но Бригель, чувствующий нависшую над его семьёй угрозу, тут же бросился вперёд. Зиссель в слишком большой близости к молодому королю.       Элайджа даже толком не успел сообразить, как кто-то начал кричать, но тут же замолчал, будто жизнь оборвалась.       Так и случилось.       На полу, практически в ногах Модольва, лежала ни в чём неповинная Катерина. Стрела, выпущенная с яростью и непримиримостью, пронзила его собственную жену — попала прямиком в голову, оставляя чёрную безобразную дыру на не успевшем толком измениться под давлением ужаса лице.       Арена насилия и страха, которую сам Модольв Юхансен создал, вдруг погрузилась в тишину — Катерина была практически никому неважна. Её трагедия заключалась не в смерти. Её трагедия заключалась в том, что кроме простой условности, жизнь девушки не стоила ничего.       Ни Модольв, ни Киара, ни, тем более, полный своих переживаний Северин не дрогнули. Только Ньял с поразившим его страхом всматривался в лицо мачехи и пытался понять, как ему самому спастись.       — Всё в порядке? — тихий шёпот Бригеля был слышен даже присутствующим людям. Все просто задержали дыхание, ожидая, пока вновь разразится гром и унесёт за собой остальные жизни. Убийство королевы — запуск необратимого механизма, подразумевающий под собой только жестокость.       Движимый испугом за жизнь жены и свою собственную, ведь Катерина умерла именно по его вине, Симен притянул Зиссель к себе и спрятал и так закрытое лицо в густые волосы — будто это может его спасти.       Он боялся, что обнимает её в последний раз.       — Неужели Бригель? — засмеялся Модольв и без сожаления переступил тело недолгосрочной жены. — Как же я раньше не догадался!       Загадка членов Сиутского Ордена распространена не только в Эзории — во многих тридгельмах знают местную аристократию и пытаются разузнать побольше о непобедимой группе мужчин. Их сила и точность поражала во время каждого задания — они точно из влиятельных семей.       Бригель поднял испуганные глаза на Элайджу, пытаясь найти в нём хоть какую-то поддержку, но тот лишь хмурился — ни в коем случае не нужно было раскрывать себя. Симен ещё успеет поплатиться за совершённую ошибку. Правила придуманы не просто так, а Бригель нарушил их все: обзавелся ребенком и раскрыл свою личность.       — Отойди, — Раймонд отдёрнул молодого герцога от жены и встряхнул, пытаясь привести в себя.       Это его люди, и он должен за них отвечать. Наклонившись, он зашептал ему на ухо, прикрывая свой шёпот шумом теней: «Бери Зиссель и бегите за сыном».       Симен даже не взглянул в глаза лорда Ариаса — тотчас же схватил Зисси и побежал на выход, не обращая внимания на оставленный после него труп.       Элайджа вновь взглянул на застывшее лицо молодой королевы и крепко сжал губы, пытаясь придумать решение смертельной задачи. Только не мог отделаться от мысли и желания убедиться в целости Миранды — он ведь именно поэтому не хочет детей. Теперь Бригелю придётся скитаться и пытаться найти хоть какое-то убежище, чтобы его ребёнок и жена остались живы. Даже если найдёт, то сон его будет неспокойным.       — Мы закончили ни на чём, — Киллам поднялся по ступенькам, весь мокрый, но наконец отчищенный святыми водами от чужой крови. — Думаю, мой король потребует официальных извинений не только от лица всего Гринверга, но и отдельно от Северина де Баувенса, не так ли?       Заботливые руки леди Ариас обнимали Миранду, но она всё равно смотрела на её сына и не могла отделаться от мысли, что он безумен. Он стал тем человеком, которым Кейтлин всегда мечтала его видеть — бесстрашным борцом за собственные идеалы и свободы. Вот только теперь он бросал вызов не Элайдже, а королю другой страны — зрелому и жестокому; тому королю, которому не приходится близким.       — Ты смеешь угрожать мне, Киллам? — Модольв с отвращением взглянул на стекающую на пол с тела молодого герцога воду.       — Вы окончательно заигрались. Будете прикрываться де Баувенсом? Я уже предупреждал его, чтобы он держался подальше! Только меня не услышали.       Киллам подошёл к Киаре и оттащил её в сторону. Повернул лицом к её отцу и сжал пальцами напряжённую челюсть.       — Плачь, — прошептал ей на ухо Киллам, всё сильнее и сильнее надавливая на кости, что у принцессы аж начало сводить зубы. — Вымаливай для нас для всех прощения у своего же дорогого папы.       Ситуация выходила из-под контроля. Убийство королевы-консорта уже привело выстраиваемые за эти десять дней переговоры в пропасть. Насилие над дочерью короля разразит ещё одну войну, которую королевство не потянет — Элайджа понимал все прекрасно, пусть и находился в некой прострации от усталости.       «Думай!» — наплевав на взгляды присутствующих, Элайджа замахнулся и с силой ударил себя по лицу, пытаясь привести в чувство.       «Думай!» — он взглянул на выбирающуюся из воды Шел с простреленным плечом. Если такой ублюдок, как Киллам, остался в живых даже при покушении, то явно для чего-то духи хранят его безнравственную голову. Он ещё сделает много важных и роковых поступков.       «Но не сегодня».       — Миранда!       Уже без прежнего страха — никто не посмеет покушаться на его жизнь, когда Киллам так издевательски удерживает принцессу — обернулся и нашел взглядом девушку. Ему не нужно было, чтобы она подходила к нему, не нужно было, чтобы она даже услышала его. Лишь создать видимость того, что король беспокоится за супругу.       Она, как и всегда, странным образом способна исправить ситуацию своим бездействием. Важно лишь её наличие. В этом и беда принцессы Джоко — она не способна препятствовать использованию собственного тела в вопросах, касающихся окружающих. Как зверушку, её вечно брали на руки и ставили так, как было необходимо, наряжали так, как было необходимо. От неё не требуется ничего.       Элайджа весь напрягся, чувствуя, как нагревается собственное тело, но заставил себя вспомнить старую и тяжелую технику использования силы духов — без движений, без слов. Тени зашевелились, но никто не обращал на это внимания — все взгляды прикованы к Киаре и Килламу.       Капля крови выскользнула из носа и стекла по губам. В этот же миг вокруг Миранды вспыхнули уже знакомые искры, свидетельствующие об их связи. В и так светлой и наполненной огнями пещере источника сияние принцессы было не так заметно, но она испуганно подскочила с места, не ожидав.       Миранда растерянно завертелась, не зная, что ей делать. Она даже не знала, откуда вновь все появилось и нужно ли окружающим видеть её странную новую особенность. Наткнувшись взглядом на Элайджу, она ещё больше потерялась.       Он смотрел на неё и улыбался. Улыбался настолько широко, что даже были видны зубы, по которым текла кровь от переутомления. Такой греховный и грязный Элайджа вовсе не внушал ей доверия, как и его улыбка.       — Подойти ко мне, — зашептал он и протянул руку.       Миранда покачала головой: она брата одного не оставит. Метин сидел и с ужасом осматривал разразившийся в святом месте аж в чистом виде. Он верил в то, что виновата именно его сестра: она порочна, она приносит за собой беды и вводит окружающих в грех. Может, не по своей воле, но над ней явно весит проклятье.       Знала бы Миранда о его мыслях — не пеклась бы о его жизни. Но такой реальности не было, поэтому принцесса вцепилась дрожащими пальцами в ручки коляски и постаралась вовсе не обращать внимание на данное Скайей ненужное сияние.       Силу Элайджи, законченную в её теле.       Херсан и Рашита отшатнулись от неё, как от прокаженной. Принцесса Тасхала несколько раз перекрестила себя, а затем и старую знакомую, не зная, каким трудом хмурой Миранде досталось то, что они воспринимают как проклятие.       Даже леди Ариас от неожиданности чуть отошла от подопечной.       — Миранда Серафима… — Элайджа хотел позвать её вновь.       — Нет.       Она упрямо сгорбилась над братом и зажмурилась, пытаясь что-то сделать, чтобы избавиться от сияния. Все больше приглашенных оборачивались к ней и не знали, как реагировать.        Смирившись с её раздражающей привязанностью к брату, Элайджа сам подошел к ней и на несколько мгновений замер, обдумывая последствия своего поступка. А затем без стеснения медленно опустился на колени прямо перед женой, не отрывая глаз от её озаренного искрами лица.       — Да это же Скайа… — послышался шепот в толпе, и вперёд вышел один из монахов.       Мужчина лет сорока с бритой головой упал на колени и с силой ударился лбом об каменный пол, оставляя на нём несколько капель крови. Вслед за ним вышел Его Святейшество и взял Киллама за руку, которой он удерживал бывшую жену.       Только старик не смотрел на него.       — По преданию Скайа должна спуститься с Гор к поданным, когда вся земля зальется кровью.       Его Святейшество пошёл дальше и тоже с кряхтением и отдышкой опустился перед девочкой, которую сам только что посвящал.       Медленно все присутствующие в зале стали замирать и опускаться перед ней, склоняя головы. Для них все выглядело так, будто пророчество из старого предания сбылось, Элайджа прекрасно знал это. Присутствие Миранды оказывало на них значительное влияние, вселяло благоговейный ужас. Даже те, кто смотрел весь вечер на неё с презрением, склонил голову.       Ньял сел на колени прямо позади Элайджи и с искренней верой прижал руку к сердцу, всем своим видом показывая, как он желает подчиняться. Желает подчиняться не кому-то, а именно девушке перед собой. Той, в которую он влюблен, и той, которая несет свет в их окончательно сгнившие царства.       Сначала в зале повисла тишина, но уже скоро шепот стал разноситься все громче и громче. Даже Модольв произнёс молитву, видя, как искры вокруг принцессы Джоко складываются в древние иероглифы.       «Прекрасно», — Элайджа подполз к жене ближе и обнял её ноги, не думая о том, что король никогда не должен так низко падать. Не сейчас. На кону стояло не только государство и его собственная жизнь, но и судьбы сотни других тридгельмов, которые падут перед Малумом вслед за Эзорией. Тридам нужно единство как никогда раньте. Символом этого единства прекрасно может стать людская девушка с мученической судьбой и умением «подчинять» себе свет — и никто не узнает, что это лишь маленький фокус молодого короля, а не освоение неизведанных тридской цивилизации практик.       Он обнимал Миранду и тем самым мог видеть, что даже Киллам отпустил Киару, хотя прекрасно знал, что жена короля — никакая не святая.       Миранда была сильно напугана и сжимала ручки коляски брата, будто ища опору в единственном, что оставалось привычным. Но даже Метин смотрел на неё с ужасом — в его глазах не было уважения, как у тридов; в них был просто самый настоящий ужас, животный.       Пора брать ситуацию под контроль.       — Довольно, — его резкий голос не шел в сравнение с жалкой позой у ног девушки, которая даже не обращала на него внимания.       Элайджа склонился к полу и поцеловал подол платья принцессы, пугая её своей покорностью ещё больше — он король и не должен ни перед кем унижаться.       Он постарался как можно быстрее подняться, чтобы Миранда точно не впала в панику, которая только помешает его замыслу.       — Святость требует благоговения, а не суеты и жестокости. Обряд не закончен до конца — Ее Величество нуждается в уединении для первой молитвы. А вы все — в осмыслении увиденного.       Элайджа перевел взгляд на Миранду, и тогда она наконец отпустила коляску брата. Искры вокруг неё стали падать на пол и потухать — опускаться так же, как уголки её дрожащих от страха губ.       Монахи зароптали, но никто не посмел перечить королю. Его Святейшество вновь преклонил голову перед юной королевой, и тогда даже Модольв поверил в избранность Миранды и стал шептать молитву, забывая обо всех своих планах и мертвой жене на полу.       Лишь Метин пробормотал что-то о «проклятии», но Элайджа бросил на него ледяной взгляд — и тот замолчал.       Король нашел взглядом капитана Сиутского Ордена, — Лооса — и тот сразу подбежал к королю. Миранда не сопротивлялась, когда мужчина в закрывающей лицо маске повел её прочь. Она прекрасно знала, что то, что они спаслись сегодня, — очередная петля. Они вернуться к точку напряжения снова, стоит только пройти немного времени.       Перед выходом принцесса пересеклась взглядом с Ньялом. Наверное, только ему наплевать на неё — он видит в ней простую ровесницу, в которую влюблен. Миранда хотела бы пойти к нему и обнять. Наплевать на всех. И даже на Элайджу. Она слишком устала от происходящего и от собственного мужа. Элайджа нес тяжелые беды, а Ньял — детскую радость.       Положение Миранды стало лучше и хуже одновременно. С одной стороны, триды теперь принимают ее за святую, за Скайю или ее посланницу, и точно не будут пытаться навредить. С другой стороны, она стала самым настоящим двигателем толпы, орудием, которым многие могут воспользоваться в своих целях — и вид у этих целей будет разный.       Она не знала, что на её триумфе план Элайджи не закончился.       — Кнут и пряник, — качнул головой король и взялся за один из напольных высоких подсвечников, отламывая верхушки — оставляя простую железную палку.       Он смотрел на Киллама, но адрессовывал слова каждому из присутствующих. Толкнув герцога, что осмелился прикоснуться к принцессе Гринверга и угрожать ей на глазах у всех, Элайджа замахнулся и ударил его по ребрам железным основанием. Молодой герцог тут же захрипел и упал на пол, но король уже за нес подсвечник для второго удара.       — Ты явно забыл за такое малое время, где твое место.       Кейтлин, как и на маскараде, хотела защитить сына, но Раймонд остановил ее и прижал к себе, закрывая от воцарившейся жестокости. Под бьющим его раз за разом по разным частям тела палкой Киллам не выглядел, как старый лучший друг короля — теперь он просто мякоть, грязь, требующая скорой уборки.       Элайджа не собирался тратить свое время на него. Так уж вышло, что Киллам до такой степени опустился, что не был достоин даже наказания рукой короля.       Повернувшись к члену Сиутского Ордена, Элайджа бросил отставки окровавленного подсвечника ему.       — Продолжай.       Под маской скрывался барон Эрбельдинг. Старый друг Киллама.       — Продолжай!       Элайджа всем своим видом показывал — либо барон продолжит, как настоящий солдат, либо окажется на месте провинившегося.       Отказ — предательство. Согласие — потеря чести.       Первый удар рукой друга стал самым настоящим приговором. Умение заставлять других пачкать руки и предавать близких — талант. Элайджа не сомневался. Он взглянул на ещё одного члена Ордена, а затем кивнул ему на ещё один подсвечник. Киллама надо было брить в несколько рук, чтобы он что-то действительно понял.       Шел сидела в углу и не могла понять, ради чего она спасла того, кто теперь, съежевшись на полу, медленно багровел под натиском ударов. Понятное дело, что Киллама это не убьет. Однако боль в плече заставляла девушку испытывать жалость и к нему, и к себе.       Жалость к себе и Килламу, но ненависть к Модольву и его пересмешнику, Северину.