Когда замёрзнет океан

      Как и в прошлый раз, происходящее казалось невозможным. Четыре пары таких родных и похожих на её собственные глаза… Миранда задержала дыхание. Больше напоминало не реальность, а мысли бредящего дурака.       Чтобы она не натворила лишнего или — упасите духи! — не потеряла сознание, Элайдже приходилось держать её за руку. Он крепко сжимал прохладную ладонь, стараясь хоть немного вселить в девушку личного спокойствия. Хорошо, что он всё-таки уговорил её выпить успокоительное.       Всё же Миранда не осознавала. Она смотрела на отца, мать, двух братьев и лишь думала о том, что Элайджа вновь опоил её чем-то, что дало такой приятный эффект. Тем не менее, она сама хотела верить, что всё реально.       Другой рукой Миранда сжимала ручку на коляске брата — ноги Метина переломаны, он не способен идти. На лице выжившего брата, казалось, не отражалось ничего. Он внимательно осматривал неизменившегося Илира, который постоянно осматривал троих людей перед собой и не мог понять, что происходит, однако боялся поинтересоваться. Он осматривал Нкозана, борода которого, казалось, ещё сильнее отросла. После стольких дней разлуки лицо отца выглядело чересчур сурово — король Джелан хмурил густые чёрные брови с проглядывающей сединой и с недоверием всматривался в лица детей. А вот лицо матери выглядело таким же родным, тёплым как-никогда — Миранда стала ещё больше похожа на неё.       Когда по щекам принца потекли слёзы, Рудо не выдержала. Она подорвалась с места и бросилась к сыну, от болезненного вида которого у неё и так разрывалось сердце.       — Синичка!       Илир вырвался из оков сомнений вслед за матерью. С неизвестным ему прежде воодушевлением он подбежал к сестре и тут же заключил в крепкие объятия. Горячие руки, тут же прижавшие её к телу, не изменились — они были шершавыми, сухими. Миранда уткнулась носом в шею самого близкого из братьев и на секунду ей показалось, что она снова оказалась дома, а вместо рук Илира её окружает нагревшийся на ярком солнце песок. Он был её домом, самым родным человеком, самым особенным.       Илир всегда подхватывал все авантюры сестры. Побег в город? — Конечно! Прогулка в саду ночью после комендантского часа для детей? — Продумаем план! Нарушение пары правил этикета на мероприятии во имя веселья? — Это традиция! Слежка за Метином и его очередной спутницей? — Он всегда говорил: «Мы же очень любим своего брата и должны знать всё о его жизни!» Обсуждение каждого проходящего за кружкой чая? — Даже спрашивать не нужно!       — Это реально? — задал тот же вопрос, что и дочь, Джелан. Только он осмелился его озвучить, не так сильно боялся разрушить очаровательные мечты.       Миранда распахнула глаза и взглянула на отца, слегка отдаляясь от Илира. Ей нужно обнять его, ей необходимо быть рядом с папой. Столько раз за это время она вспоминала его, столько вспоминала о его защите и заботе.       Именно поэтому Миранда отпустила Илира и шагнула к отцу, крепко обнимая. Родные руки легли ей на спину, и девушка ещё больше прижалась к нему, чувствуя себя избавленной от опасностей и любимой. Это не похоже на те чувства, которые она испытывала в объятиях мужа, который теперь несёт за неё ответственность. Вовсе нет.       Король вздохнул, гладя её по волосам. Он давно понял, что в этой войне больше всего страдают дети. Ему было страшно за Миранду, но она всегда была сильной и выстояла снова. Осталась жива после всего того, что произошло.       Джелан всегда был для Миранды символом всех их семейных ценностей. В детстве принцесса с Кассианом Мюрреем даже смеялись во время партий в шахматы и называли короля Джелана старым дубом, пустившим корни во дворце. Он, укоренённый в землю, всегда был непоколебимым, а глаза такими же тёмными, как тень, которую оставляет за собой старое дерево. Однако сейчас он смягчился, даже не смог сдержать слёз, отчего зажмурился, прибавляя себе лишних морщин.       Король посмотрел на дочь и ему показалось, что он видел её впервые. Невероятная схожесть с Рудо осталась, она также красива, но… жестока. В лице появились резкие углы, глаза омрачились, а веки теперь совсем с трудом поднимались каждый раз. Будто Миранда стала старше. Сильно старше.       — Сколько прошло времени? — практически одновременно произнесли Джелан и подошедшая к ним Рудо. Взявшись за коляску, королева подвезла Метина ближе к остальным. Нкозан осмотрел брата и его лицо даже в такой момент не изменилось — казалось, у того вовсе всегда была только одна эмоция. Однако все члены семьи Джоко знали, что он самый чувствительный из всех, как бы это не скрывал.       — Полгода, — выдавила через силу Миранда.       Элайджа стоял в стороне. Никто из находящихся в гостиной не замечал его. Он лишь чувствовал, как согревается узел в груди от такого большого использования силы. Стоит постараться, чтобы встреча не прервалась из-за его неожиданной смерти от перенапряжения.       — Мама… — голос Миранды наконец знакомо дрогнул от слёз, и она взяла за руку Рудо Джоко.       Королева сразу же притянула дочь к себе, к своей груди, в которой билось сердце, полное тревоги и любви, отчаяния. Беззвучное дыхание напомнило о всех старых книгах, которые Рудо и Миранда разбирали вместе в библиотеке, заводя откровенные разговоры обо всём на свете.       Это всё было в те дни, когда они были её миром.       Сейчас это чужой мир.       Миранда отшатнулась. Она вновь взглянула в такие похожие на её лица. Люди перед ней понимали её, как никто другой. Они любили её, дорожили ей и уважали. Их забрала война и теперь они уже не тот старый мир, в который она бы так хотела вернуться.       Её мир за спиной. Смотрит с теплотой и скрытой радостью, ведь смог сделать кого-то чуточку счастливее. Её мир жесток, но милосерден; холоден, но уютен.       Миранда не хотела долгих встреч и слёз. Она пообещала себе, что не будет долго реветь навзрыд, обнимая каждого члена семьи поочередно. Не сегодня. Раз есть шанс встретиться, то стоит провести беседу с улыбками и понимающими речами, а не оплакивать прошлое. Так поступил Элайджа в прошлый раз, во время встречи с сестрой, и это было лучшим решением.       Перед тем, как закончить встречу, Миранда подошла к Нкозану и с трепетностью поцеловала его в щёку, касаясь жёсткой щетины на подбородке пальцами. Он слабо, но с любовью улыбнулся ей, слегка коснувшись трясущегося плеча.       Затем принцесса тут же отошла от них в сторону, привлекая внимание к Элайдже вновь. Тут же опомнившись он выпрямился и поправил одежду — следовало произвести хорошее первое впечатление.       — Я хочу вас познакомить, — от сдерживаемых слёз голос Миранды звучал очень хрипло и ещё более мученически, чем обычно. — Хотя, может, с кем-то уже знаком… Молодой король Эзории, Элайджа фон Христиерсон.       Она взяла его за руку, и Элайджа невольно сжался — Метин уже дал понять, как в Умбао относятся к чужим мужчинам. Однако они проговаривали сценарий с Мирандой, как им сразу сказать о заключённом между ними браке.       Удивительно, но Миранда действительно следовала этому намеченному заранее плану.       Она вскинула их руки с обручальными кольцами.       — Мой супруг.       — Что?.. — Рудо растерянно осмотрела худощавое тело дочери и высокого мужчины рядом с ней. — Но…       — Алден, — перебил её Джелан. — Где Алден?       — Мы сейчас всё вам расскажем. Разговор выйдет длинным, придётся набраться терпения.       Элайджа подал голос среди Джоко впервые. Его северный акцент сразу выдал в нём «чужого». Белая идеальная кожа, не омрачённая ни единой родинкой, ещё больше настроила присутствующих против него.       — Тебе никто права голоса не давал, выродок Тедроса.       Обращение было знакомым. Элайджа давно слышал его, с самого детства, и ещё больше напрягся — они с отцом Миранды точно пересекались, раз он так уверенно говорит. Трид судорожно стал перебирать в голове все большие мероприятия, на которых он мог бы встретиться с отцом будущей жены. Только таких случаев могло быть сотни, однако нигде Элайджу прямо не знакомили с ним. «Значит это было неофициально…» — стало ещё сложнее.       — Отец, — принцесса сильнее сжала руку мужа, — давайте обойдёмся без оскорблений. Благодаря Элайдже мы смогли встретиться. Давайте все сядем и поговорим…

***

      Перед встречей под диктовку Элайджи секретарь писал план рассказа обо всем произошедшем. Он не хотел упустить разные детали и уйти в сентиментальные сопли — Миранда могла отклониться от задачи и расчувствоваться. Только вот времени у них не так уж и много: удерживать одну Изабеллу в их мире легко, а вот четырех человек… уже возникают сложности.       Пока Миранда, сжимая дрожащими руками листок с планом повествования, пыталась посвятить семью во всё, что с ней произошло, трид раскрыл ежедневник и нашёл нужные страницы. На них были отмечены моменты, которые необходимо узнать у Джоко, чтобы собрать пазл относительно Малума.       Удивительно, но все члены семьи Миранды слушали её очень сильно упрощённый рассказ молча. Никто не перебивал. Только Рудо теребила украшенный драгоценными камнями крест на своей груди и изредка шептала молитву. Элайджа с неподдельным интересом смотрел на королеву Умбао — Кассиан Мюррей не врал, она действительно выглядит невероятно для своего возраста и стольких детей. Возможно, до того, как Миранда приехала в Эзорию и так сильно похудела, он бы со спины не смог отличить мать и дочь.       Было в королеве то, что его пугало — волосы. Они были практически прямыми, местами седые и достаточно короткие (как и у дочери, не росли больше). Волосы Миранды превращались в такие же намного раньше на фоне стресса и отсутствия возможности находиться на родине. Кудри начали редеть, некоторые пряди выбивались из общего строя и выпрямлялись. Да и седые волосы… Элайджа не сомневался, что сможет найти не один на голове принцессы.       — Ну… — потеряв всё своё красноречие, тихо буркнула Миранда.       — Как-то так…       — Ещё раз, — твёрдо начал Джелан и взглянул на дочь. — Почему Алден не помог?       Миранда заёрзала сильнее прежнего. Она и так не могла усидеть спокойно на месте, а вопросы с бывших женихом всегда выбивали её из колеи.       — Позвольте вмешаться, — Элайджа поднял отличные от всех остальных глаза. — Я взял с собой письма, которые отправлял Алден. Они достаточно содержательные. Дают многое понять.       Он потянулся к карману в обложке ежедневника и стал извлекать оттуда уже изрядно помятые после транспортировки и многих перечитываний конверты.       — Ещё не читал письма, а уже могу предположить, что будет более содержательным, — Джелан вдруг осклабился и во второй раз за сегодня встретился взглядом с сыном Тедроса.       — И что же?       — Не напомнишь, Нкозан?       Король повернулся к старшему сыну и улыбнулся ещё шире. Только вот улыбка была совсем недобрая. Злая. Глумливая.       Нкозан замялся. Он выпрямился и сел ближе к краю кресла.       — Имбер. Мы встречались с вами, не помните?       — Нет, — Элайджа широко улыбнулся в ответ, чем даже поразил Миранду. — Такого не могло быть. Я был в Имбере всего раз и это было неофициально. Я бы даже сказал… сказал…       — Незаконно, — подсказал Джелан.       Миранда перестала дышать. В её памяти тут же всплыла история о том, как Элайджа рассказывал ей об их с Килламом поездке. Тогда в Имбере только-только закончилась война с тридами и въезд другой расе в людское государство был запрещён. Элайджа и Киллам нарушили этот запрет, а затем убегали от патрульных посреди ночи.       Громко выдохнув, она приподняла дрожащие руки, а затем закрыла лицо руками — всё кончено. Если они знакомы, то всё кончено. Тем более при таких обстоятельствах.       — Мне принесли брошь с гербом Христиерсонов, которую ты обронил, — выказывая всё неуважение к триду, король даже не соизволил обращаться к нему на «вы». — Мой сын возглавил операцию по поиску нарушителей. Нос до сих пор кривой.       Костяшки пальцев засаднило, и Элайджа сжал ладони, вспоминая, как ударил одного из людских солдат, когда его чуть не схватили.       — Дружок ведь твой сын Ариасов? Киллам?       — Да, Киллам Шарман Ариас.       Как мог, Элайджа старался сохранять спокойствие. Однако было видно, как он всё сильнее и сильнее напрягался — последние дни были тяжёлыми, он не сможет долго терпеть выпадов в свою сторону.       — Мы отвлеклись от темы, — вдруг вмешалась королева Рудо. Женщина тихонько прокашлялась и подняла глаза на собравшихся. — Можно ли прочитать те письма?       — Конечно.       Элайджа передал Миранде перевязанные веревкой конверты с королевской печатью. Когда они дошли до королевы и короля Умбао, в зале повисла тишина. Склонив голову друг к другу, Рудо и Джелан читали письма мальчика, росшего на их глазах, и не узнавали его.       Однако Илир незаметно поднялся со своего места и сел на подлокотник дивана, на котором разместилась его сестра — рядом же на коляске сидел Метин.       — Как же тебя угораздило?..       Почивший принц поправил плед на коленях брата и грустно взглянул на него.       — Я хотя бы живой, — огрызнулся Метин, но бессильный голос прозвучал тихо.       — Боюсь представить, что они там делали с тобой… Иногда лучше умереть, чем терпеть всё это.       Непроизвольно сердце Миранды сжалось. Сказанная братом фраза крепко засела у неё в голове. Столько времени она боялась озвучить себе это, и впервые кто-то выразил все её чувства открыто. Умереть. Иногда лучше умереть.       Вечно онемевшие после нападения ведьм руки стали мнимым напоминаем. Раз после восстания шрамов и увечий не осталось, то весь мир найдёт вновь, как испортить ей жизнь и тело.       — Это наглая ложь!       Джелан подскочил со своего места и бросил раскрытые письма на стол — прямо в лицо сына главного врага.       — Успокойся, Джелан.       Вслед за ним поднялась и Рудо, успокаивающе коснувшись руки мужа.       — Он держит нашу дочь за дуру. А теперь ещё и нас!       — Не делай поспешных выводов.       Каждый в гостиной в той или иной мере тронулся умом, отрицать нет смысла. Кто-то раньше, кто-то позже. Однако оставался один человек, наделённый хоть каким-то здравым смыслом. Всеобщий разум — Нкозан Джоко.       Кронпринц взглянул на неожиданно объявившегося мужа сестры и взял одно из писем в руки. Ему хватило несколько секунд, чтобы принять решение — он будет оставаться на стороне Миранда и примет её выбор.       — Думаю, Его Величество и синичка собрали нас здесь не для обвинений. У нас мало времени, ведь так? — Нкозан взглянул на Элайджу, и тот кивнул. — Боюсь, Миранда бы сейчас не сидела перед нами, если бы не Элайджа фон Христиерсон. Из произошедшей истории можно сделать много выводов. Нам стоит сотрудничать. Несмотря на фамилии.       — Я согласен, — Элайджа благодарно взглянул на принца. — Есть важные вопросы, к которым ещё предстоит перейти. Только сейчас все же разговор о личных отношениях. Предыстория была рассказана по просьбе Миранды.       — Да, это я попросила рассказать, — наконец подала голос и виновница собрания. — Всё для того…       В груди вновь что-то не дало полноценно вдохнуть. Стыд за отношения с тридом перед обществом был не таким сильным, как перед семьёй. Миранда поморщилась и приложила руку к груди, стараясь успокоиться — слава духам, что она приняла все лекарства.       Неудобно было и перед Элайджей. Он столько сил потратил на её жизнь, на их отношения, а она даже не может произнести то, что любит его, перед другими.       — Для того… — Миранда закашляла, будто всё её тело противилось. Кровь тут же прилила к лицу, и щёки раскраснелись, как при признании греха на покаянии. — Я хочу услышать ваше благословление на наш брак.       Перед глазами тут же возникли образы со свадьбы. Не перед таким алтарём стояли её родители. Они стояли в Храме, склонившись к кресту и слушая молитву. Не было крови и слёз. Светило солнце. Всё было обычно. Всё было чистым.       Простой вдох стал непосильной задачей — старые воспоминания заполнили комнату, отяжеляя воздух. Поэтому когда Миранда поднялась со своего места, у неё тут же закружилась голова. Медленно переставляя ноги, она смогла дойти до родителей.       — Мама и папа, — начала она и опустила глаза в пол. Дрожащие руки, всё ещё лежащие на почти не вздымающейся груди, она сложила перед собой, словно молясь ради понимания и прощения. — Я вышла замуж за… З-за… Элайджу фон Христиерсона.       Миранда произнесла имя трида с особенной трепетностью, подчеркнув фамилию. Оно звучит для всех в комнате, как предательство — даже для его обладателя.       — Он трид и его отец… — она замолчала, не желая вспоминать Тедроса. — Но несмотря на это, я люблю его. Правда.       Слёзы наконец прорвались наружу через стену спокойствия из бесконечных трав и тридских заклинаний и стали в спешке стекать по её щекам. Впервые за всё время Миранда чувствовала себя настолько освобождённой. Нет больше ни одной страшной тайны, которую бы она хранила одна. Всё раскрыто.       Нет ничего страшнее, чем признание. Раз ей суждено потерять связь с прошлым, то это произойдёт сейчас.       — Я знаю, что вы можете не одобрить… Я даже пойму. Только… Дайте мне знать, что принимаете мой выбор и осознаёте, что я счастлива с ним.       Сказав последнее слово в своей исповеди, Миранда так и осталась стоять перед родителями, прикрыв глаза. На её груди больше не было креста, а тело украшали вражеские иероглифы, однако последний раз в своей жизни принцесса взмолилась к Богу, к его милосердию — раз уж он покровитель её семьи.       Она оставалась стоять в тишине. Элайджа поднялся с кресла, выражая свою причастность к происходящему. Давно, ещё после источника, он обещал, что возьмёт всю вину за их любовную связь на себя. Миранда не должна ругаться с родителями из-за простого недопонимания двух сторон.       — Если вы откажите ей в благословлении, то своим сыном больше можете меня не считать и не звать, — вдруг таким же безмятежным, как и обычно, голосом произнёс Нкозан.       После этого Миранда наконец затряслась. Она знала историю старшего брата, знала, как ему важны её отношения с семьёй. Но всё же первые слова поддержки не ожидала услышать от него.       Миранда вздрогнула. В нём был тот же холод, что и в тот день. 5 лет назад       На невысоком холме, откуда только-только разошлись люди, раздался выстрел. Ещё каких-то полчаса назад, после окончания похорон, отсюда унесли золотые кресты. Теперь их нужно было нести вновь — совсем скоро сердце пострадавшего остановится, и придётся хоронить ещё один труп.       Нкозан опустил револьвер и с наслаждением уставился на мужчину, хватавшегося за простреленную грудь, на которой стало растекаться кровавое пятно. Холодное дыхание смерти обдало холм, и все зажженные во время похорон свечи погасли, заполняя воздух приятным запахом дыма.       — Ненавижу…       Последнее слово Далана раздалось шипением. Только для Нкозан не чувствовал наслаждения, когда из его горла со свистом вылетел последний воздух. Он хотел измучить его так же, как он свою сестру. Принц даже и не думал, что Далан посмеет заявиться на похороны, посмотреть в глаза королевской семье — он лишил наследника невесты, убил её собственноручно.       Вновь подул сильный ветер, и Нкозан вспомнил о том, как влюблённо смотрела на него Ареза, когда он учил её ездить на лошади перед началом их небольшого похода — тогда была такая же пасмурная погода, непривычная их региону. Только теперь не было сладкого — приторного — запаха ванили, который постоянно исходил от неё.       Только дым. Только пыль. Только металлический запах крови.       Не сдерживая слёзы, Нкозан отбросил в сторону револьвер и вынул кинжал из ножен, закреплённых на поясе. Когда лезвие первый раз глубоко вошло в тело убийцы его невесты, раздался глухой стук рук об бездыханную грудь. С каждым следующим ударом кровь всё больше и больше брызгала вокруг, слышалось лёгкое мерзкое хлюпанье.       Нкозан не чувствовал освобождения. Он сам вступил в дуэль с братом Арезы, сам застрелил его, изуродовал его тело, но только уставился на безжизненный горизонт.       Этот мерзавец убил не только Арезу. Он убил их общего ребёнка, вычленил недоношенное тельце из чрева собственной сестры и оставил её истекать кровью в лесу.       Нкозан согнулся пополам, не в силах вздохнуть, когда вина встала посреди горла. Он во всём виноват. Он не помог ей.       За его спиной стоял не один памятник — их было два. Один украшало имя Арезы Джоко, — их обвенчали за пару минут до её смерти, она успела взять его фамилию — а другой был безыменным. Второй памятник был совсем маленьким, скрывался в тени надгробного камня пятиминутной принцессы и жены, как ребёнок бы прятался за мамой в страшные моменты.       Могила принадлежала не появившемуся на свет ребёнку, познакомившемуся с жестокостью мира до рождения.       Нкозан сорвал с груди крест и с неведомой ему раньше жестокостью вдавил в уже мягкую от сотни колотых ран грудь Далана, просовывая всё глубже и глубже. К сожалению, он не чувствовал боли и не умер вновь, когда острые края креста врезались в гнилое сердце.       Только ради Арезы, только ради её одобрения и одобрения её семьи Нкозан так ударился в религию. Он читал священные писания, ходил на все молитвы, соблюдал правила. Только одно нарушил — посмел прикоснуться к девушке до брака, опорочил её. Вместо того, чтобы спросить с него, брат Арезы расправился с ней и плодом совершённого ими греха.       Уже рыдая навзрыд, Нкозан подполз на коленях к могиле возлюбленной, но лицо ещё сильнее омрачилось — над её именем, как было принято, красовался такой же золотой крест, который убил её, который довёл её семью до фанатизма и нечеловеческой жестокости. Ничья жизнь не стоит веры. Вера должна строится на светлом, на мягком и добросердечном. Не на смерти и крови.       Нкозан поднял руку, испачканную в крови брата Арезы, и перекрыл ею крест.       Он приложился головой к холодному камню, а затем замахнулся и ударился лбом, стараясь хоть немного заглушить боль. Не вышло. Тогда принц раз за разом прикладывался лбом к памятнику, пока не разбил голову в кровь.       Боль не пройдёт. Он знал уже тогда, что его никогда не отпустят любовь к Арезе, печаль по их ребёнку и ненависть к Далану.       Нкозан не раз пытался отговорить Арезу в тот день, когда она решила разделить с ним постель без официального брака. Он должен был отказать ей!       «Тогда она была бы жива…» — с этими мыслями принц поднялся и направился ко дворцу.       Как благородный мужчина он не должен был спать с ней, его отказ был бы ради её блага. Знал бы он, что всё так обернётся…       Опыт появляется в течение времени, во время любого урока человек проходит ошибки. Нкозан навсегда запомнит, как следует себя вести в подобных случаях, как следует разграничивать жизнь и религию — центром жизни является любовь, высшие силы к этому не причастны.       — Клянусь, я буду верен тебе, — Нкозан поднял глаза к небу, в котором видел тёмно-голубое платье, которое так любила надевать Ареза на свидания с ним. — Я не изменю тебе. И не изменю своей сестре.       Нкозан не смог бы выдержать, если бы его семья и он сам отвернулся от сестры, если бы она совершила подобный грех. А ведь у него была Миранда — абсолютно безбашенная и готовая на любую авантюру девочка.       Солдаты безмолвно открыли перед принцем двери и склонили головы, не смея рассматривать его испачканные траурные одежды. Пройдя светлые коридоры, святость которых посмел испачкать своим грязным присутствием, Нкозан зашёл в тронный зал — семья ждала результатов дуэли здесь.       Рудо шумно выдохнула с облегчением, увидев сына живым и здоровым. Джелан лишь одобрительно кивнул — он одобрял выбор Нкозана отомстить за невесту лично; если бы он этого не сделал, то Далана бы казнили за убийство члена королевской семьи (Ареза успела стать Джоко).       На полу, в самом центре зала, сидела Миранда. Она поднялась, с ужасом рассматривая невероятно изменившегося за пару дней старшего брата и капли крови, остающиеся на полу за ним. Нкозан горько усмехнулся: «Она ведь не понимает ситуацию… Никто такого ей не расскажет…»       Принцесса не успела и пискнуть, как Нкозан подошёл к ней и, упав на колени, крепко обнял. Они никогда не были близки, разница в возрасте в десять лет давала о себе знать — у них просто не было общих интересов. Теперь же принц прижимал её к себе и плакал ей в плечо, пачкая волосы сестры признаком совершённым их ошибок.       — Я так сильно люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — еле слышно пробормотала Миранда и растеряно положила руки на спину брата, но тут же на мгновение отдёрнула их. Вся его одежда была пропитана кровью и потом.       — Запомни, — дрожащим голосом начал Нкозан, и по его зелёному лицу вновь потекли слёзы. — Я всегда буду на твоей стороне. Чтобы ты не сделала. Нет такого греха, за который я бы отвернулся от тебя.       Миранда вскрикнула, почувствовав неожиданную, но лёгкую боль в шее, и Рудо тут же подорвалась к ним. Однако это оказался всего лишь крестик — Нкозан сорвал его с груди девочки и выбросил в другой конец зала. Он был уверен, что она не должна быть близка к Богу, чтобы жить счастливо. Настоящее время       Эта тема была табу. Практически никто и никогда не напоминал Нкозану о случившемся, но он исполнял данные в тот день обещания ежедневно — не изменял жене и защищал сестру.       Горячие пальцы отца коснулись подбородка и приподняли голову Миранды. Она взглянула в суровые, но всё такие же любящие чёрные глаза. Он нередко проявлял по отношению к ней нежность, но именно сейчас мягкое прикосновение отца заставило принцессу ещё сильнее сжаться.       Рука Рудо сжала её прижатые к груди ладони.       В глазах Джелана боролись гнев и тревога. Только пересиливало понимание того, насколько тяжело существовать в огромном и озверелом, неудовлетворённым чужим счастьем мире привыкшей к тёплому приёму девочке. Миранда не была той, кто мог бы сражаться со всеми в одиночку. Она, в целом, не приспособлена к борьбе, хоть и держалась на плаву последние полгода. А в этом ей как раз помог Элайджа, за которого она просит.       — Синичка, — начал Джелан, возвращая Миранду обратно в детство. — Ты знаешь, как тяжело мне принять это. Ты знаешь, что значит для нас наша честь.       Принцесса нервно закивала, но Рудо провела рукой по её голове, практически моментально успокаивая.       — Я знаю, как тебе непросто. Если этот человек… точнее… — Джелан нахмурился. — Если этот мужчина делает тебя счастливой, а жених, несмотря на обязательства, бросил, то…       Он не закончил. Только рука его сильнее сжалась на подбородке, давая дочери понять, что он никогда её не оставит.       Рудо, как и все остальные в комнате, молча наблюдала. Она невероятно побледнела и крепко обняла дочурку, не в силах признать, что всё сказанное ей произошло в реальности. Чтобы над её девочкой так издевались…       Невольно Миранда наткнулась взглядом на Элайджу. Трид легонько улыбнулся ей, давая понять, что в любой момент вмешается и возьмет вину за потерянную честь принцессы Умбао на себя. Теперь он её главная опора, её семья. Наконец всё встало на свои места.       — Спасибо.       Она и сама не поняла, к кому обратилась.       — Элайджа.       Рудо вдруг резко отстранилась и шмыгнула носом, сдерживая слёзы. Элайджа поднял к королеве глаза и вновь ужаснулся её схожести с возлюбленной — даже жесты и мимика одинаковые.       — То есть… Простите. Как я могу к вам обращаться?       Рудо явно намного вежливее своего мужа.       — Можно просто Элайджа. Не беспокойтесь.       — Хорошо. Тогда, Элайджа, можем ли мы с Мирандой отойти поговорить наедине? Данное заклинание… — она запнулась, не зная, как и выразиться в такой ситуации. — …позволяет?       — Да, конечно. Думаю, Миранда сможет найти место, удобное для разговора.       — Да.       Подойдя к матери и взяв её за руку, Миранда почувствовала необъяснимое спокойствие, которого давно не испытывала. Точнее вполне объяснимого — рядом с мамой всегда легче, всегда появляется чувство защищённости.       Они вышли из комнаты и зашли в ближайшую соседнюю гостиную — не стоило уходить далеко, неизвестно, как тело Элайджи отреагирует на использование такого большого количества силы. В ней оказалось большое распахнутое окно с видом на один из заледеневших фонтанов в саду. На улице началась метель, уносящая с собой остатки надежды на то, что Джоко оказались просто в невероятно тёмной части дворца Умбао.       — У нас мало времени? — снова спросила Рудо.       — Не знаю. Наверное.       — Ты очень неуверенна, — тоном, которым всегда только давала нравоучения, начала королева. — Выпрями спину. Зачем сутулишься? Да и твоё лицо… Улыбнись уж. Соизволь.       — Не учите меня, пожалуйста.       Как не позволено королеве, Рудо отвела заслезившиеся глаза в сторону. Стараясь как-то отвлечь от себя внимание, она бережно взяла дочь за дрожащие руки и посадила на диван. Сама опустилась рядом, подгибая одну ногу под себя — так сидели все мужчины и женщины в Умбао. От этой старой манеры поведения Миранде стало ещё хуже.       — Конечно… Как же я могу учить тебя? Ты теперь ведь даже выше меня по статусу. Ты ведь уже вышла за него замуж? Я правильно понимаю?       — Да.       — Тогда ты знаешь обычаи… — растерянность Рудо вселяла в Миранду ещё больше страха. — Я должна опросить тебя и Элайджу, оценить, но…       Женщина посмотрела на ещё совсем юную девочку перед собой, вспоминая, как боялась говорить о браке с кем-либо в своё время. Миранду готовили с детства, ей должно было быть легче. Однако её никто не готовил к тому, чтобы остаться одной.       После всего произошедшего Миранда стала другой: более худой, более нервной, более застенчивой и серьёзной. А, главное, потерянной. Королева Рудо боялась, что её слова могут задеть принцессу ещё сильнее, а о вменяемости в таком состоянии говорить и не стоило.       Время подталкивало говорить откровенно и быстро.       — Я не хочу тратить драгоценные минуты на «позволительные» формулировки. У тебя нет другого варианта. Элайджа — твоя единственная надежда выжить. По крайней мере, из твоего рассказа можно сделать именно такой вывод. В тех письмах Алден ведёт себя отвратительно и неприемлемо. Я не могу узнать его…       — Мама, давайте не о нём, прошу вас.       Миранда болезненно сморщилась и опустила глаза на сцепленные с королевой пальцы. Она не хотела вспоминать о том, что Алден угрожал ей, пусть и не начистоту — сказал в одном из писем, что ей ещё только исполнится восемнадцать, и принцесса Джоко должна будет вернуться к нему.       — Хорошо, — сразу же мягко согласилась Рудо. — Тогда давай сразу поговорим о тебе и Элайдже.       Рудо глубоко вздохнула. Не так она себе представляла этот разговор… Всё должно было быть в праздничной атмосфере, приукрашено радостью от долгожданной приближающейся свадьбе. Никакого траура.       — Я… — Миранда впервые видела, чтобы её мама так часто запиналась и боялась сказать следующее слово.       Отчасти она видела себя. Более взрослую версию себя и такую же испуганную, хотя раньше Рудо никогда не позволяла детям видеть её в таком состоянии. Они видели в ней строгую и знающую женщину, и только муж знал о её заботах и печалях.       — Сейчас я виню себя за то, что не поговорила с тобой раньше. Я должна была. Как мать должна была. Знала ведь, что такое может произойти…       — Что произойти?       — Что нас не окажется с тобой в такой важный для тебя момент. Это сложно, Миранда. Но сейчас не об этом. Мне стоило обсудить с тобой возникающие после заключения брака отношения между мужчиной и женщиной. Теперь ты должна уже прекрасно знать, что первая брачная ночь — это не просто формальность. Это важный ритуал, который связывает супругов не эмоциональном уровне, а не на телесном, как бы кто не говорил.       Миранда почувствовала, как её щёки тут же раскраснелись. Да она вся залилась краской — кажется, даже кончики ушей загорелись огнём. Не смея поднять смущённые глаза, Миранда кивнула, ведь понимала, что разговор важен и неизбежен.       — Вы с ним?..       — Д-да.       — Всё прошло хорошо? Он ведь трид, он не понимает…       — Понимает. Элайджа понимает меня и моё тело лучше любого человека.       Рудо высвободила одну свою руку и потянулась к дочери, приподнимая её подбородок, чтобы увидеть глаза — по ним Миранду всегда было слишком легко читать.       — Он не принуждал тебя ни к чему?       — Нет! Конечно нет! — тут же воскликнула Миранда с непривычной живостью. — Он ждал моего согласия и… влюблённости.       — Я рада.       Королева Рудо улыбнулась и успокаивающе погладила подбородок дочери большим пальцем, продолжая удерживать её голову.       — Прости меня. Ты должна была быть так напугана… — вновь зашептала она. — Прости.       — Всё в порядке. На самом деле… я знала.       Раньше Миранда была уверена, что никогда в жизни не признается, что узнала о супружеских отношениях раньше, чем ей было это позволено — для благородной людской девушки это непозволительно; она должна была узнать за пару дней до брака. Сейчас же она хотела успокоить маму.       — Откуда?       — У меня всегда было слишком много вопросов по поводу физиологии, но я боялась их задать. Пришлось таскать книги по анатомии и физиологии из библиотеки.       — Кто-то знал об этом? — Рудо искренне удивилась и спустила руку на плечо дочери, что теперь только заговорчески улыбалась. Она всегда так улыбалась, когда рассказывала об удавшейся шалости.       — Нет. Ни одна няня и ни один учитель не смогли меня раскрыть.       — Хитрая ты синичка…       Рудо слегка засмеялась и притянула дочь к себе, чувствуя даже странную гордость за неё — она подозревала, что Миранда, такая скромная, но непослушная девочка, могла быть находчивой в поисках знаний; только всегда считала, что раскрывала все её маленькие секреты.       — Я люблю тебя, — королева с нежностью поцеловала собранные волосы дочери и пригладила выбившиеся мелкие волосики. — Я хочу, чтобы раз нас нет рядом, ты самостоятельно могла отстаивать себя. Можешь задать мне любой вопрос, я постараюсь ответить.       Прижимаясь к груди матери, которая, по ощущениям, погибла и пропала из её жизни на целую вечность, Миранда не хотела говорить о чём-то настолько низменном, как интимная жизнь. Рудо хотела поддержать её и вселить уверенность, и Миранда была ей за это благодарна — стоило принять помощь.       Поэтому она покраснела и слегка отстранилась.       — Спасибо, — тихо пролепетала принцесса. — Всё хорошо, правда. Элайджа очень заботливый, пусть таковым и не выглядит.       — Это самое главное, — Рудо начала успокаиваться. — Взаимное уважение и забота — это основа. Если ты действительно говоришь искренне, то я даже не буду с ним говорить. Неважно, что он скажет. Главное, что тебе хорошо.       Миранда чувствовала, как её уверенность растёт и появляется желание наконец высказать свой самый большой страх, который не могла обсудить ни с кем другим. Она знала, что мама не осудит её. Только подбодрит. Другие же начнут шептаться на спиной молодой королевы.       — Только я боюсь, что… Моё тело… Оно болезненно и… Вы сами понимаете. Я боюсь, что не смогу дать ему то, чего он действительно заслуживает.       Улыбка тут же спала с лица женщины. Дети действительно похожи на своих родителей. Рудо узнавала эти комплексы, узнавала страхи и переживания. В её возрасте она переживала их одна и не хотела, чтобы её дочь плакала ночами из-за страха остаться брошенной и нелюбимой.       — Миранда, послушай меня внимательно. Не смей переживать по этому поводу. Ты сильнее, чем думаешь. Уверена, Элайджа любит тебя и понимает, через что ты прошла. Он не будет требовать от тебя большего, чем ты можешь дать.       «Я не хочу тебя портить», — брошенные тридом слова случайно мучительно въелись в мозг и возникали каждый раз в памяти.       — Пройдёт время, и ты восстановишься. Ты красива и не смей думать иначе. Ты юна, и твоё тело не должно выглядеть, как у взрослой женщины. Посмотри на меня. Надо мной все смеялись раньше, а после рождения детей завидовали моей фигуре и Джелану, которому досталась такая красивая жена.       — Надо мной смеются, — подтвердила Миранда со слезами на глазах, вспоминая, как на маскараде на неё все косо оглядывались.       — Скоро пройдёт. Они ещё потом будут тобой восхищаться. Элайджа так точно.

***

      — Теперь поговорим начистоту? Как только двери за женой и дочерью закрылись, Джелан облокотился на стол и заглянул триду в глаза.       — Да, давайте. Позволите мне начать?       Элайджа указал на кресло, приглашая короля вновь сесть. Ему было неудобно, что он сидит, а отец жены и брат стоят — Нкозан стоял возле окна и выглядел отрешённым, однако все понимали, что он больше всех включён в разговор.       Удивительно, но Джелан без лишних слов сел.       — Я не хочу лицемерить. Миранда попросила меня вести себя как можно лучше, как можно приветливее с вами, однако я не способен на такое в нынешних условиях. Я вызвал вас лишь по двум причинам: в первую очередь для того, чтобы узнать больше информации о том дне, когда вы погибли; во-вторых, Миранда хочет услышать, что вы не отвергаете её за её выбор.       Илир ухмыльнулся — наконец маски были сброшены, а то у триды больно плохо получалось играть милого принца на белом коне. Младший из братьев Джоко неформально откинулся на спинку дивана и подогнул под себя ногу, как это было принято на юге, ведь предстоит долгий разговор.       — Предлагаю начать с Миранды, пока её нет. Я хочу, чтобы вы подыграли ей и согласились сегодня благословить наш брак, как это принято у людей. Она очень страдает из-за того, что её мужем стал трид, и боится, что её семья не примет её чувства. Поэтому прошу вас, ради блага Миранды, осчастливьте её хоть ненадолго.       Не отрывая глаз от мужской части семьи Джоко, Элайджа покручивал обручальное кольцо на пальце. Заметил это только Метин. Он уже устал и выглядел очень измученным на фоне остальных загорелых и здоровых мужчин. Его силу выражал только взгляд, полный злобы и неприязни.       Элайджа понимал, что, говоря так открыто, он облегчал и усложнял задачу одновременно. С одной стороны, теперь он не выглядел таким уж злодеем в глазах семьи Миранды, ведь прямо говорил о желании обрадовать её. С другой стороны, своим поведением он давал почву для размышлений о том, честны ли они с Мирандой друг с другом в качестве мужа и жены.       — Я понимаю, что вы не одобряете наш союз. Скажу больше, изначально меня прельщало именно то, что никто не примет наш брак, так как он слишком скандальный, — Элайджа старался говорить как можно спокойнее. — Ситуация и моё отношение к вашей сестре и дочери изменились. И говорить о хорошем финале для Миранды… Очень тяжело. Слишком маленький шанс, хоть я и пытаюсь изо всех сил увеличить его. Поэтому и говорю с вами честно, потому что слишком устал.       Всё ещё стоявший у окна Нкозан медленно повернул голову к триду.       — О чём вы говорите?       Илир даже подался чуть вперёд, чтобы точно услышать то, что озвучит Элайджа — то, что и так крутилось у всех в головах, стоило только увидеть изменившуюся принцессу.       — Её здоровье оставляет желать лучшего. Миранда психически больна после всего, что случилось, и это ожидаемо. Лекари постоянно наблюдают за ней, но её душевное состояние сказывается и на физическом. Думаю, вы и сами заметили. Она даже не ест последнюю неделю. Сейчас ей особенно важно почувствовать вашу поддержку.       Джелан нахмурился, почти сморщился, отчего складки кожи образовали глубокие впадины — такие же глубокие, как нравственное падение его дочери. Король старался отвлечься от всего и сосредоточиться на всём, что озвучили ранее, однако его отсутствие сказывалось — было слишком мало информации.       — Думаете, мы не хотим её счастья? — Нкозан отошёл от окна, полным равнодушия взглядом осматривая короля тридов. — Ваше Величество, помолвка между Мирандой и Алденом была заключена не просто так. Мы не знаем, что с ним произошло, но он был идеальным кандидатом для того, чтобы удовлетворить все желания и потребности Миранды. Мы не уверены в том, что вы сможете дать то, что ей нужно.       — Я прекрасно понимаю ваши опасения, поверьте, — Элайджа громко засмеялся, отчего самого себя испугался и поспешил вновь вернуть свойственную себе строгость. — Я сам не уверен в том, что могу ей подходить, и в том, что могу спасти её. Только другого человека, который бы вступился за неё, в этом мире не найти. Все Джоко мертвы, Алден сошёл с ума, Кассиан Мюррей убит. Я единственный, кто готов вступиться за неё бескорыстно.       Элайджа замолчал и замер — больше не дёргал кольцо на руке и даже не дышал. Он наконец полноценно встретился с королём Джеланом Джоко взглядом и приподнял голову, готовясь выдержать его.       — Пожалуйста, дайте ей почувствовать, что она не одна и её семья с ней.       — Ты просишь нас притвориться, что всё в порядке? — Метин усмехнулся и опустил голову к своей согнутой в гипсе руке. Однако любое действие отзывалось болью в сломанных ребрах. — Даже забавно, как ты себя оправдываешь.       Несмотря на явную провокацию, Элайджа продолжал не сводить глаз с короля Умбао. Джелан сидел за столом, и его лицо было всё таким же непроницательным.       — Я прошу вас подумать о Миранде. Я не оправдываю себя. Напротив, раз уж вы знаете о моём прошлом, то признаю, что в нём были только армия, опиум, алкоголь и бляди, — Элайджа отчеканил каждое слово, но только после подумал, что сам себе копает могилу. Поэтому поспешил оправдаться и закончить мысль, пока его не перебили: — Я изменился. Действительно изменился. Я отказался от армейской жизни, от опиума, хотя плохо сплю без него, не посещаю бордели и постепенно пытаюсь снизить частоту употребления алкоголя. Да я в религию ударился! Особенно в последнее время. Точнее после того, как появилась Миранда. Она столько из меня эмоций вытащила, что страшно становится. Я исповеди не духам, а ей проводил. Ей молился.       — Ну будьте поаккуратнее в выражениях, наш особо верующий, — Джелан с ещё большим омерзением осмотрел сына Тедроса. — А то сочту, что ты врёшь и не каешься.       — Я не человек, чтобы грубые выражения считать грехом. Рай мне и так не светит по праву рождения в теле трида.       После очередного напоминания о происхождении новой любви Миранды в комнате окончательно воцарилась тишина. Каждый обдумывал сказанные Элайджей слова. Он никому не нравился — все это понимали. Отпрыск Христиерсонов, трид, силой привёз её, так ещё и с чёрным прошлым. Только каждый из семьи Джоко знал, что Миранда заслуживает хотя бы мнимого и созданного искусственно счастья — даже если это счастье связано с тем, кого они не могут принять.       Элайджа хотел добавить, что Джоко сделали так же много плохого его семье, но он не перекладывает на них ответственность за поступки предков, воздержался. Это и не понадобилось.       — Хорошо. Я благословлю ваш брак. Ради сердца Миранды.       — Благодарю, — сквозь зубы проговорил трид и опустил глаза в ежедневник. — Тогда приступим к не менее важному вопросу. Что вы делали в тот день?       — Когда?       — Когда вас убили.       История, которую услышал Элайджа, не была новой. Когда Джелану Джоко пришло письмо с приглашением вступить в некую организацию против борьбы с тридами под ведьминым названием «Малум», король отнёсся к идее скептически. В послании было сказано, что кампания ещё не начала свою деятельность и лишь ищет спонсоров. Кровожадность и мстительность никогда не были свойственными Джелану чертами, да и в Умбао дела вовсе шли не в гору — он отказался.       На злосчастную встречу с представителями Малума в начале августа Джелан с сыновьями попал относительно случайно — планировал встретиться с Кассианом на нейтральной территории, в море, и обсудить навязчивость странной организации. Как и друг, король Тасхала был против радикальных мер по отношению к тридгельмам и тридам в частности, поскольку только-только стали налаживаться отношения между двумя мирами.       Только их настиг корабль с представителями Малума — тогдашней Главой.       — На собрании с Малумом мне приглянулась одна девушка. Она зачитывала то, что писали главные, — Метин прокашлялся и наконец подал голос.       — Кто это был?       — Мы не знаем. Они были в масках, — Илир практически всё мероприятие пытался разгадать, кто скрывался под ними, и сейчас еле вырвался из воспоминаний. — Они молчали. Но мне кажется, что это были мужчины.       — А я думаю, что точно одна женщина. Никогда не видел, чтобы два мужчины делили между собой власть. А мужчина и женщина могут, — воспротивился Метин.       По их словам, Глава не сказала ни слова. Всё зачитывала низенькая молодая девушка с русыми волосами и приятными добрыми глазами.       — В ней было что-то притягательное… — от попыток детально вспомнить начало кошмара, который после преследовал его полгода, Метин побледнел ещё больше. — Когда всё закончилось, я без разрешения отца спустился вниз, к каютам. Дал одному моряку денег, чтобы он мне выдал, где эта девушка живёт. Спустился, а она обжимается с Халифом.       — С кем?       Элайджа поражённо уставился на выжившего принца, которого практически затрясло на его глазах. Его лицо не поддавалось никаким приказам, губы перекосило от попыток сдержать эмоции. Он, как полуживая рыба на суше, хватал ртом воздух, пытаясь вдохнуть поглубже, но не мог из-за боли в груди — рёбра не зажили.       — Халиф Мюррей. Старший сын Кассиана. Почти десять лет назад умер, — пояснил вместо сына Джелан.       — Он правда умер или подставная смерть?       Учитывая то, что сам Элайджа сейчас говорил с мёртвыми, он мог поверить, что у той девушки роман с покойником.       — Думаю, подставная. Странная смерть. Пошёл в дождь кататься на лошади и сорвался со скалы. Гроб был закрытым. Мол, настолько тело изуродовано, что даже показывать нельзя.       — Кто-то был на похоронах из вас? В спешке Элайджа делал заметки и даже не следил за тем, аккуратно и последовательно ли пишет. Вероятно, после он пожалеет об этом, но сейчас это не было важно.       — Нет.       Светлые глаза, которые так пытался подчеркнуть камердинер короля, вмиг омрачились. В его голове запустился необратимый цикл размышлений о том, кто и зачем мог подтолкнуть наследного принца подстроить свою смерть — а может он сам решил оборвать все связи.       «Нет, — тут же опроверг своё предположение Элайджа. — У него должны были быть деньги. Если бы что-то пропало из казны или из его личных средств, точно бы поняли, что смерть подставная. Да и не стал бы принц отказываться от имеющихся благ. Ему помогли».       — У Кассиана и Халифа были хорошие отношения?       — В целом, да. Ни хуже, ни лучше, чем у всех, — Нкозан знал Халифа лучше всех, они практически ровесники.       — А мог ли Халиф быть одним из тех, кто скрывался под маской?       — Я… — Метин ещё больше занервничал и вновь захрипел, пытаясь сдержать кашель. Илир взял со стола стакан с водой и помог брату сделать несколько глотков. Только после он пришёл в норму и смог говорить, хотя было видно, что силы совсем на исходе. — Я не знаю. Скорее да, чем нет. Нельзя сказать точно.       Элайджа записал неизвестное ему ранее имя — хотя может он слышал его, но забыл. Тем не менее Халиф Мюррей являлся абсолютно новым лицом в истории загадки Малума. Так ещё и загадочная девушка, которая помогает ему.       Диана.       Диана Брандо.       Вмиг настроение короля улучшилось. Всё намного легче, чем он мог себе представить! Рашита и Херсан здесь, они видели наложницу не раз и смогут подтвердить догадки короля о личности загадочной девушки на корабле. Стоит только Метину сверить показания о её внешности, показать воспоминания.       «Кто тогда Алден?..» — Элайджа опустил голову к ежедневнику и застучал острым фигурным концом стального пера по виску, стараясь не отвлекаться на целое семейство Джоко перед собой. Алден ввёл Тасхал в Малум и каким-то образом, если верить нынешнему предположению о том, что Халиф — Глава, а Диана — его возлюбленная, сделал такую влиятельную женщину своей наложницей.       Алден — пешка. Теперь сомнений не было. «Диана использует его и только, водит за нос ради личных целей и целей Малума».       — Что с лицом, Ваше тридское Превосходительство? Совсем тяжко? — Джелан засмеялся и наконец сел за стол.       — Ощущение, что я хожу вокруг да около, но чего-то не понимаю…       — Вполне вероятно.       За спиной вдруг раздался самый родной для Элайджи голос. Принцы Умбао вдруг резко поднялись от неожиданности — перед ними в дорогом обличии стояла северная девушка. Белая кожа, чёрные волосы, голубые — почти прозрачные — глаза. А по осанке сразу ясно, что госпожа.       — Алден ведь меня отравил для чего-то. Но убил меня не он.       — Вы не хотите представиться?       Нкозан с некоторым раздражением оглядел босую девушку в белом платье. Вроде простая, а вроде и ухоженная, словно обладает невообразимыми богатствами. Только в тот момент, когда девушка подошла к молодому королю, он увидел их сходство.       — Да к чему эти формальности? Мы все умерли из-за чьей-то простой формальности, — неприлично фыркнула она и поцеловала Элайджу в раскрасневшуюся от нервов щёку. — Изабелла фон Христиерсон. Дочь Тедроса и сестра господина перед вами.       — Изабелла, сядь, пожалуйста.       Она была права — её смерть никак не вписывалась в сюжет. И постоянные покушения на Миранду тоже. А уж то, что Диана была в теле Луизы со дня её приезда во дворец… Элайджа был готов хвататься за голову. Кипящая в теле кровь от баснословного количества проходящей через организм силы лишь создавала лишний шум на фоне тугого комка мыслей, давящего на грудь. Ощущения, будто при высокой температуре.       Принцесса села на место, где до этого сидела Миранда — рядом с Метином. Принц оглядел её и постарался вспомнить, ведь уже не первый день здесь находился. Кроме бесконечных лиц врачей и злых глаз Элайджи после пробуждения, он не помнил больше никого.       Пусть на юге и другие стандарты красоты, но Изабелла, даже для него, была той самой девушкой, к которой применима фраза «кровь с молоком». Розовые щёки, искрящиеся даже после смерти глаза и достаточно крупная фигура — посмертно принцесса пышела здоровьем.       Даже не зная её имени, Метин смело мог бы заявить, что она является тридом. Белая кожа будто бы сияла и не имела изъянов, а чёрные волосы были прямыми и лёгкими, совсем не такими, как у южных девушек. Изабелла излучала странное тепло, которое смерть не смогла погасить — сев рядом, она тут же разбавила скверную атмосферу в гостиной.       Метин опустил глаза и постарался не обращать на неё внимания. Только каждое последующее движение принцессы привлекало его внимание. Она была поразительна для него — для мужчины, который полгода провёл в заключении, лишённый женского общества. За это время он успел забыть, как выглядит настоящая красота.       — Миранда сказала, что с моей стороны — со стороны жениха — тоже должен быть представитель. Вот я и позвал Изабеллу. У меня больше никого не осталось.       — Я тоже мертва, — насмешливо улыбнулась брату принцесса.       Тут двери вновь распахнулись без стука, и ко всем возвратились Миранда и Рудо. Королева уверенно пересекла порог, пусть её взгляд и был растерянным, — годами оточенный навык, который оказывает подушку безопасности практически в любой сомнительной ситуации — а вот принцесса запнулась.       — Всё хорошо?       Элайджа с беспокойством осмотрел серое лицо.       — Я рассказала маме про трон, который ты сделал. Хотела показать. Можно?

***

      Не станет Элайджа отрицать, что идея отвести всю семью Джоко в тронный зал была не просто хорошей, а практически гениальной — стоящие рядом друг с другом два престола на помосте выражали его истинные чувства по отношению к молодой жене. Он ни в коем случае не ставит её ниже себя, считает главным признаком жизни среди бесконечной войны. Миранда, теряя себя, позволяла сделать каждый день незабываемым. Только так Элайджа способен оставаться в себе, не терять хватку.       Вокруг него так же, как на троне, разрастались печальные, но яркие ветки, привязывая его на веки к ней. А листьями были слёзы, хранящие печальные, счастливые и горячие воспоминания.       Джоко с интересом осмотрели огромный чёрно-белый зал, в котором лишь ветки были цветными и отражали солнечный свет, проходящий через окна. В какой-то степени такой мелкий блик краски в помещении отражало мелочность самих короля и королевы в самобытности развития мира. Они лишь слуги, пытающиеся исправить обстоятельства.       — Не думал, что у моей сестры, — Илир сделал акцент и глянул на старшего брата, — будет именной трон.       Принц приобнял Миранду и провёл пальцами по её инициалам на каменном подлокотнике.       Элайджа был рад, что братья Джоко оценили его старания и символичность, однако самым строгим и устрашающим критиком был Джелан. Король с придиркой рассматривал престол, у которого не было южной «красоты»: никаких изысков, золота и блеска. Грубый камень и мягкие ветви. Он не мог поверить в то, что северный мужчина — трид — перед ним мог сделать что-то подобное ради расположения его дочери. Миранда смотрелась в подобном простом и лаконичном интерьере очень непривычно.       Любовь меняет людей. Джелан видел, что и Миранда привыкла к окружающей обстановке. Она не одна. В целом, этого он и добивался. Пока остальное неважно.       — Красиво, — немногословно отозвался король и прошёл к окну, рассматривая непривычные зимние пейзажи города.       — Король Джелан.       Элайджа чувствовал, как тряслись руки от накатывающей на тело слабости, поэтому ему стоило успеть задать все важные вопросы заранее. Пусть Миранда после осудит его за излишнюю навязчивость.       — Я задаюсь только одним вопросом. Почему вы…       — Я тоже задаюсь только одним вопросом, — перебил его Джелан и вновь взглянул на дочь, сидящую на подлокотнике своего трона. Она держала Илира за руки и смеялась, оборачиваясь к Рудо Джоко, что никак не могла насмотреться на неё. — Для чего вам всё это?       — Что?       — Миранда. Для чего она вам сейчас?       Джелан сжал губы и вновь взглянул в холодные глаза перед собой. В них он не видел чувств.       — Я люблю её.       — Ещё. Какова выгода?       — Вам ли говорить о выгоде? Вы женаты на Рудо Таман, которая не представляла никакой политической значимости.       — Бесспорно. Но с Мирандой дело обстоит не так.       — Вы хотите услышать, что я получаю от брака с ней?       Элайджа не хотел быть фальшивым. Отчасти ему нет разницы от того, что о нём подумает отец Миранды. Да, она может расстроиться, если Джелан не одобрит их брак. Вот только все они мертвы, а неопытная принцесса не способна на самостоятельность — Элайджа мог в любом случае получить её расположение. Уже получил.       — Миранда показывает мою независимость и новизну миру: несмотря на устои общества, женился на человеческой девушке. Миранда даёт мне право на управление и использование Умбао в своих целях, создаёт легитимность моей власти на этих территориях. Миранда имеет большое наследство, которое теперь является моей собственностью. Миранда даёт мне возможность потешаться над Тасхалом, ведь я лишил их короля такой завидной невесты. При этом Миранда помогает мне выстраивать связи с людьми, ведь сама таковой является — она мост между людьми и тридами.       Элайджа говорил быстро, не задумывался о том, что принцесса может его услышать. Он слишком хорошо её знает и не сомневается, что она увлечена собой — никак не им. Миранда во многих ситуациях, бытовых, официальных и трагичных, остаётся эгоисткой. Это неплохо, Элайджа даже поддерживает подобные начинания, нередко они играют ему на руку.       — Достаточно причин?       — Более чем.       — Не хмурьтесь, — Элайджа улыбнулся краешком губ, и глаза вновь приняли свой самый светлый облик. — Вы сами попросили меня назвать выгоду. Я люблю вашу дочь и желаю ей лишь добра. Всё перечисленное не больше, чем приятная надбавка за то, сколько я сделал для её жизни за этот короткий период времени.       — Воспитан ты дурно однако…       Джелан не желал даже смотреть на него. Он поглаживал чёрную бороду, в которой мелькали седые волосы, старался понять, есть ли смысл вообще обсуждать что-то с этим мальчишкой. Элайджа выглядел не так, как он его помнил — пьяным и обкуренным, увеселённым красивыми девушками и адреналином в крови. Сейчас он молод, оттого бесстрашен и самоуверен.       — Теперь очередь моя задавать вопросы, — трид встал перед королём, чтобы тот не отводил глаза, перекрыл обзор на город. — Вы же так любите свою дочь. Для чего помолвили её с Алденом в двенадцать лет? Она была ребёнком. Она и сейчас ребёнок.       — А это не очевидно вашему пытливому уму?       — Нет ничего очевидного.       Джелан откровенно засмеялся, привлекая внимание семьи.       — Мне нравится, как вы играетесь.       Элайджа только сейчас обратил внимание, что король стал обращаться к нему на «вы». Неужели он действительно смог произвести на него впечатление?..       — Я помолвил Миранду с Алденом, так как знал, что рано или поздно либо Тедрос, либо кто-то из людских королей избавится от меня. Мне нужно было, чтобы Миранда была пристроена, чтобы была семья, в которую она сможет перейти и получить защиту, ведь не факт, что остальные бы выжили. А она должна была! Только вот Алдена и Кассиана не оказалось рядом, когда нужно было. Дело как раз в вас и вашем отце. Если бы Миранда не стала вашей женой, то её бы спасли. А с Христиерсонами связываться… Денег не останется.       Разочарование и гнев Элайджа не мог испытывать — всё и так было понятно. Он даже радовался за Миранду, ведь её выдали за Алдена, опираясь не только на политические мотивы, но и на её личную симпатию. С другой стороны, Элайджа вытащил её из жизни, которая являлась сплошной манипуляцией со стороны самых близких к ней людям.       «Я совру», — вдруг омрачился трид и сжал губы. Он погрузил её в другую манипуляцию. Он соврёт, если скажет, что не воздействует на неё в своих интересах. Однако Элайджа готов отстаивать её интересы ещё более доблестно, чем свои — нельзя назвать его окончательно ужасным.       — Я понял. Спасибо, что ответили.       — Вам спасибо, — еле слышно произнёс Джелан, морщась от произносимой благодарности представителю Христиерсонов (хотя что тут, если его собственная дочь уже одна из них), но Элайджа расслышал.       Душу охватил неизвестный ему восторг, будто бы его похвалил его собственный отец. Тот никогда не одобрял его действия, не благодарил. Маленький ребёнок внутри короля тридов с восторгом уставился на загорелого коренастого мужчину, тут же находя в нём сотни хороших качеств. Тут же желая продолжить разговор и понравиться ещё больше.       Он осознавал, что настолько легкая похвала не должна его так трогать. Будь в жизни Элайджи хоть немного больше ласки, то он бы ни в коем случае не воспринимал подобное, как непреодолимый рубеж своей жизни.       Хоть какую-то доброту к нему проявляли в своё время только лорд и леди Ариас, они играли особенную роль в его жизни. Смотря в печальные тёмные глаза Джелана Джоко, Элайджа вдруг подумал, что их с Мирандой свели сами духи — король ведь был знаком с самыми близкими людьми Элайджи.       — Элайджа, ненаглядный, мне сказали, что ты здесь.       Стоило только вспомнить, как и вот она здесь. Леди Ариас, которой из-за её исключительности в жизни короля было позволено найти его в любое время в любом месте и не спрашивать разрешения на визит.       Герцогиня замерла в дверях тронного зала, широко распахнув глаза. Ей показалось, что всё-таки она достигла предела своего психологического здоровья и теперь оно пошло на спад — находчивость и ум стали подводить.       Рудо также уставилась на неё, но не позволила лицу измениться. Королева выглядела равнодушно. Только в памяти хранились ещё живые воспоминания: каждое совместное испытание, каждый совместный день, каждая совместная минута.       — Что здесь происходит?       Не выдержав, Кейтлин повернулась к Элайдже. Только вот ему не стоило отвечать. Она и так всё понимала.       Впервые за последний десяток лет леди Ариас почувствовала, как её подводят нервы. Весь тридский свет восхищался её умению оставлять личные откровения за идеальным светским обликом. Глаза Кейтлин заблестели, но она упрямо вздёрнула острый подбородок и поджала тонкие губы.       Обида и недопонимание создали между ними грубую стену, а каждый год разлуки добавлял ряд камней, делая преграду всё выше и выше. Рудо не раз обдумывала то, как ей стоит относится к Кейтлин.       Рассматривая то, как сильно она постарела, но при этом преобразилась — появилась бо́льшая уверенность, бо́льшая грациозность. Юность прекрасна своей неопытностью, зрелость — здравым смыслом и пиком престижа.       Их разделяла раса, государства, разные стороны одной войны. Они бросили друг друга, признавая, что были слишком разными. Только с каждым годом Рудо понимала, что их подтолкнули к расставанию. Их союз не соответствовал канонам, не вписывался в мировое общество.       Поэтому без стеснения Рудо подошла к старой подруге, не обращая внимание на столько наблюдающих глаз, и крепко обняла.       Ещё совсем недавно, рассказывая Миранде об их дружбе, Кейтлин понимала, что навсегда потеряла одну единственную настоящую подругу за всю жизнь. Дальше она уже была не в том положении и не в том возрасте, чтобы искать себе «родственную душу». Её родственной душой и приятелем стал муж. В жизни бы Рудо не узнала о том, что Кейтлин действительно скучала по ней. А сама герцогиня знала, что у некогда герцогини Таман появилось множество новых знакомых — та же Хандан стала новой отдушиной безрассудной Рудо.       От мужа Кейтлин узнавала всё новые и новые подробности жизни ямирской герцогини и тихо радовалась тому, как хорошо и спокойно сложилась её жизнь.       — Я была неправа, — без тяжести на душе произнесла Рудо и улыбнулась, мягко проводя ладонью по грубым волосам подруги.       В зале все замерли. Наблюдая за ними, практически никто не заметил, как вслед за женой в зал аккуратно зашёл Раймонд.       Удивительно, но практически никого, кроме них самих, не трогало примирение старых подруг. Каждый из присутствующих пережил столько за жизнь и испытал столько противоречивых эмоций, что у них не было сил сочувствовать и сопереживать неизвестной им ранее истории двух разлучённых девушек — теперь уже взрослых женщин.       Миранда соскользнула с подлокотника трона и бесшумно прошла к Элайдже. Он взглянул на неё, взгляд был совсем нервным и резким от бесконечных размышлений. Однако губы девушки, как бы она не старалась сдержаться, расползлись во взволнованной улыбке. Вместе с тем зал вдруг заполнился ещё большим количеством солнечных лучей, освещая каждого, кто сегодня наконец обрёл покой: душевный, а кто-то и физический, как члены семьи Джоко.       Убедившись, что на них никто не смотрит, Миранда мягко провела ладонями по груди трида, поправляя одежды, а затем коснулась пальцами горячей шеи.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — она обеспокоено потрогала его щёку, чувствуя, что температура его тела ещё выше, чем обычно.       — Да.       — Тебя ещё надолго хватит?       — Сомневаюсь.       Миранда провела пальцами по тёмным кругам под глазами, ещё больше выделившимися на лице короля от переутомления.       — Спасибо большое за то, что терпишь меня и мои прихоти.       Как бы не хотела, Миранда не осмелилась даже легонько чмокнуть его в губы — да и считала подобное поведение неуважением к родителями и братьям. Поэтому лишь неплотно прижалась к мужу, боясь лишний раз прикоснуться к нему на виду у других, но желая выразить свою благодарность. Несколько часов назад       Эмоциональный всплеск Киары был ожидаемым — духовная тридская сила столько лет копилась в ней и теперь требовала выход; ей абсолютно плевать каким образом выпрыгнуть из тела и испариться навсегда. Природное безумие, охватившую принцессу, чем-то напоминало суицидником.       Сначала Киара вся тряслась от страха, пряча голову в вороте пальто бывшего мужа, пока мастер пытался распилить литый браслет на её руке. Однако стоило этому произойти, как девушка тут же расцвела — у неё заблестели волосы, широко раскрылись глаза, появился румянец, а губы приобрели приятный розовый оттенок.       — Спасибо тебе огромное!       Как только они вышли на улицу из мастерской с новым и абсолютно безобидным браслетом, Киара тут же бросилась обнимать Киллама. От переполняющих её эмоций подул ветер и с крыши пеплом их некогда хороших посыпался снег.       — Так уж раз благодарна, то утрудись больше не попадать в настолько печальные ситуации, из которых вытащить тебя по силам только мне.       — Утружусь… Правда постараюсь!       Киара тут же отстранилась от него и вдруг радостно запрыгала, словно самый беззаботный ребёнок. Её хаотично взлетающие и опускающиеся руки призывали всё больше и больше силы духов, заставляя прохожих оборачиваться от усиливающегося ветра.       — Да успокойся ты, — Киллам взял её за руку, перенимая силу, с которой её тело не могло справиться после стольких лет без тридской сущности. — Ты хоть и сука, но не щенок, чтобы скакать.       — Как же я тебя люблю!       Обижаться на Киллама не нужно, принцесса давно его знала — и обиды его знала. Она вновь подпрыгнула и поцеловала герцога прямиком в раскрасневшиеся на морозе губы.       — Не произноси слова, за которые не можешь отвечать, — он ещё больше помрачнел.       Каждая проведённая минута с бывшей женой подталкивала его к пропасти, и он это осознавал. Может, Киллам хотел бы помочь ей — такова его сущность, он всегда вытаскивает слабых из передряг — и тут же вновь отдалиться. Ему мешала её радостная улыбка, полный жизни тон голоса. С её появлением его жизнь, как и в прошлый раз, пошла под откос, в ней не осталось ничего хорошего, кроме времени, проведённого с ней.       Захлопнув дверь кареты, Киллам замер. Ему не следовало отдавать ей монополию на его счастье. Он бы очень хотел повернуться к окошку, связывающему его с кучером, и попросить отправиться к нему домой, выйти, а затем довести госпожу Киару Юхансен до дворца.       — Игральный дом.       Постоянно выходит наоборот. Раз уж сейчас все яркие эмоции в руках Киары, то Киллам не хотел исправляться и бежать от неё. Пока его желание прожить с ней ещё несколько сумасшедших часов было более открытым, а здравый смысл оставался в темноте старых мечт.       — Как прикажите, Ваша Милость.       — Вы всё ещё называете его «игральным»?       — Почитай мне нотации про то, что правильно «игорный». Этот дом именно «игральный».       — Сегодня сделаю всё, что ты захочешь. Так что не буду ругать тебя за твою ужасную речь.       — Таковы уж реалии, что простые и ограниченные личности не наделены талантом понять меня и мои уста.       Киллам достал из кармана трубку и закурил, хоть немного приуменьшая пыл принцессы. Хотя по пути карету всё равно шатало каждый раз, когда её переполняли эмоции. Они буквально падали вверх и вниз в очередных сугробах — грехопадение Киллам ощущал вполне реально.       А как только Киара пересела к нему и со страстью поцеловала, не стесняясь касаться его в самых откровенных местах, Киллам и вовсе закрыл глаза, откидывая голову. Его бессовестно качало на волнах его собственных ошибок, которые он совершает вновь и вновь, теряя всё — до последней мелкой монеты в кармане.       — Тебя ждёт твой ребёнок, — Киллам сжал горячую от вновь вспыхнувшей силы ладонь Киары, когда она уже без стеснения стала расстёгивать пуговицы на мужских брюках. — Не мой ребёнок.       — Какой ты правильный… Скажи ещё, что не собираешься спать со мной.       Словно дворовая кошка, Киара продолжала после каждого грубого слова ластиться к герцогу, не чувствуя обиды. Она не умела в жизни ничего так хорошо, как оказывать нежность — благодарить исключительно страстью, которой сама боялась.       — Не собирался.       — Так зачем же везёшь меня туда?       — Не думаешь, что я мог бы тебе отомстить? — Киллам открыл глаза и поднёс трубку к губам.       Дым пополз по его груди, которую оголила девушка во время поцелуев. Однако тут же кожу накрыла ладонь Киары, не давая грязи пробраться к сердцу герцога.       — Я знаю твои страхи. Не было мысли в твоей тугодумающей головушке, что я могу везти тебя в игральный дом для того, чтобы заставить смотреть на всех этих несчастных женщин? Они ведь, как и ты, не желали того, что с ними делают.       Изнутри нездравая любовь к предательнице и осознание разрушения собственной судьбы разрывали Киллама. Он хотел задеть её, но Киара только сильнее и сильнее прижималась к нему. Кажется, она не способна ни на что большее — даже на чувство собственного достоинства. Настоящее время       Везде было одинаково скучно. Киллам с высокомерием заглянул в гостиную, в которую его пригласили аж от имени великого короля — самого серьёзного ребёнка, иначе Киллам не мог назвать старого друга.       Хотя друзья ли они?       Их взаимоотношениям никогда не было рамок, но сейчас вдруг Киллам осознал, что перешёл любые границы.       — У вас тут родительское собрание. — Веди себя нормально.       Не успел никто даже взглянуть на сына знаменитой Кейтлин Ариас, как она тут же сделала замечание невоспитанному отпрыску. Киллама позвали по просьбе Рудо, она хотела взглянуть на сына старой подруги.       — Если уж говорить честно, то участвовать в этом я не хочу. Пока вроде никак не связан с Мирандой, какой бы прелестной она мне не казалась.       Несмотря на вырывающиеся из уст Киллама шутки, выглядел он мрачно. Рудо с замиранием сердца осмотрела выросшего мальчика. Перед глазами тут же встал его образ в крови и без сознания — на руках у взволнованной и впервые плачущей на виду Кейтлин.       — Связаны, Киллам.       Молодой герцог удивлённо обернулся к королеве.       — Ваше Величество, — он вежливо преклонил голову и демонстративно приложил руку к груди. — Рад приветствовать. Однако вы ошибаетесь.       — Как же? Боюсь, это вы не в состоянии вспомнить. Я наслышана, что это воспоминание не осталось в вашей памяти.       Джелан взглянул на Раймонда Ариаса, пытаясь сравнить с сыном. Старый и теперь уже новый фельдмаршал Эзории выглядел ещё более высокомерным, чем раньше. Лорд Ариас-старший сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и исподлобья осматривал собственного сына. Раймонд словно видел в юноше конкурента, хотя, не исключено, что, наоборот, хотел оценить способности и поддаться. Однако мужчина всё же сидел настолько расслабленно, будто подобная ситуация была ему вполне ясна и понятна.       — Какое воспоминание?       — Я расскажу тебе после, — Миранда подняла глаза к молодому герцогу и сильнее сжала плечо мужа.       Не скрывая своей неприязни, Элайджа даже не повернулся к другу. Он смотрел в окно, всё сильнее и сильнее хмурясь. Видеть такого предателя, как Киллам, в момент прошения благословления у родителей возлюбленной он не желал.       — А ты в курсе всех дел?       — Уж более уважаемая, — принцесса широко улыбнулась, только поражая окружающих тем, что умеет выражать радость. Многие уже стали забывать о том, что она не только наделена печалью и вечным изныванием.       — А где ваша жена? При жизни мечтала глянуть на избранницу. Вот только по словам Миранды и… — Рудо запнулась. — …Элайджи у нас совсем немного времени. Так что за такую резкость прошу извинить. Не моя вина.       С ещё большим недоумением Киллам перевёл взгляд обратно на более взрослую версию Миранды. Действительно чересчур излишняя спешность и прямолинейность выглядели странно. Происходящее в помещении, в целом, не отличалось живостью и не напоминало реальность из-за торопливости.       — Я не женат. Вы ошиблись.       — Как же? Я получала новость, что Киллам Ариас женился.       — А ты следишь за нами? — Кейтлин самодовольно усмехнулась.       Хотя осознание того, что ссора и правда была простым недопониманием, сильно била по эмоциональной устойчивости герцогини. Она не могла принять то, что могла столько времени провести с подругой, а вместо этого сидели порознь и следили друг за друг тайно.       — А как ты думала?       — В таком случае спешу огорчить вас, ведь я развёлся. У меня нет избранницы.       — Да что ты говоришь…       Миранда дёрнула Элайджу, который вдруг обернулся и с ещё большим презрением взглянул на друга. Находящиеся в комнате тут же обернулись к нему.       — Я люблю без отношений. Не вижу это грехом. Я свободен от любви. Несколько часов назад       Он давно знал, что не имел право перейти грань. Однако стоит ли теперь бояться рисковать, если пути обратно нет? Киллам уже лишился должности фельдмаршала.       Да, ему не повезло родиться герцогом с амбициями короля. Только в стране, которая принадлежала Элайдже, самый развитый город мира принадлежал Килламу. Об этом знали совсем немногие, да и доказательств никаких не найти, но он вложился практически в каждую крупную организацию своей малой родины.       Вот и сейчас он сидел в выделенной только для него комнате в игральном доме — самом модном месте столицы, попасть в которое невероятно трудно — и без стеснения целовал бывшую жену, глупое дамское сердце которой быстро билось.       В целом, он делал это не ради собственного удовольствия — Киллам параллельно сжимал ладонь и горло принцессы, перенимая её силу, избавляя от переизбытка, пока она доверчиво сидела у него на коленях. Киара вся выгибалась, сильнее и сильнее прижимаясь к триду, который лишал её внутреннего дара.       — Ты можешь сидеть спокойно? Киллам с силой сжал тонкую шею податливой девушки. Его раздражала её вечная условность.       — Нельзя быть настолько двусмысленной.       Несмотря на недостаток воздуха и сил, — всё отдала ему одному — Киара обнажила бледные дёсны, расплываясь в слёзной улыбке. Краешка её губ достигло тёмное освобождение, а точнее растёкшаяся по лицу тушь вместе со слезами. Жестокость, которую он проявлял по отношению к ней, освобождала от ответственности.       Киара захрипела. Ей доставляло удовольствие ощущение близости со смертью, мягким раскрепощением, избавлением от всех оков. Уставшую душу даже трогало разочарование, когда мужская рука на шее разжималась.       — Надо было быстрее бежать, Киара…       Когда слеза всё же упала с её подбородка на его лицо, Киллам дёрнул её вперёд за шею и закусил до крови и так красную от плохого самочувствия девушки нижнюю губу. Её организм не принимал такое состояние, а разум боготворил — если он убьёт её, случайно или намеренно, то отпустит из бренного тела.       Да и когда Киллам с силой толкнул её на пол, Киара только сжала руками ковёр, с уютом зарываясь в задранную юбку. Никакого стыда. Ощущение его силы и осознания, что он на её стороне, приносило ей только зависимую радость.       Без церемоний любви и нежности Киллам ещё выше задрал юбку принцессы и осмотрел нижнее бельё и тёплые чулки.       Затем сразу же отпрянул.       Лицо его переменилось от вида оголённой и измученной духовной усталостью и болью в теле от его касаний бывшей возлюбленной. Ещё месяц назад Киллам бы радовался подобному открывшемуся виду, ведь желал отомстить Киаре за всё. Только история с тем, как Северин издевался над ней не давала покоя.       — Я тебя не боюсь, — Киара читала все его мысли во взгляде. Герцог стоял над ней, широко расставив ноги, между которыми свисала часть ослабленного на брюках ремня. — Наоборот…       Не лишаясь своего прежнего безумия, Киара обвила его ноги своими, открывая вид на самые интимные места. Ослабевшая рука скользнула по краю нижнего белья, чуть дразня, а затем отодвинула его в сторону.       — Тебя ждёт ребёнок.       Киллам не изменился в тоне, но не смог сдержаться и отвёл взгляд от лица принцессы.       — Хватит припоминать мне.       — Не могу свыкнуться с мыслью, что ты развлекаешься тут со мной, имея мужа и сына.       В противовес своим словам Киллам дёрнулся и оттолкнул от себя ноги Киары. Она тут же села и стала стягивать его брюки. Только с помощью него она сможет избавиться от ощущения грязи на теле после рук Северина и пленных, под которых он её подкладывал.       Киллам не дал ей закончить. Сам приспустил брюки и опустился обратно в кресло, болезненным рывком поднимая девушку обратно к себе. Всё же у него есть потаённые желания на её счёт, в которых нет ни капли сострадания и ласки.       Придерживая бельё, Киара без пререканий опустилась на его бёдра, вспоминая давно забытые ощущения от близости с ним. Она прижалась спиной к его груди и раздвинула ноги, что теперь вновь скрывались под юбкой.       — Я люблю… — начала шептать Киара в очередной раз, но Киллам не желал слышат этой наглой лжи. Он сжал её горло и прикрыл рот раньше, чем она успела договорить. Даже его имя не должно вылетать из его рта, осквернять. Что уж говорить о признаниях в самом глубоком чувстве? Настоящее время       — О любви, — вмешалась Изабелла, не позволяя разразиться новой ссоре.       Вряд ли сможет Киллам воздержаться от возможности унизить неопытного короля на глазах у родителей любимой девушки. Тем более когда от их слова зависело отношение этой самой возлюбленной к нему.       — Миранда и Элайджа хотели попросить вас, король Джелан, королева Рудо, чтобы вы провели сватовство… Или как это называется, Миранда?       Изабелла нервно улыбнулась и подошла к подруге, аккуратно приобнимая её за руку.       — Да, мы хотели.       Последний раз взглянув на них, Киллам еле заметно преклонил голову перед королём и королевой Умбао и без дозволения направился на выход. Но тут же остановился.       — Совсем забыл…       В лисьих глазах герцога загорелся недобрый огонь. Примерно так же выплёскивались все его эмоции на балу. Он уже был готов вновь вызвериться на старого друга, как дверь в затихший бальный зал приоткрылась.       — Я вас искал…       Совсем тихий тонкий голосок прорезал толстый слой неприязни, занимавшей всё пространство. Только светлые глаза не осветили путь детской непосредственностью, а лишь усложнили ситуацию.       Киллам увидел Адаира и тут же подорвался к выходу вновь.       — Что ты здесь делаешь?.. — тихо шепнул герцог и взял принца за руку.       — Мне сказали, что мама приехала, но она меня не пускает. Она сказала, что вы найдёте мне развлечение. Мне скучно.       — Я… Ты…       Чуть ли не дёргаясь от охватившего его раздражения, Киллам в растерянности замер и на пару секунд прикрыл глаза. Собравшись с мыслями, подхватил мальчика на руки и без стеснения обернулся к присутствующим. При ребёнке никто лишнего не скажет — это не только умерит пыл Киллама, но и спасёт его голову от гнева Элайджи.       — Последний вопрос и я вас оставлю. Сегодня…       — У нас нет времени слушать твои сказки, — с полным усталости вздохом проговорил Элайджа и вздёрнул голову, пытаясь показать более благородным, чем является на самом деле.       — А время на то, чтобы отправлять Бригеля ко мне для конфискации моего имущества, у тебя было? Час назад       — Что вы здесь делаете?! Киллам в панике вбежал в собственный дом, который был занят чужими людьми. Солдаты расхаживали туда-сюда с сундуками, полными денег и драгоценностей. Табеллионы просматривали бумаги на ходу — и эти бумаги несли прямиком из кабинета молодого герцога, Киллам не сомневался.       Следующая вслед за ним Киара переступила порог и чуть отошла в сторону, не мешая неизвестным.       — Ты что здесь забыл?!       Киллам бросился в центр холла, где стоял Симен Бригель и разговаривал с дворецким и главным по управлению хозяйством.       — Киллам, здравствуй, — Бригель говорил спокойно. Судя по военной форме и удостоверению члена Сиутского Ордена в руках, ничего хорошего ждать не стоило. Хотя что хорошее может происходить, когда из дома выносят даже золотые статуэтки и бесценные картины?       Бригель развернул документ, который сжимал в руке, и чуть расправил смявшиеся края. Прокашлявшись, начал читать, даже не взглянув на друга, с которым в своё время делили парту в академии и обеденный стол в армии:       — По праву, дарованному духами, король Эзории, Элайджа фон Христиерсон, повелитель здешних земель и защитник Отечества, издал указ о временной конфискации имущества герцога Ариаса-младшего, по рождению названному Килламом Шарманом Алтером Залманом.       Герцог Ариас-младший, именуемый впредь только как обвиняемый, имеет перед государством и Скайей тяжкие прегрешения. Первое: оскорбление монарха; неприемлемыми речами посмел унижать достоинство Короны, нарушив священную клятву верности Отечеству, данную при выходе на государственную службу. Второе: государственная измена; умышлял о государственном перевороте и свержении действующего монарха, подрывая тем самым благоденствие и целостность державы. Третье: коррупция; используя высокое положение в обществе, посмел обогащаться за счёт казны.       В целях защитить интересы Короны и государства, повелеваю… Первое: всё движимое и недвижимое имущество обвиняемого, включая земли, денежные средства, драгоценности, отныне переходят в управление Короны на время следствия. Второе: управление состоянием обвиняемым может производиться исключительно после дозволения Его Величества, дабы обеспечить содержание организаций, учреждённых обвиняемым, и не допустить трат на личные прихоти. Третье: для поддержания порядка в доме и содержания слуг выделяется строго ограниченная сумма, достаточная для скромного пропитания и необходимых нужд, без малейших излишеств. Четвертое: всякая попытка скрыть или передать имущество третьим лицам карается как соучастие в преступлении; да не дерзнёт никто из подданных Короны оказывать обвиняемому поддержку или укрывательство.       Указ вступает в силу немедленно после подписания и остаётся до окончания следствия и вынесения приговора Верховным Королевским Судом.       Бригель с сожалением взглянул на друга, на мгновение прерывая нервную быструю речь.       — Подписано собственноручно Его Величеством в присутствии Верховного Духовного судьи королевства Эзории. Настоящее время       — Кажется, ты меня не услышал, — Элайджа постарался сохранять спокойствие. Он не имеет права ударить в грязь лицом. — Ты больше не являешься моим советником или приближённым лицом. Ты не имеешь права являться ко мне по таким вопросом без запроса на аудиенцию.       Со страхом, ведь оказался у всех на виду, маленький принц Адаир прижался к плечу герцога и постарался скрыть лицо в светлом вороте кителя мужчины.       — Можешь идти.       Элайджа махнул рукой. Он не собирается зализывать раны после того, как сам разодрал достоинство Киллама в клочья одним указом.       — Благодарю.       — Разве они не были друзьями? — тихо зешептала Рудо на ухо леди Ариас, забывая о том, что многие находящиеся здесь — триды. Они прекрасно слышат.       — Мой друг умер в тот день, когда стал королём. Я похоронил лучшего друга вместе с принцем, которого знал. С королём мы не нашли общего языка.