Виртуальная одиссея

      Ура! Выходной!       Я перепрыгиваю через ступеньку, вгрызаясь в украденный с кухни шашлычок. Приятный утренний воздух свеж и сладок; теплый ветерок нежно ласкает мое лицо, и я радостно вскидываю нос, подставляясь нежным порывам.       Да, я проработала один день, но черт побери, в последнее время каждый день был словно походом на передовую. И сегодняшний я планировала сделать особенным       Без волнений. Без сожалений и ненужных мыслей. Насладиться жизнью ненастоящего, но такого реального города, изучить округу и запомнить больше мелочей. Хочу рассказать потом об этом всем.       Может, книгу написать?       Я мечтательно прикусываю острый кончик шпажки, занимая место у фонтана на главной площади и вдыхая пресный аромат воды.       — Алиса!       У меня дергается веко.       — Ха, я так и знал, что ты будешь здесь! — Беннет сияет ярче начищенной монетки моры, и я тут же расслабленно выдыхаю, опуская напряженные плечи. Что же, это не самая дурная компания. С Беннетом явно будет интереснее и веселее.       Мальчишка кружит вокруг меня, а после занимает место рядом, ненароком плюхаясь на несколько брызнувших от фонтана капель. Не замечает, конечно, за плотными шортами, но я не могу не улыбнуться — хотя улыбка и так растягивает губы сама по себе, стоит Беннету мягко похлопать меня по плечу и рассмеяться.       — Ну, как тебе Мондштадт?       — Весьма… необычно, — я делаю уклончивый жест головой, больше раскрываясь для касаний и поддержки. Беннет и правда вот-вот затмит солнце собственным счастьем. Он болтает ногами в воздухе и от удовольствия прикусывает кончик языка, подаваясь ближе ко мне.       — Но здорово, да? Это ты еще округу не видела! Здесь столько озер, столько полей, такая красота!       Я снова клоню голову, чуть слышно мычу, но Беннет уже привычно не привык ждать — просто вскакивает с места и тянет меня за собой, не давая и секунды на раздумья.       А я и не против.

***

      — Смотри, это ветряная астра, — юноша срывает тонкий стебелек с ярким алым цветком на конце, указывая мне на забавное расположение лепестков. — Видишь, похоже на лопасти.       Мы неспешно шагаем по северной дороге вдоль Сидрового озера. Беннет то и дело восторженно рассказывает мне то о растениях, то о местной географии, а я в ответ задумчиво киваю, осматриваясь по сторонам. В первый вечер я и не успела заметить, как местный ландшафт отличается от игры.       И дело не в новых горах или видах деревьев. Просто сейчас, вне (или внутри?) игры, мир Тейвата казался мне намного более… крупным. От моста я не могла разглядеть даже дымка, идущего от костра в небольшом лагере повара Линн. До великого дуба — минимум полчаса ходьбы.       Да и мы шли уже минут десять, а озеро все не кончалось. По правде, оно казалось очень глубоким.       — И правда, лопасти, — я фырчу на то, как Беннет шутливо дует на лепестки астры в надежде, что они закружатся, а после наигранно-разочарованно пожимает плечами, убирая цветок в походный рюкзак.       — А тебе какие цветы нравятся?       Я на мгновение задумываюсь. А правда, какие? Я судорожно пытаюсь вспомнить изображения цветов в игре. Вообще, мне нравились цинсинь. Большие, бархатно-белые: мне всегда казалось, что их аромат должен походить на нежный запах лилии или орхидеи. Но в Мондштадте они не растут, а мнимых надежд на то, откуда я родом, я давать не хотела.       Трава-светяшка неплохая — ее можно использовать в качестве ночника вместо кристаллов. Но как-то это… простовато?       — Я люблю все цветы, — я снова уклончиво веду плечом, пока уголки губ растягиваюсь в мягкой улыбке. — Но никогда не могу выбрать любимые. Поэтому, если захочешь подарить мне букет, не беспокойся — мне в любом случае понравится!       И Беннет вспыхивает до самых корней волос, а я рассыпаюсь в звонком смехе, хохоча до выступивших слез в уголках глаз.       И мы движемся дальше и дальше по дороге, болтая о каких-то забавных мелочах и шутя.       Солнце мягко греет землю под ногами и заставляет чуть щуриться от ярких лучей. Тепло и спокойно.       Я так давно этого ждала.       — Сколько тебе лет, Беннет? — я улыбчиво заглядываю в лицо мальчишки, когда мы отходим уже достаточно далеко от города. В открытом поле ласковые дуновения ветра становятся игривее и сильнее — мне приходится придерживать подол юбки, чтобы тот не разлетался, и то и дело поправлять передние пряди волос, что постоянно норовили закрыть обзор.       — Скоро будет шестнадцать, — юноша переводит на меня взгляд и изучает с пару секунд, а после тянет к моему лицу ладонь.       Касается так бережно и аккуратно, как только может, убирая зацепившиеся за ресницы волоски.       Скоро… шестнадцать? Я вдруг чувствую, как заливает скулы смущенный румянец, а в животе все сворачивается в странно-липкий ком.       Я флиртовала с шестнадцатилетним подростком. Прости Архонты.       С другой стороны, в средние века в этом возрасте уже пора второго ребенка заводить?       Я немного теряюсь, шумно сглатывая и кивая как-то слишком рассеянно.       — А тебе?       — Двадцать четыре. На… насколько я помню.       Кажется, Беннету тоже поплохело. В воздухе повисает неловкое молчание, нарушаемое лишь изредкими посвистываниями ветра и шорохом зверюшек в траве.       — Может, меньше?       — Нет, Беннет, точно не меньше.       Сжимающие рукоять меча пальцы напрягаются сильнее. Юноша кивает так же, как и я недавно — потерянно и отстраненно, переводя невидящий взгляд куда-то в небо.       Ну неужели я так просто и быстро смогла все испортить?       Мы идем еще некоторое время, прежде чем я наконец спрашиваю:       — Так что именно ты хотел мне показать? — затянувшееся молчание срочно нужно было чем-то заполнить. Я тяну уголки губ и стараюсь как можно веселее заглянуть в лицо угрюмого мальчишки.       Беннет вздрагивает, словно его резко вырвали из глубокой пучины раздумий и окатили ледяной водой. Я замечаю в зеленых глазах влажный блеск и на мгновение пугаюсь — правда так задела, что он расплакался? Но юноша тут же смаргивает наваждение и потирает переносицу.       Долго не моргал.       — Я хотел показать тебе озеро. Оно очень красивое! Там много цветов, и горы, и к воде часто прилетают журавли, — Беннет улыбается мне в ответ, и я расслабленно вздыхаю.       Озеро, значит, озеро. Звездопадов? Было бы интересно посмотреть на него так, а не через экран.       И мы снова болтаем с Беннетом о всякой чепухе. В основном спрашиваю я: о гильдии искателей приключений, об отцах, о недавних вылазках Беннета и о том, что совсем скоро он наверняка найдет самый богатый сундук с сокровищами.       Сама мало что рассказываю. Лишь роняю случайно пару фраз о том, что люблю петь, а еще собак и лягушек. И Беннет обещает найти мне самую красивую жабу, на что я весело фырчу и отвечаю, что с нетерпением жду такого подарка вместе с букетом цветов.       Озеро уже заметно переливается солнечными бликами на ровной водной глади, когда вдруг до нашего слуха доходит странный звук.       — Как будто собака роется—…       — Чш.       Беннет прикладывает палец к губам и вытягивает голову, всматриваясь куда-то в густые заросли травы.       Я так же смотрю вперед, чуть щурясь, и вдруг в зеленой пелене замечаю красное пятно.       Хиличурл метрах в пятнадцати от нас что-то самозабвенно копал лапами в земле, фырча и причитая странным скрипучим голосом себе под нос. Щита рядом не было, зато на земле тлел самодельный факел.       И монстр казался… сильным, хоть и поджарым. Под грубой темной кожей отчетливо вырисовывался мышечный рельеф, а стянутые грязные бинты на руках и корпусе только подчеркивали силу. Длинные уши были повернуты назад — хиличурл внимательно слушал все, что происходило вокруг, пусть и был полностью увлечен своими делами.       — Пойдем, только тихо, — я едва шепчу, мягко дергая Беннета за край безрукавки, и он даже делает шаг назад…       Но вдруг мальчишка резко подается ближе, махнув мне ладонью.       — Ерунда, это же всего лишь один хиличурл, — Беннет почти не шепчет. Крепче сжимает в руке меч и бесстрашно направляется в сторону монстра, а в ярких юношеских глазах я замечаю страстный огонь и желание подраться.       Ох, нет… Это вообще не похоже на что-то веселое.       — Беннет!       — Хей! Монстр! — Беннет вскрикивает вперед, выставляя перед собой меч. Хиличурл вдруг резко вздрагивает и рывком оборачивается на нас.       Из-под маски слышится скрипучий воинственный крик. Существо тут же агрессивно жмет к голове уши и подхватывает с земли горящую дубинку, пару раз предупреждающе взмахнув перед собой — а после бросается на Беннета.       Глухой стук меча о плотное дерево. Беннет едва успевает увернуться от пролетевшего мимо лица всполоха пламени, делая выпад вперед и взмахивая перед собой оружием. И даже попадает по бедру монстра.       Я догадывалась, что у хиличурлов есть кровь, но не ожидала. Беннет снова делает рубящее движение мечом, и на землю рядом со мной брызжут темно-бордовые капли. Хиличурл шипит и взвизгивает от боли, отшатывается в сторону, но тут же с остервенением снова бросается на юношу.       Выпад за выпадом, шаг за шагом; Беннет скалится и уворачивается от очередного удара огнем, отпрыгивая в мою сторону. Я тихо пищу и тут же пытаюсь отойти, но разукрашенная маска оказывается вдруг слишком близко.       Хиличурл замахивается на меня горящей дубинкой и с силой бьет: я успеваю лишь рефлекторно закрыть лицо руками и крепко зажмуриться.       Теплое. Что-то теплое брызжет мне на прикрывающие голову ладони, а после я слышу глухой звук удара и чавканье.       Беннет стоит впереди меня, прижимая тело хиличурла к земле мечом. Грудь и плечи мальчишки сильно и часто вздымаются от шумного дыхания; напряженные руки чуть подрагивают, крепко сжимая рукоять меча.       Лезвие вонзилось под лопатку монстра, повалив его на землю и пробив насквозь грудную клетку. Хиличурл тихо хрипел и дергался от боли в предсмертных муках, скребя пальцами по влажной от крови дорожке.       Резкий и сильный поворот меча — ломая позвонки и добивая существо окончательно.       — Ну! Видишь, я же говорил, ничего сложного! — Беннет вытаскивает запачканный в темной крови меч и победно улыбается мне в лицо, утирая свободной рукой со лба испарину.       Я смотрю на замерший окровавленный труп под ногами и чувствую, как крик ужаса застрял у меня где-то в глотке.       — Ты чего? В вашей местности никогда не водилось хиличурлов? Умер и умер, — мальчишка смотрит уже не так довольно. Пинает для убеждения тело монстра, мол, смотри, мертвый же, и пытается заглянуть в мои глаза, чтобы понять эмоцию.       Я смотрю на теплые капли крови на тыльной стороне ладоней и выдыхаю так сдавленно, будто мою грудь придавило камнем.       — Да ладно тебе! Я же как лучше хотел, Алиса, — а Беннет тянет почти недовольно, изламывая светлые брови и едва ли не топая ногой. Хотел покрасоваться, а дама не впечатлилась?       Еще бы, твою мать, ты убил монстра у меня перед лицом!       И вдруг в другой стороне от нас мы слышим оглушительный рев.       Беннет реагирует тут же. Вздернув меч, он в один прыжок оказывается передо мной, скалясь и всматриваясь в сторону озера. До слуха доносятся вскрики еще как минимум четверых хиличурлов и громкий топот лап митачурла, сотрясающий под ногами землю.       А он огромный. Бежит стремительно и напролом, растирая мелкие камни под лапами в пыль и размахивая гигантским топором. Метра три с половиной в высоту и два в ширину, не меньше, разъяренно рыча в костяную маску: из-под вымазанных в грязи и крови белых краев капала вязкая пенистая слюна, оставаясь в густой шерсти на груди монстра.       Я цепляюсь за плечи Беннета так сильно, что наверняка на коже останутся красные полумесяцы от моих ногтей — мне сейчас плевать. Смотрю на несущегося на нас монстра и тихо скулю от страха.       Спаси, Беннет, умоляю.       А Беннет почти дрожит. Стоит крепко, готовый в любой момент сорваться и отразить удар, но я чувствую, как его прошибает дрожью по спине.       Еще четверо хилличурлов бегут следом, размахивая факелами и дубинками.       — Н-ну давай! — юношеский голос заметно подрагивает и хрипит, но Беннет неожиданно срывается с места и первым бьет замахнувшегося митачурла. Монстр оказывается более проворным, чем кажется: лезвие меча встречается с поверхностью топора с оглушительным лязгом железа. Митачурл делает легкое движение, и мальчишку импульсом отбрасывает в сторону, сбивая с ног.       Хиличурлы воют и улюлюкают где-то сзади, пока бугай с утробным рычанием бьет себя лапищей в грудь и надвигается на меня.       Я хочу двинуться, но не могу. Ноги — словно литые колонны, припечатанные к земле, и все тело наливается свинцом. Я даже не могу вдохнуть в жгущие легкие воздуха — лишь запрокидываю голову, чтобы всмотреться в нависающую надо мной огромную маску. Все естество — неотвратимое ожидание удара топором в лицо.       Теперь точно будет больно.       Надеюсь, что не долго.       Но внезапно перед лицом — всполох яркого пламени. Огонь попадает по брюху митачурла, опаляя длинную черную шерсть, и монстр с ревом отшатывается в сторону.       Беннет часто и сипло дышит, закрывая меня собой: по лезвию меча еще переливается огонь, а закрепленный на бедре шарик-глаз Бога пылает алым светом. Нижняя губа юноши лопнула от неудачного удара о землю: Беннет собирает розовую от крови слюну и сплевывает ее куда-то в траву.       Снова взмах мечом. Митачурл хрипит, а после с новой волной злости ревет Беннету в лицо. По лезвию клинка уже не переливаются огненные всполохи — потухли.       Взмах топором.       — Эй, остынь!       И вдруг митачурла сносит в сторону сильной волной острейших льдинок.       Движения такие быстрые, что я почти не могу их разглядеть. Справа, слева, делая выпад и тут же проскальзывая за спину монстра, пробивая толстый слой шкуры и вонзая меч под ребро митачурла       Кэйя быстро смахивает с лезвия кровь и ловко уворачивается от брызг. На губах — довольная усмешка. Офицер словно танцует, делая выпады и па вокруг воющего гиганта.       Монстр ревет и снова взмахивает топором — я успеваю лишь запоздало вскрикнуть, но Альберих вовремя прыгает в сторону, и огромное оружие вонзается в землю в несколько сантиметрах от мужчины.       И вдруг меня словно ошпаривает кипятком.       — Ударь его льдом! — я кричу так, что срывается голос. Кэйя снова замахивается мечом, но мой оклик его отвлекает — вместо удара он снова отпрыгивает в сторону от летящего топора, рвано выдыхая от неожиданности.       — Что?       — Льдом! А Беннет должен поджечь!       Кэйя непонимающе гнет бровь, смерив меня недоверчивым взглядом; это стоит ему еще одного удара и очередного прыжка в сторону — напоследок он успевает быстрым жестом утянуть меня за собой из-под звенящего топора.       Слишком близко. Я взвизгиваю и цепляюсь за рукав форменной белой накидки так, что под моими пальцами трещит ткань       — Зачем поджигать лед?! — Альберих шипит мне в лицо, заслоняя собой от вдруг подоспевшего хиличурла. Я снова вскрикиваю, впиваясь в его руку как в последнюю возможности спастись, и Кэйя недовольно скалится, пытаясь второй рукой ударить монстра в живот мечом.       Попадает с первого раза, и снова ловко уворачивается от кровавых брызг.       — Подожгите лед!       — Давайте, сэр Кэйя, просто ударьте в него магией! — Беннет хрипит и чуть ли не задыхается от напряжения, вспарывая грудную клетку второму хиличурлу и то и дело уворачиваясь от топора гиганта.       Из вздымающейся груди Кэйи рвется раздраженный вздох, а в неприкрытом глазу мужчины плещется недоверие и непонимание; Альберих щурится на нас, но вскидывает руку в сторону надвигающегося митачурла, и через секунду из смуглой ладони вырывается целый скоп льда, ударяя по монстру.       Льдинки пробиваются сквозь шерсть, вспарывая кожу, сбивают импульсом и царапают грубую маску. Митачурл снова рычит, но останавливается и прячет лицо в сгибе плеча, пытаясь стереть с себя колючий лед.       И в этот момент по лезвию меча Беннета снова вспыхивает огонь, и он бьет куда-то в бок монстра.       Я правда не ожидала, что «таяние» работает так.       Волшебное пламя отражается в каждой льдинке, обхватывая и впитывая. Воздух пронзает неожиданно сильный запах гари и влаги, и меж тем от черной шерсти начинает подниматься легкий, едва уловимый глазом пар.       А монстр воет, словно ему вскрыли и раскурочили ребра.       Огромный топор с грохотом выпадает из лапищ; митачурл тут же начинает неуклюже и резко пытаться стряхнуть с себя язычки пламени и остатки льда, но от каждого прикосновения оглушающий рев становится только громче и отчаяннее.       Митачурл воет и крупно дрожит от боли, не зная, что ему делать и как ослабить невыносимую боль; не выдерживая, он падает на колени рядом со своим топором и пытается стереть смесь огня и льда о землю.       Кэйя и Беннет действуют одновременно, движение в движение, словно зеркало. Слева, справа, делая выпад и тут же протыкая необычно мягкую грудь воющего монстра насквозь.       Капля багровой крови все же попадает на штанину Альбериха.       Двое оставшихся хиличурлов смотрят на тело бывшего вожака, замерев от страха. Цокают, урчат, что-то скрипят, а после тут же бросаются прочь, бросив свои дубинки на заляпанную кровью землю.        — И как вам… прогулочка? — Кэйя подает голос первый, сдувая синие пряди волос с едва взмокшего лба и резким жестом стряхивая с меча красные капли, после бережно убирая тот в ножны.       Беннет шумно сглатывает, оседая на землю. Ноги и руки мальчишки дрожали от перенапряжения; юноша складывает подбородок на колени и крепко жмурится, влажными ладонями стирая с лица пот.       А после вскидывает взгляд на меня. И я вижу в нем намного больше вопросов, чем усталости.       Но сама едва ли могу что-то сказать.       — Могу вас поздравить: этих хиличурлов давно хотели истребить. Они слишком близко подошли к озеру Звездопадов, — Альбериху будто плевать. Он смотрит на нас расслабленно и легко, а уголки его губ снова изгибаются в мягкой, лукавой усмешке.       — Что ты тут делал? — единственное, что у меня получается из себя выдавить. Я стараюсь смотреть на Кэйю: он достаточно высокий, чтобы мне пришлось запрокинуть голову и не видеть ни крови, ни тел монстров.       — Я же сказал: их давно хотели истребить. Разве это не задачка для рыцарей? — и я замечаю в его взгляде понимание. Кэйя просто стоит рядом и позволяет мне никак не двигаться, а смотреть только на него. — Но раз здесь оказался такой отважный участник гильдии… Отдам всю славу тебе, мальчишка.       Беннет наконец переводит дыхание. Пара слов, и его уже не волнуют ни мои познания, ни раны, ни усталость. Он смотрит на Альбериха неверяще, но одновременно с тем с восхищением и восторгом.       — П-правда?! Я могу прийти и сказать, что расправился с хиличурлами из заказа? — юноша подскакивает на ноги и наспех вытирает грязь с ладоней о поцарапанные колени, а Кэйя лишь шире тянет губы в улыбке и жмет плечами. — Ого! Сэр Кэйя, вы лучший! Спасибо вам! Без вас нас бы переломало на две части, но вы такой благородный и щедрый!       Беннет всплескивает руками и тут же подлетает к рыцарю, рассыпаясь в благодарностях. Кэйя кивает и мягко треплет мальчишку по светлым вихрям, после переводя взгляд на меня.       Уже более мягкий, но все такой же недоверчивый.       — А чего хочет маленькая горничная?       Я наконец осмеливаюсь сглотнуть вязкую горькую слюну и сморгнуть страх, опуская взгляд на землю.       Хочется уйти. Ступить или назад, или вперед, лучше — в сторону города, но повсюду валяются разорванные, порезанные тела монстров.       — Надо… надо выпить.

***

      Беннет продолжает воспевать Кэйю и засыпать того благодарностями, когда с нами рассчитываются за убийство досаждающих хиличурлов. Семь тысяч моры — полный золота мешочек звенит в руках мальчишки, пока тот не может усидеть от счастья: и правда, следов усталости словно никогда и не было видно.       Кэйя лишь отмахивается, мол, да хватит тебе, не велико одолжение, но по довольному прищуру сразу было понятно, что такая отдача и внимание ему льстят.       Но больше всего я удивляюсь, когда в мои подрагивающие руки опускается ровно половина выплаченной суммы.       — Без тебя все так гладко не получилось бы! — Беннет радостно смеется и тянет нас в сторону таверны.       Я уверяю себя, что все хорошо, когда мы втроем заходим в «Долю Ангелов», и колокольчик оповещает о новых посетителях звонкой трелью. Все хорошо, когда я протягиваю уважительно кивнувшему Чарльзу полторы тысячи моры за вчерашний неоплаченный бокал. Все хорошо, когда нам на стол подают пузатую полуторалитровую бутылку вина.       Я как-то теряюсь и лью себе в бокал первая, пока Беннет и Кэйя переглядываются.       Ох. Спишу это на стресс.       — Кажется, при тебе никогда не убивали монстров? — Кэйя наполняет и свой бокал почти до краев, пока Беннету достается всего треть.       Чему удивляться — в наши дни в шестнадцать лет подростки уже во всю пьют, не говоря уже о средневековье.       Я чуть растерянно качаю головой и тут же прячусь в бокал, делая сразу несколько жадных глотков. Кэйя лишь усмехается, тоже чуть пригубив.       — Из какой же ты глубинки, раз при тебе никогда монстров не резали?       — У вас вообще водятся хиличурлы? — Беннет пьет с нами, но совсем маленькими глотками. Алкоголь, должно быть, щиплет разбитую губу, потому что юноша чуть морщится и тут же проводит языком по ране, пытаясь унять легкую боль.       — Наверно, водятся, — я уклончиво веду плечом и отвожу взгляд. Простой защитный рефлекс.       — А откуда ты узнала про лед и огонь? — Беннет подается вперед через столик и с любопытством заглядывает мне в лицо. Я инстинктивно вздергиваю подбородок, чуть отстраняясь, и с надеждой перевожу взгляд на Кэйю. Но рыцарь лишь с любопытством кивает, мол, да, интересно, и подпирает рукой подбородок.       — Я просто подумала, — звучит не очень убедительно, но я стараюсь придать голосу как можно больше уверенности и простоты.       — Просто подумала? — мальчишка вскидывает светлые брови, и я уже прикусываю язык: Боже, наверно, это звучало слишком тупо! Но Беннет снова опускается на свое место и пораженно хлопает глазами. — Тогда тебе цены нет в стратегии планирования боя!       Ох. Я так резко выдыхаю от расслабления, что вино в бокале забавно булькает и пузырится; нужно еще выпить.       — Мы, конечно, думали над комбинированием стихий, но это было, наверно, что-то простое? Вода и лед, например, — юноша продолжает рассказывать, увлеченно покручивая в руках собственных бокал, а я заинтересованно киваю, хотя больше это походит на движения заведенного болванчика.       Он еще долго говорит. О льде, об огне; Беннет задает вопросы про разные стихии, а я стараюсь отвечать как можно проще и уклончивее, приканчивая первый бокал. Кэйя слушает и иногда согласно кивает на вопросы о работе Ордо, наполняя мне второй.       Смотрит тоже почти восхищенно — но я уверена, что у него совсем другая причина для этого, нежели у Беннета.       — Кстати! Сэр Кэйя, вы знали, что Алисе двадцать четыре? — у Беннета тоже оказывается второй бокал. Щеки юноши румянятся и алеют, а в ярко-зеленых глазах появляется хмельная искра. Он говорит уже чуть громче и еще более эмоционально, вскидывая свободную от алкоголя ладонь.       Кэйя наигранно-неверяще вскидывает брови, а после поворачивает голову ко мне, снова смеряя взглядом.       — Ого. И что, в двадцать четыре года у милой горничной Алисы ни любящего мужчины, ни детей, ни дома с хозяйством? — в его голосе ни намека на злобу или насмешку, но льдинки во взгляде так и режут насквозь. А у меня нет ни толстой кожи, ни густой шерсти, как у митачурла.       В двадцать четыре у меня было все.       И любящий мужчина. И дом.       Оба — родные и любимые.       Я мнусь и вдруг слишком явно утыкаюсь носом в бокал, глотая широко и жадно.       Зачем именно сейчас?       Зачем ты так сильно хочешь вскрыть меня изнутри?       Мне ведь так нравился Кэйя. За что?       Я вспоминаю слова Венти.       Я вспоминаю его касания и голос.       Глоток, еще один. Пока вино не кончается в бокале.       — А у вас, сэр Кэйя? Где ваша семья? — получается слишком резко, но я даже не думаю закусить язык. Снова тянусь за бутылкой, снова наполняю почти до краев — я наконец ощущаю желанную силу и легкость и наконец хочу ответить так, как хочу этому лукавому лжецу.       — Должно быть, я еще не нашел ту самую. Да и долг службы—…       — Где ваша старая и новая семья, сэр Кэйя? В таком-то возрасте? Ничего нет?       В груди жжется и пульсирует желание задеть так же сильно, как и меня. Гнусное, неправильное, но такое сильное, что едва не захлебываюсь триумфом, заметив во взгляде Альбериха промелькнувшую боль.       А после Кэйя приоткрывает рот в немом вопросе. Смаргивает болезненное отчаяние и всматривается в меня совсем иначе: с интересом, с еще большим недоверием и подозрением.       И мы оба смотрим друг на друга и кусаем губы, припадая к бокалам губами.       Крайне запоздалое чувство вины.       Кэйя не знал. Я специально надавила на ноющую рану и втерла в нее стеклянный песок.       — Эй, ну вы чего? Такой хороший день, — мягкий, хмельной голосок Беннета пронзает звенящую тишину. Юноша тянет к нам выставленные ладони в примиряющем жесте, а светлые брови изламываются в эмоции сильного беспокойства. — Такое бывает! Никто никого не хотел обидеть. Просто ни сэр Кэйя, ни Алиса не нашли еще свою любовь, да? Ну и ничего! Быть одному совсем не плохо.       Беннет лепечет еще что-то. Шутит, смеется, касается то моего плеча, то плеча Кэйи. Альберих поддается первым: расплывается в мягкой, веселой улыбке и кивает, продолжая и дополняя чужие шутки.       Наверняка не искренне, но это уже не мое дело. Я продолжаю пить и стараюсь забыть о сказанных ранее словах — и его, и моих. И бокале на четвертом у меня получается.       — Сэр Кэйя, нам, наверно, нужно платить вскладчину? — Беннет вдруг задумчиво тянет, кивая на бутылку, но мужчина в ответ отрицательно качает головой, довольно фырча.       — Бесплатное меню для рыцарей Ордо, — он горделиво вскидывает голову и указывает на неприметную вывеску где-то в недрах бара: и правда, что-то там было о бесплатной выпивке для Фавониуса. — Личное распоряжение мастера Дилюка.       — Ва! Мастер Дилюк так щедр, когда дело касается рыцарей ордена! — Беннет смотрит на Кэйя с полнейшим обожанием и уважением в глазах. Наверняка и сам захотел рыцарем стать.       Я вспоминаю презрительное фырчание Рагнвиндра в сторону Ордо и не сдерживаюсь, прыская в кулак. Оба парня гнут брови: Беннет непонимающе, а Кэйя очень даже понимающе, но ожидая услышать подробности.       — Сэр Кэйя, вам нужно хорошенько следить за тем, чтобы Ордо Фавониус не стал совсем неэффективным, — признаюсь, что после четырех бокалов мне намного сложнее следить за тем, что я говорю. Но я надеюсь, что и моим спутникам по алкоголю так же плевать на слова.       И Беннет искренне хихикает следом, а Кэйя задумчиво ведет стеклянной каемкой по влажным от вина губам, не сводя с меня взгляда.       Да твою мать.       А после так же хохочет.       Мы уходим из таверны уже после заката, когда небо над Мондштадтом затягивает черным полотном, усеянным россыпью разноцветных звезд. Беннет машет нам ладонью на прощание, перебирая ногами не очень твердо, но целеустремленно. Мы с Кэйей идем увереннее, но я не могу поднять задумчивого взгляда с каменной плитки на земле.       Да и не думаю о чем-то определенном. Просто наслаждаюсь тишиной и состоянием хмельной легкости.       — Так откуда ты, Алиса? — Кэйя идет рядом, спрятав руки в карманы и расслабленно опустив плечи. По нему и не скажешь, что он пил — только легкий алкогольный шлейф давал понять, что Альберих нетрезв.       — Не оттуда, откуда и ты, — я снова веду плечами, отвечая чуть хрипловатым голосом. То ли от долгого молчания, то ли от громких криков сегодня — кто знает. Все равно прочищаю горло, поднимаясь вверх по лестнице.       — Так я «ты» или «сэр Кэйя»?       Я вдруг поднимаю голову, заглядывая в лицо мужчины непонимающим взглядом. А после все понимаю, и смущение с новым чувством вины и раздражения захлестывает меня изнутри, заставляя закусить губу и покраснеть.       Не потому, что мне стыдно или неловко.       А потому что я снова завралась и заигралась.       Кэйя смеется и только качает головой, но на мгновение я замечаю, насколько холоден и безэмоционален его взгляд.       — В казарме все только и говорят о наглой милой горничной, которая просит покурить во время перерывов.       Ох, а вот теперь мне правда стыдно и неловко. Я даже не знаю, что ответить — невнятно что-то мычу и вжимаю голову в плечи, то и дело отводя взгляд, пока офицер игриво склоняется передо мной из стороны в сторону, пытаясь заглянуть мне в глаза.       Уже расслабленнее и мягче, чем до этого, но меж тем еще более насмешливо и издевочно.       И ничего больше не говорит. Ни по дороге в Ордо, ни в узких прохладных коридорах, ведущих в жилой корпус, ни у самих казарм. Короткий кивок — «доброй ночи», вероятно — и Альберих скрывается за массивной дверью.       А я просто уповаю на одуванчиковое вино и мягкость подушки в собственной комнате.       И что мне не приснятся изрезанные на куски окровавленные хиличурлы.