Наследие тигра

«Иногда самый большой подарок — это просто чьё-то присутствие рядом.»

***

День почти закончился, и она не ждала. Он всегда уходил — по поручениям, в разведку, в те стороны, куда юным не заглядывать. Сайя уже привыкла. Просто тихо поджала ноги под себя, завернувшись в шерстяное одеяло, и прислушивалась к ветру, который драл крышу и жал в стекло горстью колючего снега. В этот раз они жили у подножия гор далеко от большинства цивилизованных стран. Что было в новинку. Она уже забыла холод страны Тигра. Снаружи выл холод. А внутри пахло тушёными овощами, рисом и горячим чаем с апельсиновой кожурой. Печка гудела, деревянный дом поскрипывал. Она сидела в свете лампы, над книгой — не читала, просто держала её открытой, чтобы не чувствовать себя одинокой. И вдруг — щелчок замка. Дверь приоткрылась. Ворвался снег, ветер, и за ними — он. Сайя подскочила. Сердце ухнуло в горло. — Рёдзи? Он стоял в дверях, в промёрзшем плаще, снег в волосах, на ресницах — как пепел. Смотрел на неё с той самой мягкой, едва заметной улыбкой, которую она помнила с детства. — Ты пришёл, — выдохнула она. — Я думала, ты ещё в горах… Он закрыл дверь, стряхнул снег, поставил в угол сапоги. —Я обещал, что не пропущу, — сказал он. Голос чуть охрип от холода, но в нём было что-то тёплое. Неназванное. — С днём рождения, Сая. Он подошёл ближе и протянул ладонь. На ней — тонкая цепочка из чёрного металла, переливающаяся в огне печи. На конце — небольшой кулон, почти незаметный, в форме ромба с резной границей. — Это шадзэн. Металл с гор Хиган. Его почти не добывают. Я нашёл мастера. Он работал по старым техникам. Без чакры. Сайя взяла украшение осторожно, как будто боялась уронить. Оно было холодным, но в то же время странно тёплым, как камень, который долго лежал в ладони. — Он всегда немного тёплый, — добавил Рёдзи, — говорят, он чувствует кожу того, кто носит. И… якобы защищает. Сайя ничего не сказала. Просто прижала кулон к груди и крепко зажмурилась. — Я думала, ты не придёшь. Я пыталась не ждать. Он вздохнул. Его голос был хрипловат от холода: — Прости. Я бы не простил себя, если бы не пришёл. Они стояли в тишине. Между ними — печка, воздух с запахом хвои и пепла, и снег, что в этот вечер не казался враждебным. — Я родилась в такую же ночь, да? — вдруг спросила Сайя. Он кивнул. — Метелище была. Света не было, мать рожала при свечах. Всё вокруг. Только ты кричала — будто не боишься ничего. Сайя улыбнулась — и эта улыбка была печальной, но настоящей. — Ты ведь держал меня тогда? — Первый. Руки дрожали. Но не уронил, — чуть усмехнулся он. — Хотя, честно, подумал: «Эта точно устроит нам всем весёлую жизнь». — Устроила? — Да, — тихо. — Но я не жалею. Она подошла ближе, обняла его осторожно. Его пальто всё ещё пахло снегом и дымом. И немного — железом, кровью, дорогой. Но в этом был дом. И в этой тишине, среди пламени и вьюги, Сайя впервые за долгое время чувствовала себя не оружием. Не маской. А просто — чьей-то младшей сестрой. — Потренируемся? *** На следующее утро Какаши вошёл в кабинет Хокаге в своём обычном ритме — неспешно, с кажущейся ленивостью. Но внутри было всё иначе. С момента возвращения из Сунны его мысли были чужими. Сдержанными. Как и он сам. Сайя уже стояла у окна, руки за спиной, взгляд направлен в сторону деревьев за стеклом. Когда он вошёл, она не обернулась. Только коротко кивнула. Он ответил тем же. Цунаде подняла голову от бумаг. На её лице скользнула тень догадки — но она ничего не сказала. — Прекрасно. Раз вы оба здесь, — начала она, складывая пальцы на столе. — У меня есть миссия уровня B. Возможно, ближе к A. С разведкой, возможной стычкой и… странным исчезновением группы торговцев недалеко от руин древнего храма к северу от Тэя. Сайя чуть повела бровью. Какаши молчал. — Что известно? — спокойно спросила Сайя. — Мало, — признала Цунаде. — Было несколько попыток добраться до места — ни одна не вернулась. Одна из групп — АНБУ. Мы подозреваем, что там может быть что-то неестественное. Печати, барьеры, возможно — наследие старых времен. Но Суна утверждает, что там пусто. Поэтому вы пойдёте — вдвоём. Без шума. Без шума — поняли меня? — Поняли, — отозвался Какаши, голос сухой, как пергамент. Он даже не посмотрел в сторону Сайи. — Это не будет простая вылазка, — добавила Цунаде. — Место нестабильное. И вас отправляют не потому что вы свободны. А потому что вы — подходящие. Сайя перевела взгляд на Хокаге. Лёд в её голосе был почти болезненным: — Когда выход? — Сегодня вечером. У вас есть несколько часов на сборы. Координаты получите через курьера. Не опаздывайте. Какаши развернулся, кивнул коротко и вышел, ни разу не взглянув на Сайю. Она осталась на секунду дольше, затем так же молча направилась к выходу. Они даже не пересеклись взглядами. Ни слова. Ни объяснения. Ни воспоминания. Только пустое расстояние между ними, пахнущее ещё несгоревшим пеплом. И задание, которое, возможно, потребует, чтобы они снова друг другу доверяли. Но не сейчас. Пока нет.

***

Какаши стоял на крыше резиденции, наблюдая, как солнце лениво клонилось к горизонту, растекаясь оранжево-золотым светом по черепичным крышам Конохи. Ветер шевелил его волосы, тихо трепал край повязки, но он этого почти не чувствовал. Ниже, на главной улице, он мельком заметил знакомые силуэты — Наруто, увлечённо что-то рассказывающий Джирайе, тот в ответ смеялся, как всегда громко. За ними спешил гонец с сумкой. Отряд на пороге долгого пути. Какаши не пошёл их провожать. Он знал, когда лучше оставаться в тени. Он уже сказал Наруто всё, что хотел. Всё, что мог. А теперь мальчик уходил. Снова. Сакура уже была внизу, у самой лестницы Хокаге. Он видел, как Цунаде смотрела на неё с какой-то сложной, почти материнской теплотой. Сакура кланялась, выпрямлялась, говорила что-то с решимостью. Девочка, которую он когда-то учил контролю чакры, теперь будет учиться у Хокаге. У настоящего медшиноби. У легенды. Он гордился. Правда. И за Наруто. И за Сакуру. Они росли. Становились сильнее. Выше. А он… Он снова оставался один. Не в том одиночестве, которое тишина. А в том, что медленно растёт изнутри, как плесень — по краям души. Он привык быть учителем. С тех пор как потерял Обито, Рин. С тех пор как остался после всего. Он думал, что с командой Семь всё будет иначе. Что теперь, возможно, у него получится. Но время снова шло мимо. Он не показывал виду. Не показывал никому. Но в груди стояло ощущение, будто дверь за ним снова захлопнулась. Слишком хорошо он знал это чувство. Слишком часто оно приходило. Слишком прочно поселилось. Какаши вздохнул и закрыл глаза. Теперь у него снова нет команды. Нет миссий. Нет людей, которые смотрят на него с ожиданием. Он просто… Копирующий ниндзя. Призрак в маске. И, может быть, это к лучшему. Меньше привязанностей — меньше боли. Он повернулся и ушёл с крыши, оставив за спиной ускользающую тень вечера. Саске. Имя, которое больше не звучало в команде. Не срывалось с губ Наруто с восторженной яростью. Не всплывало в голосе Сакуры, с её прежней надеждой, будто всё можно вернуть. Саске ушёл. Выбрал месть. Выбрал тьму. Какаши не мог сказать, что не понимал этого. Он сам в юности сгорал от желания мстить. Он сам сжимал кулаки до крови. Он тоже знал, что значит потерять всё. Но всё же — он надеялся. Глупо. Наивно. Как учитель. Как человек, который однажды поверил в то, что трое подростков могут спасти друг друга. Он хотел вытащить Саске обратно. Своими словами. Руками. Тишиной. Всем, что у него было. Но не смог. «Вы слаб, Какаши-сенсей. Ты не сможешь понять, что я чувствую.» Слова Саске жгли, даже спустя месяцы. Может, он и правда не смог. Может, он потерял хватку. Или никогда не имел. Он остался с пустыми руками. Без команды. Без цели. Без ответа. Он брёл по улицам Конохи, ноги опять вели к кладбищу, когда мысли, тяжёлые и вязкие, вдруг свернули — будто сами — в другую сторону. Сайя. Её глаза, индиго, что цеплялись за него в горячем источнике. Сначала с вызовом. Потом с сомнением. С болью. Её пальцы, что дрожали на его лице, когда она сняла маску. Её губы… вкус которых он никак не мог забыть. Она была слишком близко. И слишком далека теперь. Словно шаг, который он не сделал вовремя. И не знал стоит ли. Он чувствовал: между ними — трещина. Хрупкая, холодная. Как стекло, что кажется целым, но стоит дотронуться — и рассыпется. Может так и должно быть. И теперь Цунаде снова назначила им задание. Вдвоём. Он напрягся. Не из-за миссии — дело было плёвое. Дело было в ней. Как они смогут работать вместе, если даже не могут смотреть друг другу в глаза? Как действовать плечом к плечу, если сердце всё ещё стучит не от опасности, а от воспоминаний? Он шёл дальше по улице, глядя перед собой. Миссия. Это просто миссия. Он был шиноби. Он знал, как закрывать чувства. Как прятать их под маской. Но одна мысль всё равно не оставляла его в покое: А сможет ли она?

***

Жаркое солнце Страны Песка клонилось к горизонту, окрашивая песок в бронзово-кровавый цвет, когда двое шиноби скрытно двигались вдоль пересечённой местности — без лишних слов, только жесты, только тени шагов на мягком, уставшем от времени песке. Миссия началась вечером, почти сразу после разговора с Цунадэ. Без раскачки, без прощаний. Только короткое указание маршрута, координаты исчезновения торговцев и старая, неотмеченная на новых картах тропа, ведущая к руинам храма к северу от Тэя. Сайя шла впереди, движениями напоминая охотника — уверенная, точная. Её глаза были прищурены от солнца, но внимательны. Она не смотрела на Какаши, но чувствовала его за спиной — ровное, отмеренное присутствие. Он был там, как всегда. Просто… теперь по-другому. — До точки пересечения с караванной тропой не больше часа, — тихо проговорила она, не оборачиваясь. Какаши кивнул, не отвечая. Ветер потянул с севера, принося с собой запах раскалённой пыли и чего-то ещё — едва уловимого. Старого. Как будто храм уже знал, что к нему идут. Они двигались быстро и молча. Рядом. Но не вместе. И где-то впереди — за холмами, среди песков и теней — их ждало место, которое не хотело быть найденным. Они добрались до первой точки ближе к закату. Высокие каменные валуны, полузасыпанные песком, торчали из земли, словно кости древнего существа. Сайя остановилась, подняв руку — Какаши мгновенно замер за её спиной. — Здесь, — прошептала она, присев и коснувшись земли. — Тропа, по которой шли торговцы… обрывается. Он подошёл ближе. Следы действительно вели сюда — глубокие вдавленные отпечатки от повозок, множество ног, а дальше — пустота. Ни следов борьбы, ни крови. Только песок, будто вылизанный ветром. — Словно исчезли, — пробормотал Какаши, вглядываясь в горизонт. — Или кто-то очень не хотел, чтобы их нашли. Сайя встала, её пальцы пробежались по ближайшему валуну. Камень был тёплым и вибрировал под рукой, как будто в нём текла чакра. — Чувствуешь? — спросила она. — Это древняя печать. Нестабильная. Возможно, замаскированный барьер. Какаши кивнул и вытянул руку, активируя шаринган. Зрачок стиснулся, потом расширился, ловя едва различимые волны чакры в воздухе. — Есть искажение. Здесь… — он сделал шаг вбок, — …вот здесь проходит контур. Примерно круг диаметром метров тридцать. Почти идеально симметричный. Сайя вытянула из сумки свиток и, не теряя времени, разложила его на песке. Чертежи. Печати. Метки. Она не была мастером барьеров, но знала, как читать чакру. — Кто-то создал ловушку. Возможно, на основе фуиндзюцу. Или, хуже, из реликтовых техник. Эти руины… — она взглянула на него, впервые за весь путь по-настоящему, — они могут быть не просто храмом. А печатью. Или гробницей. — АНБУ вряд ли ожидали это, — отозвался он. — Ни одна группа не вернулась, потому что никто не понимал, что ищет. — А мы понимаем? — спросила Сайя, с оттенком иронии, но без усмешки. Какаши посмотрел в сторону заходящего солнца. Воздух дрожал от жара, тени становились длиннее, тише. И что-то в этих тенях будто дышало. — Нет, — честно ответил он. — Но мы уже здесь. Она свернула свиток и перекинула за спину. — Тогда начнём с разведки по периметру. Ночью в таких местах барьеры проявляются сильнее. Он кивнул. Они двинулись дальше, теперь осторожнее, тише, как будто само пространство вокруг руин их слушало. И храм ждал. Не как цель. Как капкан. Сайя резко остановилась, глянув вглубь впадины, где камни складывались в полукруг — почти природно, но слишком аккуратно для хаоса ветра и времени. Подняла два пальца в сигнальном жесте и, не оборачиваясь, сказала: — Я зову Сору. Какаши чуть дернулся — не от неожиданности, а скорее от мысли, что если она зовёт зверя сейчас, значит, действительно серьёзно. Сайя прикусила внутреннюю часть щеки, концентрируясь. На её коже проступили лёгкие линии чакры, и воздух дрогнул. Почти беззвучно, из самой тени между двумя валунами, выскользнул белый силуэт — огромный тигр с серебристо-серой гривой и янтарными глазами. Он появился, как часть мира, как нечто, что всегда здесь было, просто решило показаться. — Сору, — выдохнула она, и голос её стал другим — твёрдым, уверенным. — Проверь руны. Эти плиты… они не просто барьер. Что-то большее. Пахнет печатью, очень старой. Но я чувствую ещё… другое. Сору опустил морду, коснулся носом камня, затем провёл по нему лапой, на когтях вспыхнул свет чакры. Камень отозвался глухим звуком, будто в нём билось сердце. — Это не просто храм, — пробормотала Сайя, — это печать… или скорее замок. Кто-то хотел удержать что-то внутри. Или… закрыть то, что уже вышло. Какаши подошёл ближе, глаза под маской сузились. — Акацуки? Сайя кивнула, но не сразу. — Это похоже. Энергия напоминает следы, что мы видели после атаки на храм в стране Огня. Только… эта чакра чужая. Густая. Вязкая. Как болотная тьма. Сору зарычал. Негромко. Предупреждающе. — Внутри что-то живое. Не разумное… но жаждущее. И это помечено. Они уже здесь были. Какаши выпрямился. — Нам нужна карта печати. Если это действительно след Акацуки, то один из хвостатых может быть рядом. Или… — Или кто-то, кто их уже ищет, — закончила за него Сайя. — Мы не можем просто уйти. — Нет. Но и ломиться вперёд — глупо. Они переглянулись. — Я знаю, что делать, — сказала Сайя, уже разворачиваясь. — У нас есть ночь. Я заставлю этот храм заговорить. Сору тряхнул гривой и беззвучно двинулся вперёд, растворяясь в камнях. Какаши на мгновение задержал взгляд на Сайе. В её движениях не было ни тени страха. Только концентрация, почти ярость. Она знала, что делает. И он чувствовал — что бы ни было внутри, она войдёт. Даже если никто больше не осмелится. Какаши стоял в стороне, прислонившись плечом к потемневшей каменной арке, глядя, как Сайя с точностью хирурга вычерчивала защитные знаки мелом на сухой земле. Она двигалась быстро, уверенно, как будто была рождена в этом мире древности, в мире печатей, ловушек и тайников, оставленных поколениями давно исчезнувших шиноби. Он выдохнул через нос. Тень раздражения коснулась его мыслей — мимолётно, но ощутимо. Эта женщина… Она слишком часто в нём что-то включала. Восхищение — почти благоговейное — когда она действовала хладнокровно и тонко, как сейчас. Или, наоборот, выбивала почву из-под ног: словом, взглядом, тонкой насмешкой, движением бедра в горячем источнике. Он этого не любил. Он не любил быть не в равновесии. Не любил, когда кто-то проникает под маску — не ту, что на лице, а глубже, туда, куда он сам редко заглядывал. А она проникала. Без разрешения. И всё же он не мог не смотреть. Сайя поднялась, отряхивая руки. Чуть запыхалась, прядь соскользнула со лба, глаза сияли этим особым светом — когда она была в деле, вся внутри, с головой. В этот момент она казалась по-настоящему живой. Дикой. Настоящей. Опасной. Он отвёл взгляд чуть раньше, чем она успела его поймать. Сайя подошла, бросив через плечо: — Завтра к утру всё будет готово. Я расставлю чакроуловители по периметру, а Сору пробьёт тонкие места в печати. Мы найдём вход, даже если его нет. — И, возможно, вход найдёт нас, — сухо заметил Какаши. Она усмехнулась. Ловко, по-хищному. — Не будь таким мрачным, Копирующий ниндзя. Мы с тобой пережили и похуже. Какаши едва заметно дёрнул уголком губ под маской. Проблема была не в том, что она неправа. А в том, что он всё меньше знал, чего хочет: от миссии… и от неё. Какаши сидел у мерцающего костра, лениво перелистывая свою книгу, но взгляд скользил поверх страниц. На самом деле он давно уже не читал. Его внимание упрямо возвращалось к фигуре напротив, едва освещённой дрожащим пламенем. Сайя сидела на сложенном одеяле, облокотившись на руку, в другой — зажатая между пальцами тонкая сигарета. Дым тонкими лентами поднимался в тёмное небо, где ни звезды, ни луны — лишь глухая тень руин за спиной. Время от времени она прикрывала глаза, будто на секунду уносилась куда-то в воспоминания, а потом снова втягивала дым, хмурясь, сосредоточенная, как всегда. Какаши поймал себя на мысли, которую не сразу признал. Она чертовски хороша в своём деле. Руны, барьеры, древние символы, энергия земли, даже то, что другие называли суеверием, — для неё это была наука, дыхание, интуиция. Он видел, как она анализировала каждый узор на разрушенных стенах, как прислушивалась к воздуху, к камню, к пульсации невидимой чакры. Видел, как пальцы будто сами находили нужную точку, нужную последовательность печатей. Словно она разговаривала с тем, что мертво уже сотни лет — и оно отвечало. Он давно не встречал таких. И, возможно, именно это раздражало. Не потому, что она была лучше. А потому, что её нельзя было не замечать. Даже если пытался. Сайя выдохнула очередную струю дыма, перевела взгляд на него. В полутьме её глаза казались темнее, глубже, тёмное индиго. Она слегка приподняла бровь: — Что? — негромко. — Если хочешь — могу поделиться. Он пожал плечами, отводя взгляд обратно к книге, в которую не вчитывался. — Нет. Просто проверяю, не собираешься ли ты поджечь весь лес. — Пока — нет, — усмехнулась она, и её голос звучал мягче, чем обычно. — Но кто знает, если завтра внутри найдём ещё один «живой» храм… Он кивнул, не отвечая. В ночи догорала сигарета. Тишина между ними не была холодной — она была как затишье перед сложным, опасным днём. Но он чувствовал, что рядом с ней любая тишина могла стать чем угодно. Даже голосом, который заставлял его снова думать о том, что давно хотел забыть. Тишина ночи была обманчиво плотной, как натянутая струна — и струна, наконец, порвалась. Сору зарычал глухо, почти неслышно, но этого оказалось достаточно: Сайя рванулась с места, будто выстрел. Её тело двигалось безошибочно, инстинктивно. В глазах — холодная фокусировка, никакой паники. Она скользнула в сторону, подальше от костра, в то время как тень метнулась с деревьев, слишком быстрая, слишком ловкая. — Засада, — бросила она коротко. Всё произошло слишком быстро. Какаши шагнул в сторону, чтобы осмотреть следы, — и именно в этот момент из тени вынырнула фигура. Без звука, как ветер. С клинком, направленным прямо ему под рёбра. Близко. Слишком близко. Даже для него. Он успел вскинуть руку с кунаем, знал — успевает. Глухое рычание и белая вспышка. Сору. Тигр метнулся, как молния. Огромное тело обрушилось на врага, сбивая того с траектории, и клык вонзился в шею нападавшего. Раздался хруст. Враг захрипел, дернулся — и замер, захлёбываясь. Какаши выпрямился, вытирая лоб, только сейчас понимая, насколько близка была атака. Он бросил взгляд на Сору — тот уже отшатнулся от тела, дышал тяжело, но был невредим. — Спасибо, — выдохнул он. И впервые за долгое время это слово звучало… по-настоящему. Но на этом всё не закончилось. Сразу из нескольких сторон вылетели новые тени. Засада. Сайя среагировала первой. Её чакра вспыхнула — вокруг тела засияла бледная броня, будто сама природа обняла её. В руке — нодати, длинное и изящное, будто созданное из света. Она метнулась вперёд, не давая врагам подойти ближе. Первый был обезглавлен до того, как успел среагировать. Второму она разрезала сухожилия на ногах, и тот повалился, крича, но она уже была дальше, уходя от удара сзади и разворачивая клинок дугой, перерезая другого нападавшего по диагонали. Какаши уже активировал Шаринган, прикрывая ей спину, но в его груди всё ещё отзывался момент — то, как Сору спас его, не раздумывая. То, как она кинулась в бой, не дожидаясь сигнала. Песок забурлил под ногами, когда последний из врагов рванулся в сторону, пытаясь уйти в сторону дюн. Сайя резко развернулась, и чакровая броня вспыхнула на её плече, когда кунай ударил по ней и соскользнул, не причинив вреда. Она метнулась вперёд, и её нодати рассекло воздух — не смертельно, но достаточно, чтобы враг рухнул, зажимая плечо. Какаши рядом — молниеносным движением обхватил другого противника сзади, на миг просто исчезнув из поля зрения. Тот захрипел, когда сталь вонзилась в бок, но Какаши не добил — удар локтем в висок, и тело вражеского шиноби безвольно осело. — Один живой, — бросил он коротко. — Остальные не нужны. Сайя не ответила — она как раз перехватила оставшегося. Тот, несмотря на рану, попытался вбросить дымовую бомбу, но Сору вынырнул сбоку и рыком отвлёк его внимание. Этого хватило. Сайя нанесла точечный удар — клинок вошёл под рёбра и вышел на уровне почек, быстро и чисто. Противник захрипел и рухнул. Какаши уже стоял над единственным выжившим. Тот пытался дышать, лицо разбито, губы в крови. — Говорить будешь. Или я заставлю, — сказал Какаши ровно. — Он… он не из Песка, — Сайя опустилась рядом, глядя на повязку. — Это… подделка. Возможно, наёмники. — Или хуже, — буркнул Какаши, — мародёры Акацуки, маскирующиеся под других. Были случаи. Он резко связал пленника, и тот, полуотключившись, выронил зуб, закованный в металл. Сайя нахмурилась. Подняла зуб — внутри чакровая печать. — Он мог себя взорвать. Чёрт. — Но не успел, — Какаши поднёс его к свету. — Повезло. Он бросил взгляд на Сайю, оценивающе. Её волосы растрёпаны, кожа блестит от пота, дыхание частое. Нодати в крови, но взгляд — всё такой же спокойный. Ледяной. Чёткий. — Ты в порядке? Она кивнула. Лишь коротко, но в этом кивке было больше силы, чем в любой браваде. — Нужно допросить его до того, как яд или печать сработает, — сказала она, вытирая клинок тканью. — Можешь? Я пока защиту на лагерь поставлю. — Можешь на меня рассчитывать, — Какаши опустился на колено у пленника. — Как всегда. Она не ответила, только кивнула. Но в воздухе между ними повисло нечто другое. Они снова — плечом к плечу. И это было чертовски естественно. Сумерки сгустились, когда Сайя вернулась в лагерь. Щит стоял — барьер из плетёных печатей и трав, закреплённый чакрой, скрывал их от чужих глаз и подавлял сигналы. Тишина была неестественной. Почти плотной. Пленник полулежал у дерева, связан по рукам и ногам, лицо опухшее, но в сознании. Какаши присел рядом, словно тень, наблюдая. Сайя медленно подошла, сняв перчатки. Её пальцы были тонкими, но крепкими, ногти обломаны, в грязи — следы боя. — Он не заговорил, — сухо заметил Какаши. — Но он боится. Глубоко. — Хватит. — Её голос был ровным, почти холодным. — Я посмотрю сама… Как же я… не люблю это делать. — в голосе была усталость времён. Она опустилась на колени перед пленником. Тот замер, чувствуя неладное. Его чакра дёрнулась, будто пытаясь заблокироваться, но Сайя уже протянула руки и положила пальцы ему на виски. — Не сопротивляйся. Это не больно. Сначала. Её глаза закрылись. Чакра хлынула в мозг противника — точно, скользко, хищно, как змея, проникая в щели сознания. Его тело выгнулось в судороге. Он захрипел, пытаясь оттолкнуться, но Сайя держала его мёртвой хваткой, лицо её было почти безжизненным. Какаши наблюдал молча. Он видел, как у неё дрогнули ресницы, как тень пробежала по щеке. Она погружалась в разум. Куски чужих воспоминаний вспыхивали внутри — карты, лица, печати, череда миссий, кровь, боль, крики. Потом — символ. Красный. Облачко. Акацуки. Сайя резче вдохнула. — Есть связь. Опосредованная. Она пробиралась глубже — и тут тело пленника затрясло. Изо рта хлынула тёмная пена. — Чёрт. У него печать в мозге! — бросила она. — Автоматическая активация! Какаши кинулся к ней, но она уже оттолкнулась от тела, прыжком отскакивая. В следующее мгновение голова пленника дёрнулась — и раздался хруст. Он умер. Саморазрушение изнутри. Сайя откинулась назад, тяжело дыша. Руки дрожали. Какаши опустился рядом, перехватил её за запястья. — Ты как? — Я успела. Видела достаточно. — Она вытерла лоб. — Они связаны с Акацуки. Местность используется как временная база. Но не напрямую — через третьи руки. Это… опыт. Проверка. Что-то готовится. Какаши сжал челюсть. — Думаешь, нас тоже проверяли? — Возможно. Или отвлекали. Но они не ожидали, что мы справимся. Она наконец открыла глаза. Они были тусклыми, как после бессонной ночи. Но в них уже читалась сосредоточенность. Решимость. Какаши смотрел на неё, медленно отпуская запястья. — Ты вела себя, как АНБУ. — Я и была АНБУ. Пока не ушла. А это… было похоже на старые времена, — хрипло сказала она. — Только теперь у меня есть напарник. На секунду — тишина. Но в этой тишине они уже не чувствовали одиночества. Сайя поднялась, отряхнула колени. Воздух вокруг уже начинал холодеть — ночь надвигалась, как тень с опущенными когтями. — Я видела их. — Её голос был хрипловат, но уверенный. — Базу. Внутри одного из старых зданий, что были отстроены под трактир. С виду — обычный паб. Девушки танцуют, пьяные купцы, музыка. Но на втором этаже — охрана. Чистая чакра. И те же печати, что я чувствовала в храме. Это к югу от храма. Какаши вглядывался в неё, хмурясь. — Ты хочешь туда пойти? — Не хочу. Но надо. Это — центр. Они работают на Акацуки или, по крайней мере, сливают информацию. Я могу пробраться. Распознать барьеры. Услышать разговоры. Какаши покачал головой. — Я не разведчик. Я не скрываюсь — я атакую. Ты это знаешь. Она кивнула, не споря сразу. Но в её глазах мелькнуло что-то упрямое, как отблеск клинка. Конечно он шиноби и разведка была частью миссий. Но это немного разное, рассудил он. — Я не прошу тебя быть кем ты не являешься. Но я — разведчик. Один из лучших. Я обучалась на северной границе, выживала в болотах и среди кланов, которые резали шпионов, не давая шанса. У меня в крови эта грязь. И маска. Так что доверься мне. Не как командиру. А как… напарнику. Он смотрел на неё. Сайя в этот момент была предельно настоящей — ни высокомерия, ни маски, только чистая суть того, кто живёт ради дела и умеет растворяться в тенях. — Хорошо, — медленно кивнул он. — Но как ты планируешь пробраться? — Маскировка, — она усмехнулась. — У нас есть всё. Местная одежда, немного косметики… И я не раз притворялась кем-то, кем не являюсь. Лучше всего меня принимают за торговку благовониями. Или за куртизанку. Он чуть напрягся. — Ты серьёзно? — А ты хочешь, чтобы я вошла туда в боевой форме? — фыркнула она. — Тогда нас сразу пустят в расход. Она повернулась, уже направляясь к их вещам, роясь в свитках с запечатлённой экипировкой. — Нужно подобрать тебе маскировку тоже. Ты слишком заметен, Какаши. — Если ты заставишь меня надеть тунику с блёстками и позолотой, я сбегу. — Нет, — усмехнулась она через плечо. — Ты будешь телохранителем. Молчаливым. Грозным. А если повезёт — привлекательным. Хоть раз тебе придётся снять маску. Он закатил глаза, но не возразил. Просто тихо выдохнул и пробормотал себе под нос: — Она меня сгубит… — Что ты сказал? — Ничего. Сайя уже доставала плотную ткань, волосы перебрасывая вперёд, подбирая всё, что пригодится. И в этом ритуале подготовки она снова становилась той, кем была до войны, до боли — солдатом с тонкой улыбкой и стальными нервами. И Какаши знал: она знает, что делает. Они остановились в тени рассыпающейся сторожевой башни рядом с храмом где можно было переодеться без лишних глаз. В сумерках всё начинало терять чёткость, и именно это время Сайя выбрала специально — полусвет всегда был лучшим союзником для шпиона. — Не подглядывай, — сказала она, не оборачиваясь, с озорным полутоном, снимая верхнюю часть своей экипировки. Какаши, сидящий на поваленном камне, едва заметно усмехнулся и отвернулся. Он держал маску на лице, даже сейчас, хотя это был уже скорее ритуал, чем привычка. Когда она переоделась — и обернулась — он невольно затаил дыхание. Сайя была почти неузнаваема. Волосы приподняты, уложены высоким волнами с тонкой золотой цепочкой, тянущейся вдоль шеи. На ней — восточное одеяние танцовщицы, что колыхалось при каждом шаге: тонкий шёлк, тёмный с отливом индиго и бронзы, с обнажёнными плечами, узкими рукавами и разрезами по бокам. Вышивка по лифу мягко мерцала при свете костра, подчеркивая грудь и талию. На запястьях звенели браслеты, а на лодыжках — тонкие цепочки. Лёгкий макияж — и чёрные глаза казались глубже, губы — опаснее, а взгляд —… таким, каким Какаши его никогда прежде не видел. Она была воплощением своей роли. — Ну? — её бровь приподнялась. — Хватит таращиться. Переодевайся. У нас мало времени. Он кашлянул, вставая и начиная менять одежду на более подходящую: кожаные наплечники, простая, но плотная чёрная ткань, плащ. Меч на поясе, волосы небрежно закреплены повязкой. Из-за маски его лицо, как всегда, было скрыто, но в этой одежде он больше походил на элитного телохранителя, чем на шиноби из Конохи. — Теперь ты, — хмыкнула она, поправляя свою вуаль. — Ты можешь кого угодно убедить, что убьёшь за пару рё. Он не ответил. Только на секунду задержал взгляд на ней. Слишком долго. — Что? — Ничего. Просто… — он отвернулся. — В тебе опасно хорошо получается быть кем-то другим. Она на секунду замерла, чуть опуская взгляд, и ответила уже тише: — Иногда это единственный способ выжить. Молчание повисло между ними, плотное, но не враждебное. Сайя вдохнула глубже, сбрасывая наваждение, и кивнула: — Пошли. Будь рядом. Говори мало. И если начнётся — сначала я, потом ты. Не вмешивайся до сигнала. Он шагнул за ней. Она пошла вперёд — прямая спина, гибкая походка, как у хищницы, прикрытой вуалью из золота и обмана. А Какаши думал, глядя ей вслед, что если эта женщина — приманка, то он точно уже попался. У входа в паб воздух был тяжёлым — смесь песка, перегара, пряностей и старой крови. Сайя остановилась на мгновение, положив ладонь на спину Сору. — Иди, — прошептала она. — Слишком заметен. Мы не можем рисковать. Белый тигр фыркнул, недовольно, но повиновался. Его лапы скользнули по пыли, растворяясь в тенях у заднего переулка. — Готов? — спросила она, оборачиваясь к Какаши. В голосе — лукавая насмешка. Он едва заметно кивнул, глаз скрыт за полуприкрытым бинтом, маска — на месте, движения — как у усталого наёмника, которому всё надоело, кроме денег. Перед входом стояли двое охранников — крепкие, мясистые, с татуировками на руках и голыми торсами, испачканными песком. Один сразу ухмыльнулся при виде Сайи. — А это кто к нам пожаловал? Она слегка изогнула бровь, улыбнулась, приподняла подол ткани, чуть обнажая бедро, на котором был нарисован тонкий, почти незаметный иероглиф — «пыль», часть сигнальной метки. — Танцовщица, — проговорила она мягко, с акцентом, почти мурлыча. — И телохранитель. Я слышала, у вас тут скучно. Охранник прищурился, взгляд скользнул по её телу, задержался на изгибе талии, на цепочках на щиколотках. Она сделала шаг ближе, будто ненароком коснувшись его плеча пальцами. — Я могу развлечь, за пару рё — шепнула она, — если впустишь. — Долго не танцевала, — добавил Какаши, ровным тоном. — И ей нужны зрители, а мне — выпивка. Второй охранник было нахмурился, но первый уже кивнул, глядя Сайе в глаза, будто в них была пустыня, в которой он готов был утонуть. — Проходите. Первый бокал — за счёт дома. Сайя чуть поклонилась, повернулась, и тяжёлый шелк снова зашевелился вокруг её ног, как водоворот. Какаши последовал за ней, напряжённый, сосредоточенный. Внутри было шумно, мутно, пахло потом, жареным мясом, пивом и криками. Люди сидели за деревянными столами, дрались в углу, смеялись, кто-то кидал кости, кто-то приставал к девушкам у сцены. Сайя мельком оглядела помещение — взгляд цепкий, быстрый, опытный. — Вон он, — едва слышно. — В углу. В красной повязке. Видишь? Какаши кивнул. Мужчина с крупными руками, шрамом через нос и глазами, будто сделанными из металла. Он ел мясо, запивая вином, и вёл себя как хозяин мира. — Я попробую соблазнить его. Узнать, где база. Где остальные. Ты держись в стороне. Я подам знак, если что пойдёт не так. Проверим чему меня успели научить в доме для «гейш». Он задержал на ней взгляд. Значит вот от куда столько способностей. — И ты уверена, что справишься? Она усмехнулась. — Я справлялась с Орочимару. Я справлюсь и с этим мясником. С этими словами она направилась к сцене, вся как одно движение — гибкое, текучее, опасное. Какаши сел за стол у стены, где мог видеть всё, что происходило, и снова поймал себя на том, что сердце колотится чуть быстрее. Не из-за миссии. Из-за неё. Свет в пабе был тусклым, синим и янтарным, будто от закатного неба. Музыка началась — неспешная, с ритмичным, пульсирующим ударом барабана. И в следующую секунду Сайя вышла на сцену, где ей дали пару купюр за выступление. Какаши даже не сразу понял, как резко изменился воздух. Будто всё — шум, смех, крики — стало отступать, поглощённое её присутствием. Она не просто шла — текла, будто поток масла по раскалённому металлу. Каждый её шаг был выверен, обволакивающий, как дыхание пустыни. Ткань на её теле — полупрозрачная, открывающая плечи, тонкий живот, длинные ноги, украшенные тонкими золотыми цепочками. Талия узкая, бёдра округлые. На коже — свет поблёскивал, словно она только что вышла из воды. Какаши поймал себя на том, что вцепился пальцами в край стола. Он видел женщин. Танцовщиц. Ниндзя. Соблазнительниц. Но сейчас… Это было не про тело. Это было про власть. Она владела вниманием зала так, как шиноби владеет клинком. Мягко, но с полной смертельной точностью. Танец становился медленнее, чувственнее. Бёдра двигались по кругу, ноги скользили по полу. В какой-то момент она запрокинула голову, и её волосы — чёрные, как чернила в полночь — рассыпались по спине. И тогда он увидел её спину — гибкую, плавную, с тонкой линией позвоночника и едва заметными шрамами, которые терялись в золоте и тени. Он знал это тело в бою. Знал, как оно движется, когда убивает. Но сейчас оно гипнотизировало его иначе. Когда Сайя скользнула к столу с главарём, касаясь его плеча, Какаши невольно напрягся. Внутри всё сжалось. Он не имел права на это чувство. Он знал правила. Хладнокровие. Расчёт. Но чёрт побери, он хотел встать. Подойти. Увести её. Это место не для неё. Он не был ревнив. Он не был собственником. Страх поглотил его. И всё же — он остался на месте. Смотрел. Наблюдал. Стиснув зубы под маской. Она рассмеялась — легко, звонко — и провела пальцами по столу, подливая вино. Губы чуть приоткрыты, взгляд полуопущен. Она знала, что делает. И делала это с пугающей естественностью. Он не знал как этому можно научиться. Но за этим танцем — Какаши знал — прятался ум. Стратегия. Цель. И всё же… Часть его, самая опасная, самая уязвимая — просто восхищалась ею. До боли. До страха. Сайя изогнулась над столом, будто невзначай касаясь плеча главаря. Он был крупным мужчиной, с огрубевшими чертами и цепким взглядом. Алкоголь струился в его кубке, но смотрел он уже не на вино — только на неё. — Ты новенькая? — спросил он, голос низкий, как скрип двери. Сайя улыбнулась — мягко, почти лениво, будто всё это было для неё привычным. — Может быть, — она провела пальцем по краю кубка. — Может, я только сегодня вышла на сцену… ради одного зрителя. Мужчина фыркнул, довольный. Он откинулся назад, глядя на неё, словно оценивая трофей. Какаши заметил, как напряглись её пальцы. Незаметно. Под тканью, под браслетами — но он-то знал. Это не флирт. Это охота. С каждой фразой она закладывала крючки. — Я люблю девушек с огоньком, — сказал главарь. — Но мне важно, чтобы они знали, кто здесь главный. Сайя склонилась ближе, губы почти касались его уха. — Я всегда это чувствую, — прошептала она. — Особенно, когда передо мной действительно кто-то… сильный. Он захохотал, ударил ладонью по столу. Вино пролилось, но никто не заметил. Все глаза в зале были на них. Какаши не сводил с неё взгляда. Он видел, как она скользнула взглядом по карте на столе, по схеме маршрутов, по кольцу на руке мужчины, по амулету, свисающему с его пояса — и запомнила всё. За секунду. Она делала это между дыханием, между смехом, между движениями бедра. Он восхищался ею так, как восхищаются идеальной техникой — без изъяна, без промаха. — А твой спутник? — спросил главарь, вдруг кивая в сторону Какаши. — Слишком уж тихий, как для наёмника. Сайя повела плечом, будто это было вовсе не важно. — Он… не любит говорить. У него другое предназначение. — И, повернувшись к Какаши через плечо, лукаво подмигнула. — Иногда полезно иметь кого-то, кто просто умеет держать руку на мече. Или… на другом. Какаши чуть не поперхнулся вином. Её голос, её взгляд — всё было слишком живо, слишком легко, слишком… лично. Хотя он знал: это — маска. Это — часть плана. И всё же… Где заканчивалась её роль — и начиналась она сама? Главарь мотнул головой: — Нравишься ты мне. Может, задержишься у меня на ночь? Она улыбнулась — медленно, словно пробуя вкус этих слов. — Может быть. Если ты окажешься… интересным. Какаши сжал кулаки под столом. Ему не нравился этот план. Не нравилось то, насколько хорошо она играет. Потому что внутри росло беспокойство: а если ей придётся зайти слишком далеко? А если этот тип решит взять то, чего ему не дают? Сайя подалась ближе, и её пальцы коснулись руки главаря. Быстро. Но Какаши уловил короткую искру чакры. Метка. Передача сигнала. Он понял: она готова. Всё, что нужно — дождаться, пока они окажутся в его покоях. Тогда Сайя откроет проход для него. Тогда начнётся настоящая операция. Но в этот момент, глядя, как её пальцы скользят по коже другого мужчины — Какаши не думал о миссии. Он думал о том, как она целовала его. О её смехе, её шрамах, её глазах в пламени. И о том, как сильно ему сейчас хотелось всё это вернуть.

***

Сайя чуть опустила веки, продолжая свою партию в этом хрупком спектакле. Её губы изгибались в тёплой, ленивой улыбке, тело двигалось в нужном ритме — не слишком вызывающе, но достаточно, чтобы удерживать внимание главаря. Всё шло по плану. Каждый её шаг, взгляд, вдох — выверены, словно формулы. Она играла эту роль не впервые. Но сейчас было по-другому. Какаши. Он сидел неподалёку, молча, будто из камня. Но она чувствовала — чувствовала взгляд, тяжёлый, цепкий, неотрывный. И от этого внутри становилось странно тепло. Как ни пыталась выкинуть его из головы — не получалось. То, как он смотрел. В этом было что-то между уважением… и чем-то другим. Чем-то, что она не решалась назвать. «Хорошо, что взяла с собой свиток,» мелькнуло в мыслях. Свиток с её ритуальными атрибутами, с тонкими украшениями, с тканями восточного кроя, с кольцами и браслетами, что создавали нужный звук. С масляными красками для глаз и губ, с теми, что ложатся мягко и не потекут от пыли и пота. Она запечатлела всё заранее, предусмотрительно. Потому что она была профессионалом. И сейчас, сидя рядом с этим типом, медленно вплетая в его сознание нужную комбинацию слов, прикосновений и взглядов, она знала — побеждает. Но где-то внутри скреблась другая мысль. Он видит. Он знает. Какаши видел, как она строит каждое слово, как нажимает на слабости, как балансирует между вызовом и обаянием. Он знал это ремесло. И всё равно — смотрел на неё, как на чудо. Сайя скользнула боковым взглядом по залу. Наёмники, пьяные охранники, пара девушек у сцены. И — Какаши. Он сидел в углу, плечо на спинке стула, будто расслаблен, но она-то знала: он считывает всё. Каждую деталь. И когда их взгляды пересеклись на полсекунды — внутри что-то дрогнуло. Это было не про миссию. Не про план. Она отвернулась, вновь вернувшись в образ. «Спокойно. Это часть работы.» Но внутри всё ещё гудело. «И всё же… приятно. Приятно, что он смотрит только на меня.» Главарь что-то говорил, что-то хвастался. Она поддерживала разговор, словно невзначай перемещая руку по столу — ближе к его вещам. Метка была поставлена. Информация — получена. Осталось добраться до личных покоев. Там всё и решится. Она вела игру. Но в её тени был другой танец. Внутренний. Между ней… и тем, чьё молчание было громче всех слов. Наёмник, массивный, с шрамами и тяжёлым взглядом, встал со своего места, хлопнул по столу и с гулким смехом поднял кружку. — За новую цыпочку! — прорычал он. — Чтоб танцевала так, как будто от этого зависит её жизнь… и чтоб мы поверили, что стоит каждое рё, что она с нас стрясёт! Пьяный смех и улюлюканье прошлись по залу, как волна. Мужчины хлопали по столам, кто-то присвистнул, кто-то откровенно жадно разглядывал её изгибы в полупрозрачной ткани с вышитыми золотыми цепями. Сайя чуть склонила голову, губы расплылись в лукавой улыбке. Она не смутилась — наоборот, будто расцвела в этом внимании. Хищная, гибкая, почти завораживающая. Она сыграла на реакции — провела пальцами по бедру, поправляя край ткани так, чтобы показать ровно столько, сколько нужно. Не больше. Но и не меньше. Какаши, стоявший рядом в роли её «наёмника», напрягся. Его взгляд под маской цеплялся за каждое движение её тела. Он видел, как она меняется — мягкость в голосе, походка, взгляд. Превращается в хищницу. Слишком убедительную. Слишком эффектную. И он поймал себя на том, что не может отвести глаз. Главарь подошёл ближе, протянул руку, чтобы обнять её за талию, но Сайя мягко, но уверенно отстранилась, склонив голову набок: — Только после танца, господин, — её голос был как мёд с острым привкусом. — Сначала — шоу. А потом, если понравится… мы обсудим детали. Он рассмеялся и, кивнув, кивнул наверх: — Танцуй как следует, красавица. А после — ко мне. Я сам тебя подберу. Только… — он обернулся к Какаши, оценивая. — С собой тянешь хвост? — Он мой, — с тенью игривости ответила Сайя. — Заплатила, и теперь он принадлежит мне до рассвета. Или пока не надоест. Толпа снова взорвалась смехом. Кто-то крикнул: «Сильная девочка!» Кто-то — не менее грязно. Какаши чуть повернулся, как будто случайно встретившись с ней взглядом. И в этом взгляде было всё: раздражение, замешательство… и что-то, от чего становилось жарко. Сайя подмигнула ему, и даже сквозь плотность шума и пьяных голосов он почувствовал, как у него пересохло во рту. Она направилась к лестнице. Плавно. Уверенно. И каждый её шаг был вызовом. А он — шагнул следом. Комната была тускло освещена — только красные шелковые занавеси и масляные лампы, дающие теплое, мягкое свечение. На полу — подушки, стол с кувшином саке, и низкая тахта, на которую опустился главарь, широко расставив ноги и поджав вальяжно руку под голову. Сайя стояла у стены, вытянувшись, как кошка в полусвете. Музыка снизу доносилась глухо, как пульс. Она медленно провела руками по волосам, стряхивая с плеч воображаемую пыль, а потом — начала двигаться. Не резко, не вульгарно — плавно, с ласковой уверенностью женщины, знающей, что на неё смотрят жадно. Она скользила к нему, будто по волне, бедра двигались в ритме, плавно, обволакивающе. Каждый шаг был вызовом. Она крутанулась на полупальцах, и ткань её накидки сползла чуть ниже плеч, обнажая изгиб шеи и тонкие плечи, на которых были видны тени рун и символов её клана. Главарь глотнул, не отрывая взгляда. Сайя наклонилась к нему — не касаясь, только позволяя себе быть близко. Очень близко. — Смотреть можно, — прошептала она с усмешкой. — Но трогать — только во сне. Он хрипло рассмеялся, откинулся назад, глядя на неё, как на нечто невозможное. За дверью — стоял Какаши. Статично, почти бесшумно. Но в его груди всё кипело. Он слышал её голос. Слышал, как она ведёт этого мужчину, как пользуется каждым своим движением. И знал: всё — игра. Маска. Но ощущение, что она играет слишком хорошо, не давало ему покоя. Внутри комнаты Сайя мягко оседала на колени, извиваясь под музыку, медленно обводя пальцами свои бёдра, потом его плечи — не касаясь, только воздух. Она играла с его инстинктами, с его вниманием, с его жаждой. И когда он потянулся — она резко отстранилась, усмехнувшись. — За дерзость — лишаю привилегий, — протянула она и, присев сбоку от него, подлила саке. — Лучше расскажи мне, как тебя зовут, красавец. Не могу же я танцевать без имени на языке. Он сглотнул. — Хайдо, — выдохнул. — Просто Хайдо. — А ты ведь главный здесь, да? — она склонила голову, глядя ему в глаза. — Или только притворяешься? — Я… управляю. Чёрный отдел. Контракты. Люди. Платят хорошо — мы берём. Даже тех, кого нельзя. — Даже ниндзя? Он кивнул, будто забыв, что должен молчать. Она качнула бёдрами чуть ближе, её тело почти касалось его колена. — А у тебя… база есть? Или всё здесь? — Нет, база в скалах. Там, где старый пост шиноби. Мы выкупили. Перестроили. — Сколько вас? — Десятка два. Но есть и Акацуки. Один… парень с кольцом. Они не с нами. Просто наблюдают. Мы их не трогаем. Сайя замерла на секунду. Сердце кольнуло. Акацуки. Значит, это не просто миссия. Но она не подала виду. Улыбнулась, склонившись ближе, почти коснувшись его уха: — А теперь — танец за правду, Хайдо. И начала двигаться, как вода, гладкая, манящая, не позволяющая касаться, но обволакивающая. А за дверью Какаши чувствовал, как в его груди стягивается стальной обруч. Он слышал лишь глухие обрывки. И не знал, кто он сейчас — охранник? союзник? мужчина, сгорающий от взгляда? Но знал точно одно: Сайя играла опасно. И чёрт возьми, делала это прекрасно. Она держала улыбку, пока наливала саке в две чашки, движение ловкое, почти кокетливое. Порошок растворился мгновенно — бесцветный, безвкусный, точно выверенный. Снотворное подействует быстро, но не сразу. У неё есть лишь пара минут. — За силу, — проворковала она, чокаясь с ним. — И за мужчин, которые умеют платить. Хайдо засмеялся, шумно и вульгарно, выпив залпом. Он уже был навеселе, и в сочетании с действием порошка это быстро перешло в неуклюжее желание. — А теперь… — Он потянулся к ней, хватая за бедро, — покажи мне, что стоит каждый рё, что я заплатил… Сайя отшатнулась, но сдержанно, всё ещё играя. — Не спеши, Хайдо. Я не для того, чтобы мять, а для того, чтобы хотеть. Но он уже был невменяем, тяжёлые пальцы рвались к её топу, дёрнули ткань, она треснула. Сайя резко встала — и в этот момент веки Хайдо затрепетали. Он пошатнулся, тяжело выдохнул и свалился на бок. — Приятных снов, урод, — прошептала она. Топ был порван, но она не теряла времени — метнулась к двери и выскочила в коридор, полуголая, дыша часто. Какаши подхватил её прежде, чем она упала — реакция автоматическая, как в бою. — Всё нормально, — выдохнула Сайя. — Он спит. Быстро. — Что он рассказал? — Всё. База в скалах. Есть связь с Акацуки. Нужно зачистить здесь и уходить. Какаши молча кивнул. Он повернулся к охраннику, что подошёл на шум — и ударил точно, вырубая с одного движения. Потом протянул ей свой плащ, прикрыв плечи. — Я прикрою. Ты справишься? — Справлюсь. Они вернулись в комнату. Сайя уничтожила бумажные документы, взяла парочку интересных координат и список контактов. Какаши тем временем нейтрализовал второго охранника у черного входа. Когда они вышли через боковой переулок, в сумерках, оба дышали чаще. Не от бега. От жара под кожей, который не имел отношения к огню или сражению. — Быстро. Через рынок. К выходу. До того, как кто-то очнётся. Какаши кивнул. Но в голове всё ещё стояла её спина, открытая подорванным топом. И то, как её голос не дрогнул ни на секунду.