Виртуальная одиссея

      В какой момент моя жизнь стала… такой?       Я очередной раз макаю швабру в ведро и с плеском опускаю ее на пол. Вперед-назад. Влево-вправо. На это можно даже медитировать.       Дома я не очень любила убираться — обычно мы делили обязанности по уборке с женихом, и полы обычно мыл и пылесосил он. Но сейчас у меня выбора особенно не было. А уж учитывая, как быстро, по словам Ноэлль, казармы превращаются в свинарник…       И не поспоришь. Пусть горничная и постаралась высказаться как можно мягче, я уже полчаса намывала пол в одной из рыцарских комнат. Грязь с тренировочного полигона, пыль дорог, травинки; где-то пришлось даже повозиться со следами запекшейся крови — и я изо всех сил старалась себя убедить, что это просто последствия драки с хилличурлами, но все равно пару раз мурашки пробежались по спине от особенно больших капель.       Вида крови я не боюсь, но и наслаждения от ее созерцания никакого не получаю, знаете ли.       — Да они вообще ноги не вытирают, что ли, — ошметки грязи даже под кроватью. Я фырчу, сгибаясь чуть ли не пополам, и всматриваюсь в черные угольки. О, это… табак?       Под ложечкой вдруг что-то неприятно царапает, отдавая в горло. Я подбираю прогоревшие сухие листочки и принюхиваюсь — привычно-горько и терпко, но как же это… знакомо и почти уютно.       Особенно в сложившейся ситуации.       Не собираюсь я вылизывать казармы до блеска — все равно через пятнадцать минут здесь снова будет грязь и мусор. Воины есть воины, это я поняла еще в своем мире, и тратить лишнее время я не собиралась.       Мне даже не важно, что от спешки я плеснула водой из ведра на форменную юбку, пока убирала все обратно в кладовую. В голове жалится и вертится один клубок мыслей: если здесь есть табак, значит, его курят. Если обычно и курят, то на улице. Если я должна как-то со всем справиться, то я могу позволить себе минуты радости. Если…       Во внутреннем дворе пахнет свежестью и какими-то цветами, но едва ли я сейчас желаю наслаждаться новыми видами и занятными мелочами. Позже, сильно позже. Сейчас меня интересует одно.       Я прислушиваюсь: звуки шагов тяжелых ботинок на полигоне начинают стихать, зато все чаще и чаще раздаются мужские голоса. Значит, тренировка окончена. Значит, почему бы какому-нибудь рыцарю не закурить в законные минуты отдыха? Вижу цель — не вижу препятствий. Я хочу получить хоть что-то, чего желаю именно сама и именно сейчас, а не носиться за всеми.       Мне кажется, что над головой тикает отведенное на поиски время. Сначала шагом, потом рысцой, а через пару минут я и вовсе срываюсь на бег, изо всех сил всматриваясь в макетные вышки с мишенями, несколько деревьев и высокие стены замка.       Запах табака! Не спутать ни с чем. Я несусь в сторону горьковатого запаха, а сама фыркаю про себя: если у Путешественника была способность чувствовать элементальный след, то у меня чутье на сигареты.       — Доброго дня! — да! Молодой рыцарь находится в тени одного из деревьев с закатниками. Стоит, оперевшись спиной о неширокий ствол, смотрит перед собой затуманенным размышлениями взглядом и лениво сжимает между губ трубку.       Затягивается, а я рефлекторно втягиваю воздух, наполняя легкие.       — О, новая горничная? — мужчина чуть промаргивается, опуская на меня едва ли заинтересованный взгляд и выпуская изо рта сизый клубистый дым. Хочу.       — Не одолжите покурить? — ну, где мое хваленое женское обаяние? Я прячу руки за спину и перекатываюсь с пятки на носок. Изо всех сил стараюсь сделать взгляд не таким жадным и требовательным и игнорирую сосущее чувство где-то внизу горла.       Рыцарь замирает, изгибая темную бровь. Окидывает меня взглядом, смотрит на трубку в собственных руках, а потом… заходится смехом?       Я непонимающе клоню голову к плечу, от неожиданности даже делая шаг назад. Что?       — Малышка, ты о чем? Табак — это привилегия мужчин, — низкий смех звучит еще громче, и незнакомый рыцарь качает головой, отнимая трубку ближе к себе.       Ох, твою мать. Привилегия? Рот раскрывается сам по себе в искреннем недоумении. А после до меня доходит.       Чертов Тейват — пародия на средневековье. Гребаный Мондштадт — идеал немецкой культуры века этак шестнадцатого.       Я чувствую, как в животе начинает неприятно закипать раздражение. Привилегия? Даже дурацкий табак?       Я оказалась в этом мире не по своей воле, я попала в дюжину глупых, неприятных ситуаций, я одна здесь, без понятия, что мне делать, и должна страдать из-за устаревших предрассудков, которые были придуманы даже не персонажами?       — Кто вам такое сказал? — я правда стараюсь держать лицо как можно более спокойным и учтивым, но чувствую, как уголок губ чуть подрагивает. Дай мне эту чертову трубку.       — Устройство мира и логики, — мужчина снова усмехается, но заинтересованно подается ближе. — Не считаешь так, малышка горничная?       — Разве не мы сами устанавливаем правила мира? — как мне, черт подери, правильно вести этот диалог? Это же игра, где мои варианты, где верные решения? Я чуть прикусываю губу, нервно ломая пальцы за спиной.       — Мы, а не вы, — рыцарь качает головой и насмешливо фыркает мне в лицо, снова затягиваясь, а я удержаться не могу, чтобы не вдохнуть снова. — И Боги.       — Неужели Боги решили, что именно я не заслуживаю покурить немного?       Мужчина вдруг снова вскидывает брови и выдыхает более задумчиво. Пусть уголки его губ все еще приподняты, но он окидывает меня увлеченным взглядом, чуть вскидывая голову.       — А чем ты отличаешься от других девчонок? — зацепила? Точно зацепила? Я поджимаю губы, заглядывая в его глаза: и точно, это любопытство. Ну давай же, парень, сдавайся.       Я усмехаюсь почти победно, доставая руки из-за спины и скрещивая их перед собой. Значит, девочки слабые и не могут даже отдохнуть спокойно? Увольте. Я привыкла к другому, и если я здесь, имею право хоть на что-то.       Если я пытаюсь смириться, то и вы тоже должны.       — Тем, что сама могу себе позволить одолжить у вас табак.       Рыцарь смотрит на меня с пару секунд удивленным взглядом, а после снова запрокидывает голову в хриплом низком смехе.       И я уже готова сжать ладони в кулаки, как вдруг мне протягивают трубку.       — Ты забавная. Тяжело тебе будет в жизни с таким крутым нравом, — улыбка на тонких мужских губах все такая же насмешливая, но уже более мягкая. Он снова машет трубкой у меня перед носом, и я принимаю ее неуверенным жестом.       Получилось?       — Спасибо, — я благодарно киваю, тут же припадая к загубнику и жадно затягиваясь. Табака осталось немного, он слишком горчит, но от этого не менее желанен. Приятное чувство наполненных легких и слабого головокружения на выдохе. От грубого сорта чуть дерет горло, но мне сейчас вообще плевать. Чувство триумфа и долгожданного дыма перевешивает.       — Откуда ты такая? — рыцарь усмехается и складывает руки на груди, на этот раз удобно подпирая ствол дерева плечом. Я чуть медлю с ответом, пока снова затягиваюсь.       — Не отсюда.       — Это я уже понял. И как тебя зовут?       — Алиса.       Он заметно расслабляется, и черты его лица смягчаются. Мы стоим так еще немного, пока я не прокуриваю почти весь табак и не смягчаюсь так же.       — Теперь нужно выбить остатки, — он тянет руку к трубке, но я лишь качаю головой, уже постукивая по пузатой части стаммеля.       — Я знаю.       — Ты правда заб—…       — Алиса!       Я крупно вздрагиваю, оборачиваясь на знакомый голос. Ноэлль стоит за моей спиной, недовольно скрестив руки на груди и сведя светлые бровки к переносице. Грозный вид горничной не сулил ничего хорошего.       — Святой Барбатос, ты что делаешь? — девушка топает ножкой от негодования, и я не могу не вжать голову в плечи от внезапного чувства вины. Не смотри на меня так, Ноэлль, это заслуженный перекур!       — Я просто—…       — Я закрою глаза на такую вольность на первый раз! Но ты что, не помнишь правила, которые мы вчера обсуждали?       Я нервно кусаю губу, передавая трубку обратно законному владельцу и полностью поворачиваясь к горничной. Ведра и швабры на втором этаже, вода в уборной…       — Какой сегодня день недели, Алиса?       Ох. Черт. Поставки? И правда, какой сегодня день недели?       — Среда! Мисс Бланш заждалась тебя, на кухне ни одного фрукта!       Я киваю собственным мыслям: значит, поставки. Значит, среда. Нужно будет отметить это хоть где-то! Мне нужен календарь в комнату. А какой сегодня месяц и число?..       — Быстрее, Алиса!       Ноэлль снова топает ножкой, и я еще сильнее вжимаю голову, с видом провинившегося котенка убегая в сторону выхода.

***

      Так, лавка мисс Бланш, она... слева, да? Фрукты, значит, слева от фонтана. Я вскидываю голову, осматривая небольшую лавку со спелыми овощами и фруктами; милая продавщица разговаривала с пожилой женщиной и набирала той в мешочек несколько яблок. Отлично, это задание не такое сложное. Просто подойти, спросить о поставке в замок и как-то унести это все на кухню.       Я спешно спускаюсь по лестнице, подставляя лицо теплым лучам солнца и мягкому дуновению ветерка. В разгар дня здесь людно и шумно: здесь Мондштадт вообще кажется больше и намного живее, чем в игре. Я осторожно пытаюсь просочиться через толпу снующих туда-сюда людей к овощной лавке, как вдруг слабо знакомый звук заставляет меня обернуться.       Перезвон струн на лире цепляет мое внимание. Сквозь гул толпы я различаю красивый мальчишеский напев, но не могу разобрать слова.       Это… Венти?       Теперь я понимаю, откуда столько народу. Мне приходится расталкивать локтями собравшихся у фонтана людей, пока я вслушиваюсь в чужое пение сквозь громко бьющееся сердце. Ряд, еще один — извините, слушатели, я должна…       Юный бард стоял на парапете у фонтана, перебирая пальцами струны позолоченной лиры. Так легко и мягко, подставив лицо нежным дуновениям ветра: едва ощутимые порывы словно ласкали и обнимали его, чуть трепля лазурного отлива косы и подол недлинного плаща за хрупкими плечами. Венти что-то негромко напевал, но отчего-то я не могла разобрать слов. Возможно, потому что я не знала этого языка; возможно, потому что я едва могла услышать еще что-либо, кроме тихого шепота ветра и собственного учащенного от волнения дыхания.       Барбатос.       — Yo mimi beru si… — Венти в последний раз проводит по струнам лиры, заканчивая свое выступление, и открывает глаза, осматривая толпу. Все улюлюкают и хлопают — я едва могу услышать его тихий смех, сама не в силах поднять рук, чтобы присоединиться к овациям. Я смотрю на Бога даже не моргая.       Пока он не смотрит на меня в ответ.       — А теперь, позвольте откланяться! — его движения вдруг становятся очень быстрыми. Бард суетливо прячет лиру под плащ и спрыгивает с фонтана. Люди что-то говорят: разочарованно или, наоборот, поддерживающе, благодаря мальчика за выступление, и Венти кивает будто на автомате, скрываясь за расходящимися зрителями.       Нет. Нет, не уходи! Кажется, я даже шепчу это вслух, резко мотая головой из стороны в сторону. Где этот изумруд? Куда делся шепот ветра? Мне нужно—…       — Милая леди, не угостите барда вином?       Чужая теплая ладонь ложится на мое плечо, и я резко оборачиваюсь. Венти стоит передо мной, улыбаясь по-простому широко и лучисто, чуть сжимая мое плечо тонкими музыкальными пальцами.       — Пару бокалов за такое выступление — разве это много? — юноша вглядывается в меня глазами-лазуритами, склоняя голову и чуть отступая. Я следую за импульсом его ладони, делая шаг вперед, но не могу сказать ни слова. Лишь открываю и закрываю рот.       Но Бог воспринимает это, как согласие, утягивая меня в узкий проход между домами. Я безропотно следую за ним, и в тени каменных стен слишком явно ощущаю нежный ветерок, ласкающий мое лицо и ладони.       Мы оказываемся в «Доле Ангелов» слишком быстро. Венти деловито и привычно кивает Чарльзу, пока тот лишь закатывает глаза, но по быстрому жесту барда сразу понимает, что деньги сегодня будут, пусть и не у завсегдатого посетителя. И расслабляется.       В отличие от меня.       — Как вам мое выступление, милая леди? — Венти утягивает меня к одному из дальних столиков, усаживаясь легко и расслабленно. Мне остается только занять место напротив, нервно перебирая в пальцах подол горничной юбки.       Барбатос слышал мои просьбы? Или Венти выбрал меня просто так, чтобы выпить за мой счет?       — Вижу, вы дара речи лишились от того, насколько вам понравилось, — юноша усмехается, снова делая жест бармену. Чарльз, кажется, и так все сразу понял, доставая из-под стойки пару начищенных бокалов и наполняя их вином.       — Венти… — мой голос снова звучит слишком хрипло, и я спешно прочищаю горло, не в силах отвести от барда потрясенного взгляда. Лишь бы ответил на мои вопросы…       Вино подают сразу, и Венти тут же притягивает бокал к себе, делая глоток.       — Откуда вы? — он выдыхает и с довольнейшим видом слизывает с губ алую каплю. Так… просто и непосредственно.       — Я не отсюда, — я смотрю на Барбатоса в немой надеждой, не в силах контролировать дрожь в голосе. Я надеюсь, что он поймет. Он должен понять, он должен знать!       — Вот как? Тогда вы обязаны попробовать местное вино! — он тянет пальцы ко второму бокалу и двигает его ко мне, озорно подмигивая. — Его делают из одуванчиков. Божественный напиток!       С губ срывается нервная усмешка. Я неверяще смотрю на собственное отражение в винной глади: осунувшееся и несчастное. Как же мне это… не нравится.       — У меня столько вопросов, — я снова вскидываю взгляд на юношу, изламывая брови в немой мольбе.       — Как и у всех нас.       И я готова поклясться, что на мгновение в голубых глазах божества проскальзывает снисхождение, сочувствие и ответное непонимание. Но Венти моргает один раз, быстро, и в его взгляде вновь лишь веселье и простота.       — Но в этом и прелесть жизни, верно? Столько всего неизведанного вокруг. Разве это не очаровательно? Я знаю прекрасную песню об этом, — юноша тихо смеется, покручивая в пальцах бокал вина, после склоняя его ко мне. — Я как-нибудь потом спою. А пока стоит выпить за любую жизнь.       Я чувствую, как внутри меня что-то трескается с оглушительным звоном. И чокаюсь в ответ, тут же осушая половину бокала.       Одуванчиковое вино правда… необычное. Не приторное и не горькое; терпкий сладковатый вкус спелого винограда оседает на кончике языка, а легкая, свежая кислинка мягко обволакивает горло. И правда, знаменитый напиток оказался божественным. Я делаю еще глоток, чтобы неповадно.       — Как вас зовут, милая леди? — Венти смотрит на меня с нескрываемым удовольствием, лукаво растягивая уголки губ и пряча улыбку в бокале.       — Алиса, — я отчего-то ощущаю странное чувство, напоминающее дежа вю, и машинально подношу к губам вино, но не пью.       — Вот как, Алиса. А то нехорошо получается: даже будучи не отсюда, вы знаете мое имя.       — Я знаю не только это имя.       В полутьме таверны чужие черты лица видно не так хорошо, но я готова поклясться, что Венти чуть удивленно ведет бровью, поднимая на меня задумчивый взгляд.       И я понимаю, насколько же тончайшая, но нечеловечески прочная у Бога маска.       — Значит, мои бардовские псевдонимы разлетелись далеко за пределы Мондштадта? Я рад это слышать!       И я не успеваю более ничего ответить — Венти начинает рассказ о своей старенькой лире, о бардовском ремесле, о прекрасных песнях того времени и современных веяниях искусства.       Я слушаю его вполуха. Собственные мысли и оглушающее непонимание и разочарование захлестывают меня с головой.       Значит, мелкий бард просто так вытянул меня из толпы? Ему словно и правда плевать — на меня, на мои слова и умоляющий взгляд. Единственный Бог, который мог мне помочь, просто пьет вино даже не за свой счет и хвастается ораторским искусством, то и дело рассыпаясь в мелодичном смехе.       Этот смех — как ногтем по меловой доске. Я готова вылить ему это чертово вино в лицо и с грохотом выйти из-за стола. К чему все эти надежды? К чему просьбы и глупые попытки?       Я крепко сжимаю в пальцах тонкую стеклянную ножку бокала.       — Я хочу домой, — срывается с губ само, прежде чем я успеваю сделать что-либо. Венти вдруг замолкает, перебитый этой тихой фразой, и склоняет голову к плечу.       — А где твой дом? — и снова так по-детски просто, что я невольно сжимаю челюсть.       — Я же сказала, что не здесь.       — Но ты же здесь.       Что? Бард издевается надо мной? От отчаяния и обиды хочется взреветь. Но прежде, чем я что-то успеваю сделать, Венти снова тянет ко мне бокал вина, а на губах его загорается все та же снисходительная улыбка.       — Только в наших силах сделать новое место домом, правда? — юноша говорит тише, размереннее, словно объясняет простую истину несмышленому ребенку. Я непонимающе вскидываю брови, а он чуть поигрывает бокалом в воздухе. Я чокаюсь. — Не стоит быть такой печальной, Алиса.       Не понимаю. Я не понимаю — смотрю за тем, как расслабленно пьет божество напротив, пока бокал в моей руке почти трещит под напряженными пальцами.       Так кто он передо мной — Венти или Барбатос?       — Как я могу не быть печальной? — мой голос мелко дрожит и срывается от волнения и отчаяния. Юноша чуть качает головой, а после кивает на мой бокал. Я снова пью широкими глотками.       — Ты очень сильная, Алиса. Я вижу, — Венти улыбается мне, но в его глазах я вижу отражение собственной печали. Вдруг мягкого мальчишеского овала лица касается нежно-голубое свечение. Я промаргиваюсь, но наваждение не проходит — лазурные косы Барабатоса излучают нежный голубой свет, и я не могу отвести зачарованного взгляда.       Архонт тянет ко мне руку и осторожно опускает ее на сжатую в кулак ладонь теплым, ласковым жестом.       — Путь каждого человека полон трудностей и опасностей. Но даже если ты не знаешь, как помочь себе, ты всегда можешь помочь другим.       Голос Барбатоса звучит словно в моей голове, но я вижу, как шевелятся его губы. Долгожданное ощущение силы и надежды. Мою руку поворачивают ладонью вверх, и Венти осторожно опускает пальцы на мои, переплетая и бережно сжимая. Божественная сила отражается в моих глазах лазурными бликами и скользит по щеке соленой слезой.       — Существуют такие вопросы, ответы на которые не в силах дать даже Боги, Алиса. Но это не повод печалиться. Твоя судьба рождается под твоими ногами, — бокал пропадает из чужой руки. Юноша осторожно подается вперед и легко касается влажной дорожки кончиками пальцев, стирая слезинку. — Но ты никогда не будешь одна. Всегда найдутся люди, которые помогут тебе и защитят. Не бойся, Алиса.       Сияние пропадает так же неожиданно, как и появилось, а через мгновение колокольчик над входной дверью таверны звонко оповещает о новом госте.       — Пять вечера, все спокойно, мастер, — голос Чарльза звучит напыщенно-серьезно, но даже так можно почувствовать улыбку на его губах.       — Рад слышать.       Венти мгновенно вытягивается по струнке, откидываясь спиной к стене и стараясь вжаться в нее так, чтобы молекулы сцепились и слились воедино, не меньше. А я же не могу не податься вперед, всматриваясь в место у барной стойки.       Дилюк стоит чуть расслабленно, перенеся вес на одну ногу и задумчиво оглаживая край одной из перчаток. Склоняется чуть вперед, щуря алые глаза и внимательно проходясь серьезным взглядом по выставленному на баре алкоголю.       Тонкие губы чуть шевелятся. Должно быть, он пересчитывает товар.       — Ох, как жаль, что мы успели выпить всего ничего, — Венти нервно пробегается по столу пальцами, а после махом осушает остатки вина в бокале, поднимаясь со своего места.       — А, юный бард. Ты пришел расплатиться за последний визит?       Дилюк уже перед нами. Стоит все так же расслабленно, но теперь я отчетливо вижу, что это лишь фарс — на самом деле плечи Рагнвиндра чуть приподняты, а пальцы крепко сжимаются в кулаки, натягивая плотную ткань перчаток. Я рефлекторно сглатываю, потому что мне кажется, что воздух вокруг начинает нагреваться.       Но он все равно… лучше, чем в игре. Более статный и строгий. С аккуратными, но возмужавшими чертами лица. Но слишком бледный — или дело в контрастно-черном костюме и алых всполохах прядей у лица?       Венти медленно оседает обратно на скамью, а я перевожу растерянный вид с одного на другого, медленно лакая последние несколько глотков на дне своего бокала.       — Мастер Дилюк, какая встреча! Редко удастся встретить вас в таверне в будние дни, — юноша улыбается во все свои тридцать два так очаровательно и искренне, что я невольно вздыхаю. Лишь через мгновение вспоминаю, что это чертов Барбатос, который… Я же не взяла деньги из комнаты!       — Поэтому обычно ты заходишь сюда по будням, — голос Рагнвиндра звучит ровно и спокойно, пока глазами мужчина прожигает насквозь бедного барда.       Венти растерянно вертит головой, покусывая губы, а после вскидывает руку, указывая на меня.       — Прекрасная леди сегодня платит!       И был таков. Юноша ловко и быстро проскальзывает мимо Дилюка, явно пользуясь своей небольшой комплекцией, и радостно усмехается, показывая нам на прощанье язык.       Я хлопаю глазами, ошалело наблюдая за такой скоростью и наглостью, а после вдруг вскидываю руку — слишком запоздало, чтобы ухватиться за кончик изумрудного плаща, но достаточно, чтобы бард заметил этот жест.       — Венти!       — Не печалься, Алиса, все хорошо! Тем более, ты ведь не дракон.       Я изумленно раскрываю рот, пытаясь понять смысл сказанного, но аллегория никак не доходит до меня. Юноша останавливается у входа в таверну, поправляя берет на макушке, и оборачивается на меня. Голубые глаза все еще лукаво прищурены и отражают божественное свечение, устремляя взгляд точно на меня.       — Печаль дракона намного тяжелее исцелить, чем твою.       Звонкий мальчишеский смех тонет в перезвоне колокольчиков над дверью.       Дилюк смотрит ему вслед, скептично изгибая бровь, а после оборачивается ко мне. Я смотрю на мужчину потерянно, осоловело промаргиваясь.       Дракон?       — Бард сказал, что платите вы, мисс?       Он про Двалина?       — Двенадцать тысяч моры. Три сейчас и девять за прошлые посиделки мальчишки здесь.       Значит, Двалина еще не излечили? О Путешественнике ничего не слышно?       Венти предупредил меня.       — У вас есть деньги?       — А?       Кажется, я не моргала все это время. Лицо Дилюка едва возможно различить сквозь пелену из-за сухости в глазах — я спешно промаргиваюсь, чуть мотая головой в попытке отогнать наваждение и целый ворох мыслей.       Рагнвиндр смотрит на меня неумолимо и холодно, скрестив руки на груди и постукивая пальцем о крепкое предплечье.       Взгляд алых глаз быстро скользит по мне сверху-вниз, а после Дилюк вопросительно изгибает бровь.       — Разве горничные хваленого рыцарского ордена могут позволить себе распивать вино посреди рабочего дня? — я готова поклясться, что почти вижу сочащийся яд и пренебрежение между строк, но в ответ получается лишь фыркнуть.       В голове почему-то мягким мальчишеским голосом повторяются недавно сказанные Богом слова, и это придает мне сил.       Да и Дилюк не пугает так, как хотел бы.       — Я бы хотела не быть здесь, мастер. Я бы много чего хотела, — выходит как-то слишком меланхолично для человека, от которого ждут деньги. Но я покручиваю в пальцах опустевший бокал, задумчиво заглядывая в искаженное отражение на стекле. Я выгляжу уже не печально, но… странновато. А Дилюк лишь еще больше бровь гнет, качая головой.       — Трагическая история, мисс. Я так понимаю, у вас нет денег, верно?       Дилюку невдомек. Он не знает ничего и ни о чем, живя привычной жизнью. Сегодня. Вчера. Позавчера. Неделю назад.       — Мне очень жаль, мастер, но вы правы. Бард утащил меня прямо с улицы, я не успела отказать, — я мягко выставляю ладонь перед собой в попытке успокоить мужчину. Воздух вокруг и правда становился горячее.       — Музыканты никогда не отличались манерами, — мужчина кривит лицо, делая неопределенный жест ладонью. Я вздыхаю в ответ на его слова, покачивая головой. Получается натурально-виновато.       — Они не все плохие. С ними бывает приятно поговорить, — сейчас главной задачей является дойти до дома в целости и сохранности. Может, пообещать ему, что отдам деньги первого жалованья? Или Дилюк решит, что ему снова заговаривают зубы?       — Не сомневаюсь, — снова нечитаемое движение плечами. Рагнвиндр выглядит так, будто вообще не заинтересован в диалоге — и скорее всего так и есть.       Просто горничная из ненавистного ордена, да? Ну, знаешь ли, мастер. Это было не моей волей.       Как бы мне правильно выразить свою мысль? Подыграть так, чтобы Дилюк смягчился — понял, что перед ним не просто девчонка из Ордо, но при этом чтобы никакая молва не донесла мои комментарии до Ноэлль или Джинн.       Нужно быть благодарной за то, что мне дали возможность спокойно спать под крышей и зарабатывать себе на жизнь, пусть и уборкой.        — Я способна на большее, чем просто обслуживать рыцарей, — я опускаю пустой бокал на стол и вскидываю взгляд на Дилюка.       Венти говорил не бояться. Венти говорил самой строить свою судьбу, и всегда найдутся люди, которые встанут на мою сторону.       Рагнвиндр вдруг вскидывает бровь, а уголки его губ чуть изгибаются в слабой усмешке.       — Надо же. Но не способны заплатить за бокал вина, верно?       — Туше, — я произнесла это вслух? Ох, Боже. Но мой уверенный взгляд не изменился ни на секунду: я лишь выше вскидываю нос. — Мне нужно немного времени, мастер. За свой бокал я смогу заплатить.       Жалованье выдают раз в месяц. Какого-то… какого-то числа. И сегодня какое-то число. Ох, Алиса, какое же совпадение, ты глянь.       Но деньги рано или поздно у меня появятся. Если у Венти может быть такой большой долг, могу же я заплатить полторы тысячи моры через несколько дней?       — Вот как? Хотите, чтобы я отсрочил вам оплату? — Дилюк схватывает все налету. Он снова чуть расслабляется, перенося вес с одной на другую, а алые глаза щурятся на удивление знакомо.       Разве не так щурился Кэйя? Или это выражение лица рыцаря с трубкой?       — Если вам позволит ваше великодушие, господин Дилюк, — неделя, может, пару, хочу продолжить я, но мужчина легко жмет плечами, пока сам прожигает меня взглядом насквозь.       — Завтра до семи вечера.       — По рукам.       Твою мать. Я мысленно кричу и матерюсь на всех известных мне языках, но на деле лишь нагло и уверенно киваю, протягивая Дилюку ладонь.       И Рагнвиндр не рассыпается в смехе, ни звонком, ни хриплом. Он вновь окидывает меня оценивающим взглядом, шире растягивая губы в улыбке — совсем не такой, какую я видела сегодня утром у мужчины возле плаца. Дилюк чуть заметно кивает, а после обхватывает мою ладонь своею, широкой и горячей, и чуть сжимает.       — Рыцарям Ордо будет непросто с такой самоуверенной женщиной.       Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь разглядеть привычную насмешку, но во взгляде алых глаз плещется только уважение и беззлобный, смешливый интерес.       Я выхожу из таверны несколькими минутами позже, но тут же промаргиваюсь от нежно-персиковых лучей заходящего солнца, бьющих в лицо из-под крыш невысоких домиков. Воздух еще теплый, но уже более свежий, пропитанный чуть ощутимой влагой, и, в отличие от аромата спелых фруктов у фонтана, пахнет чем-то терпким и солоноватым.       Фрукты…       Меня пробирает мелкая дрожь. Поставки в замок.       Я лечу на площадь так быстро, как никогда до этого, плевав и на редких прохожих, и на то и дело подлетающий подол юбки, в голове все равно жалятся только одни мысли.       Что ж, если меня уволят, смогу ли я пойти уборщицей в «Долю Ангелов»? Хотя, вообще-то, есть и другие вещи, в которых я хороша. Пустят ли меня за барную стойку? Или, может, придется стать странствующим бардом?       Но мисс Бланш говорит мне, что сестра Розария уже обо всем побеспокоилась и все фрукты уже давно поставлены на кухню.       Я осоловело хлопаю глазами и медленно киваю, делая пару шагов назад. Сестра Розария… побеспокоилась обо всем? Откуда она?..       — Ох, Алиса! Я уже начала беспокоиться, — Ноэлль встречает меня возле главного входа в Ордо Фавониус. В перемазанных в саже и зеленом соке от листьев был зажат секатор, а кусты и деревья теперь встречали гостей замка приятными геометрическими формами.       Ничего себе.       — Извини, я… Я просто там…       — Сестра Розария сказала, что тебе было необходимо решить некоторые срочные проблемы, поэтому она вызвалась помочь. Ты в порядке, Алиса? — горничная смотрит на меня взволнованно, но без толики сомнений в чужих словах, проходя к дверям главного корпуса и пропуская меня внутрь.       Я шумно выдыхаю и киваю головой, абсолютно не понимая, что происходит. Плету на ходу — про внезапное сообщение о том, что мои вещи нашлись, но это были не мои вещи вовсе, про то, что мне жаль и что я буду работать лучше, и что-то про фрукты.       — А, точно! Повара как раз закончили готовить пирог с закатниками, а сэр Кэйя снова приготовил шашлычки. Ты ведь ничего не ела весь день! — Ноэлль всплескивает руками перед моим лицом и тут же подхватывает меня за руку, утягивая в сторону небольшой кухни.       От упоминаний еды живот неприятно сводит голодным урчанием, а рот наполняется вязкой слюной. Черт, я и правда последний раз ела рано утром, едва успев урвать из столовой пару тостов и яичницу, да и после вина аппетит только разгулялся.       Я послушно шагаю за Ноэлль несколько метров, а после вдруг встаю как вкопанная.       Нет уж. Если Кэйя еще там, я попросту не выдержу очередных подколов, взглядов и насмешек. Такой очаровательный персонаж, и надо же так все испортить, Алиса!       — Я… Я очень устала, Ноэлль. Извини. Я могу поесть в комнате? — я показательно морщусь и потираю виски, будто у меня и впрямь раскалывается голова. Горничная оборачивается на меня, а в больших оливковых глазах плещется еще больше беспокойства, чем я могла предположить.       — Ох… Да, извини. Прости, Алиса, я не подумала. Это был трудный день, да?       Почему-то я начинаю привыкать к грызущему чувству вины где-то под ложечкой в груди. Это так неправильно.       Но я киваю и неловко веду плечами. Ноэлль обещает принести мне еду в комнату. Я разворачиваюсь и спешу к себе.

***

      Я сижу на кровати, прижав колени к груди и накрыв их тяжелым пуховым одеялом. Пирог и шашлычки вышли и правда изумительно вкусными — но только вкус я и чувствовала, никак не пытаясь хоть немного проникнуться стараниями поваров и офицера Ордо Фавониус.       Целый ворох мыслей, из-под которых невозможно выбраться: такие тяжелые, стягивающие в узел, из-за которого невозможно нормально вдохнуть. Первостепенные вопросы и вытекающие, лишенные хоть какого-то понимания и плавно наводящие на истину, громкие, тихие, пугающие и дающие надежду — все сливаются в один невозможный клубок, и я судорожно хватаю ртом воздух, сжимая в пальцах край одеяла.       Венти предупредил меня о драконе. Значит, Двалин все еще отравлен, а о Путешественнике ничего не слышно. Значит, он еще не появился здесь? Но насколько далеко я от событий игры?       И то, как поддержал меня Барбатос сегодня… словно он понял. Он точно понял, он знает, что со мной что-то не так, но он никак мне не помог.       «Существуют такие вопросы, ответы на которые не в силах дать даже Боги», — голос Венти снова звучит у меня в голове, и я на миг закрываю глаза, вспоминая успокаивающие касания и мягкое лазурное свечение.       И это правда приводит меня в чувства. Я цепляюсь за слова Архонта, словно за тонкую нить паутинки, ведущую меня прочь из этого кошмара.       Я не одна. Я правда не одна: Беннетт, Ноэлль, даже Эмбер — они ведь заботятся и волнуются обо мне, да? Так искренне и беззаветно, даже не думая о том, сколько раз я им наврала.       Архонт Ветра был прав. Мне уже помогли — теперь моя очередь взять все в свои руки и показать, что я не слаба.       Что я знаю больше, чем кто-либо здесь.       Что я знаю то, что было, есть и произойдет.       Самое главное — не разрушить то тонкое равновесие и не погрузить все известное мне в хаос. Но пока что… Пока что я справлюсь с тем, чтобы самостоятельно вершить свою судьбу в этом мире.       Откидываясь на подушку, я совсем забываю о загадке с поставками и Розарией, но сейчас мне это было ни к чему. Я снова и снова прокручиваю в голове воспоминания о божественных словах, на этот раз самолично давая себе надежду. Усталость накрывает меня с головой, и я плавно проваливаюсь в сон, прижимая к лицу домашнюю ночнушку и вдыхая уже слабоватый запах.       Ничего. Я сильнее. Я лучше. Если я оказалась в этом мире, значит, так нужно, и я выйду победителем.       «Не бойся, Алиса».