Виртуальная одиссея

      — Значит, Алиса, вас ограбили?       Магистр Джинн сидит за массивным дубовым столом, переплетая пальцы и уложив на них подбородок. Смотрит внимательно и строго, чуть щурит усталые глаза и сверлит меня взглядом. И, право, пусть в ее кабинете тепло, мне становится еще более зябко, чем было на улице.       История рождается сама по себе самым ужасным способом: экспромтом. Я едва успеваю запоминать детали, пока с языка срываются новые, и вся эта ложь слипается в огромный снежный ком, придавливая меня к земле.       Я смотрю на Джинн отчаянно и напугано, — так ведь и должно быть, верно? — теребя в пальцах подол ночной сорочки. Продолжаю гнуть свою линию. Просто путешественница. Украли все вещи из палатки. Не больше, не меньше.       — Да, — короткий кивок, и я инстинктивно впиваюсь взглядом в стоящую рядом Эмбер. Прости, милая, но ничего более страшного со мной не случилось. Вряд ли ты можешь представить себе масштаб.       — Украли одежду, деньги и паек с едой?       Эмбер так же косит взгляд на меня, переминаясь с ноги на ногу. Признаться, на секунду мне показалось, что она почти даже разочаровалась из-за неверности своих догадок, но вместо обиды меня изнутри кусает совесть. Прости. Я еще не научилась врать так быстро и искусно.       — Какое несчастье, — за спиной раздается тенор Альбериха. Чего он увязался за нами — одному Богу известно, но вряд ли я могу его осудить за это. Остается только проглотить ком негодования, выдыхая через нос. Признайся, Алиса, тебе тоже было бы забавно и любопытно.       — Сэр Кэйя, разве ваша смена не закончилась? Вы вольны отдыхать, — Джинн фыркает недовольством за меня, и я едва удерживаюсь, чтобы не опустить расслаблено плечи. Если защищает, значит, поверила? Отлично — с одной стороны. Получается, моя ложь и актерские способности не так безнадежны. С другой стороны — отвратительно и подло. Соврать искренней и самоотдачливой Джинн — этого я желала?       — Я должен знать, какие приказы выдавать подчиненным в случае чего.       Не придерешься. Уголок губ нервно дергается в улыбке, и я едва успеваю напрячь мышцы лица, сохраняя спокойствие и прописанную грусть.       Чертов Кэйя лжет всю жизнь. Личность — ложь, прошлое — зачеркнутые полосы, улыбка — высеченная изо льда маска. Наверно, мне стоит отдать должное самоотверженности и искусности офицера в плетении фальшивой паутины.       Даже сейчас, весь преисполненный беспокойства и чувством собственного долга, насмехается над незнакомкой в ночнушке и щурит видимый глаз в искреннем лукавстве.       Как хорошо, что магистр видит мужчину насквозь, шикая и заставляя замолчать. Я не подаю виду, но на самом деле благодарна женщине до глубины души: мне уже начало становиться слишком неловко от того, как я плоха во всем этом.       — Я поняла. Мы вышлем поисковый отряд для поимки преступников: покуда это случилось на землях Мондштадта, я буду считать это камнем в мой собственный огород. Пожалуйста, мисс Алиса, опишите украденное имущество. Обещаю, что рыцари Ордо Фавониус накажут грабителей и вернут вашу одежду в целости и сохранности.       Джинн опускает ладони на стол, подтягивая к себе чернильницу, и размашисто подписывает лежащий перед ней документ. Далее — тянет его ко мне, указывая кончиком ногтя на нужную графу: здесь мне нужно будет детально описать свою одежду. Боже, да какая одежда…       Перо еще теплое после чужих пальцев. Я заношу наконечник над листом, киваю, то ли Джинн, то ли самой себе, вдыхаю шумно и уверенно… Ох, сейчас капнет!       «Блузка. Голубая». Какая еще блузка? Да вообще плевать, они все равно не найдут ничего подобного — и я приписываю следом «с плетеным узором». Юбка — тоже какая угодно, с подкладкой, обязательно льняная. Гольфы-чулки, туфли… С бантиком.       Я не могу понять, весело мне или грустно? Это называется «отчаяние»? Я снова шумно сглатываю и выдыхаю, добавляя еще короткое и сумбурное «сережки», прежде чем протянуть лист обратно магистру.       Усталая. С пролегшими под глазами тенями недосыпа, бледная, с потухшим румянцем на осунувшихся щеках и поджатыми в тонкую полосу губами. В голове вспышками кадров — воспоминания. Поставки, таверна, сбежавшая кошка; Двалин, Фатуи, Бездна, разрушенный город.       Прости, Джинн. Мне правда жаль. Мне правда…       Я крепче сжимаю в ладонях подол ночнушки и едва слышно шиплю от боли в обожженной руке.       — Не волнуйтесь. В качестве компенсации, позвольте предложить вам перекус, тунику и двести моры. Да, это не много, но будьте уверены: в ближайшем времени рыцари решат проблему.       Эмбер поняла все довольно быстро, кажется, схема была почти отработанной. Девушка спешно кивает мне и исчезает в дверном проеме, чуть толкнув совсем расслабленного Кэйю плечом. В кабинете повисает неловкое молчание — совсем ненадолго, но мне показалось, что я боялась вздохнуть целую вечность. Смотрела куда угодно: на стол, собственные руки, изучила задумчивым взглядом всю стену слева, заглянула в окно. Сколько сейчас времени?       Вряд ли столько же, сколько было дома. Вряд ли этот мир хоть на толику синхронизирован с моей реальностью. Но сейчас ведь… вечер?       Самый важный вопрос: какое сейчас время? Итэр или Люмин — явились ли они в этот мир? Страдает ли Двалин? Принадлежит ли сердце Бога все еще Барбатосу? Моракс, Ли Юэ, Инадзума — что с ними?       И черта с два я могу задать кому-либо эти вопросы. Уже соврала — и что здесь поделать?       — Вот. Я не уверена насчет размера, но это… Мне как раз. Надеюсь, подойдет, — Эмбер появляется алым вихрем, шумно выдыхая и протягивая мне тунику с мешочком золота и свернутым в фольгу пайком. Я принюхиваюсь инстинктивно, и ноздри чуть подрагивают, улавливая запах жареной курицы и грибов. Ох, шашлычок?       — Спасибо, — откладывая сверток, я наспех натягиваю на себя тунику. Чуть маловата — на Эмбер туника выглядела бы наверняка как широкое платье по колено, а мне приходится снова одергивать подол, натягивая юбку до середины бедер. Ничего. Ничего, это лучше, чем ходить в пижаме, верно?       — Должно быть, вас стоит проводить к палатке? — Джинн смотрит на меня уже более довольно и расслабленно, и исходящую от нее ауру триумфа можно почти физически почувствовать: не удивительно, пострадавшую девчушку приодели, накормили, более никаких жалоб нет, можно отдать приказ рыцарям и уйти отдыхать. — Эмбер, ты—.       — Не нужно, я помню дорогу, — я тут же вскидываю ладони с зажатыми мешочком и пайком перед собой. Никакой палатки нет, ничего нет. Больше допросов и лжи я сейчас просто не выдержу. — Я и так порядком отняла у вас время. Спасибо за помощь, магистр Джинн. Спасибо, Эмбер.

***

      — Твою мать.       Каменная стена неприятно лижет спину холодом даже сквозь ткань сорочки и туники. Достаточно темно, чтобы никто не заметил, достаточно далеко, чтобы никто из Ордо не увидел и не задал лишних вопросов.       Я правда хочу заплакать. Самое отвратительное чувство на свете: безысходность сдавливает грудь, ломит, больно на самом деле физически, но глаза сухие, как бы ты ни старался.       Лучше бы я заплакала. Тихо, крупным слезами, согнувшись пополам в немом всхлипе. Вдруг кто-то помог бы мне. Увидел, сразу бы все понял, сразу бы все стало хорошо.       Но до этого тупика едва ли доходят простые горожане. Я не плачу, да и дышу едва-едва слышно. Ничерта не понятно и ничерта мне никто не поможет. Я сама-то не понимаю.       — Нахер, — никакого инвентаря, вкладки или горячих клавиш тут и в помине нет, а занимать руки таким количеством вещей — сплошная мука. Да и один шашлычок мне погоды не сделает, ни сейчас, ни после. Шкала со здоровьем? Ничего подобного.       Ладно, черт с ним. Кто знает, вдруг от еды и правда залечатся ожоги? Хотя звучит крайне… бредово.       — Ого. Это такой лагерь? Где же твоя палатка?       Я вскидываю голову на звук, едва успев зажать в зубах чуть теплый кусочек мяса. Альберих смотрит на меня сверху вниз — не только благодаря разнице в росте; в основном потому, что балка под крышей дома, на которой легко покачивался офицер, была на высоте не менее трех метров над землей. Ох, нет, только не снова.       Кэйя смотрит на меня все тем же привычным взглядом: насмешливым, лукавым, но беззлобным. Ему просто интересно — со стороны только так и кажется, и едва ли за отточенной маской на лице мужчины можно было разглядеть еще хоть что-то.       — Вкусно? — короткий кивок на зажатый в зубах кусочек мяса — да черт с ним, жую так быстро, как только удается, слизывая с губ остатки и тут же кивая коротко и спешно. Вдруг это поможет, и Кэйя уйдет? — Рад. Я утром наготовил на всю подчиненную группу с лихвой. Думаю, Эмбер ухватила еду из погреба на кухне.       На что я вообще надеялась? Взгляд тут же падает на зажатую в здоровой руке шпажку с нанизанными грибами и куриными кусочками. Нет, правда, на что?       А горло все равно неприятно сжимается из-за чувства вины. Я хочу что-то сказать, и слова почти вертятся на кончике языка, но не более: такое ощущение, будто меня застукали за чем-то ужасным и абсолютно неправильным. В целом, наверно, так и есть?       Кэйя оказывается подле меня в один легкий прыжок, вовремя группируясь и амортизируя приземление за счет согнутых колен. Непринужденно и быстро, будто каждый день по нескольку раз прыгал с трех метров без каких-либо проблем.       Ох, точно, это же чертова игра.       — Как давно путешественники начали спать в палатках в легких сорочках? — мужчина клонит голову набок, в небрежном жесте складывая на груди руки. Словно бы и не давит, но Кэйя, пожалуйста, хватит. Я понимаю, о чем ты. Хватит делать еще хуже.       — Жарко, — я рефлекторно веду плечом, отводя взгляд. Мне не нравится эта пристальность и насмешка. Скажи как есть, прошу, я уже устала от этих юлений.       — Весьма ли?       Мне и сказать толком нечего. Я опускаю взгляд на шпажку, чуть покручиваю ее в пальцах, осматриваю каменные стены за собой и перед. Тишина почти гнетущая — в этой части города почти не слышны зазывания торговцев, шум разговоров и плеск воды.       Не могу понять, что хуже — чтобы Кэйя сказал всю правду за меня, обезоруживая, или же продолжил петлять вокруг да около, давя этой легкой усмешкой.       Зато точно знаю, что лучше было бы очнуться сейчас дома в своей постели. С женихом под боком, чуть замерзшая от утянутого одеяла, ошарашенная, но… дома.       Или, в крайнем случае, можно было бы пырнуть себя раз этак двести деревянной шпажкой, чтоб наверняка.       — Послушай, Алиса. Я не очень люблю, когда лгут, — голос Альбериха звучит все так же мягко, но я замечаю нотки серьезности. Перевести взгляд и посмотреть в лицо мужчины почти болезненно, но я кусаю изнутри щеки, заглядывая в неприкрытый повязкой глаз даже решительно и смело. Нет, пожалуйста, не говори за меня правду. — Если ты не идешь навстречу, то никто не пойдет. Увы, ты должна понимать: провизия в городе не берется просто так и из ниоткуда, мы не можем оставлять у себя каждую несчастную бродяжку, о которой ничего неизвестно.       Туше. В груди болезненно сжимается ком волнения и укора. Кэйя абсолютно прав, но как же это пугает: бродяжка, самая настоящая бродяжка, потерянная, без дома, без одежды, без простого понимания. Я смаргиваю пелену перед глазами, снова смотрю в лицо офицера Ордо. Легкая боль — снова неосознанно впиваюсь ногтями в раненую ладонь.       Только не прогоняй, пожалуйста. Я тут-то не знаю куда идти.       — В лесу, под ночь, босиком и в одной спальной сорочке. Без палатки, без вещей, — Альберих тянет ко мне ладонь, легко и просто касаясь плеча. Я лишь едва ощутимо вздрагиваю, непонимающе переводя растерянный взгляд на руку. — Вряд ли кем-то тронутая. Прости, Алиса, но и ты меня пойми. Это слишком странно, чтобы закрыть на тебя глаза.       Ох, черт. Я чувствую, как лежащая на плече ладонь мягко тянет меня на себя, заставляя отойти от стены, и после Кэйя безапелляционно, но не грубо выводит меня на улицу. Мы не так далеко от «Доли Ангелов» — если прислушаться, то можно различить приглушенные голоса посетителей и скрип деревянных стульев у входа.       Я снова скидываю взгляд на Альбериха; качаю головой едва заметно, переставляю ноги — да практически не двигаю ими, ведомая лишь чужими движениями. Кэйя видит, но на мои протесты только сам делает неопределенное движение плечами, подводя меня к ступеням.       — Ответь на вопрос: откуда ты? — в голосе Кэйи отчетливо слышится категоричность и усталость. Последний шанс — но что я могу сделать? Скажу любой существующий здесь город, и меня сошлют туда; не скажу ничего, и меня просто пошлют куда подальше.       Неужели нет ни одного правильного ответа?       — Не совсем отсюда, — так искренне, насколько это вообще возможно. Делаю небольшой шаг назад, в глазах наверняка море надежды, а здоровая ладонь тянется и чуть сжимает подол форменного жилета Альбериха, также утягивая того за собой. Ну же, пожалуйста.       — Извини.       Можно даже не пытаться сопротивляться — шаг и хватка Кэйи слишком уверенные. Ступенька за ступенькой, мимо уже закрытых прилавков и оставленных на ночь цветочных горшков Донны, до самых ворот, пока босые ноги с вымощенного камня не ступили на влажную землю.       Меня просто… выпроводили из Мондштадта.