Виртуальная одиссея

      Мне снятся яркие, цветные сны: про дом, про родных и близких; теплые, длинные и полные радости. Мне кажется, что стоит только протянуть руку, и я снова коснусь родного плеча. Пусть я опять упаду, пролечу тысячи метров, расшибусь — мне не важно. Мне нужно совсем немного, вот-вот, и оно здесь…       И я резко распахиваю глаза из-за тревожного воя горна.       Звук такой громкий и низкий, что пробирает до самых костей и вибрирует на зубах — я тут же подскакиваю на кровати и наспех натягиваю тунику, подлетая к двери и выглядывая в коридор.       Кругом паника и крики. Горничные, повара, рыцари — все мечутся и несутся, каждый в свою сторону: латы, одежда, оружие, какие-то склянки и блюдца с чем-то съедобным.       Я резко вскидываю подбородок и пытаюсь выцепить в потоке паникующих людей хоть одно знакомое лицо: лишь бы не задели наплечником или мечом по лицу, но Лиза или Ноэлль…       — Алиса! Ты чего здесь стоишь?! — горничная сама находит меня. Ноэлль на ходу цепляет нагрудник, подлетая ко мне через балаган и суету; оливковые глаза — точно два испуганных, встревоженных омута: девушка быстро осматривает меня, но через секунду уже облегченно выдыхает, протягивая руку. — Верхние этажи могут обвалиться, быстро на улицу! Рыцари эвакуируют граждан!       Мне не дают времени даже сориентироваться и взять все необходимое. Ноэлль хватает меня за запястье и тянет за собой, уводя в поток прислуги и рыцарей.       Шумно. Слишком много людей. Нас постоянно кто-то толкает; кто-то раздает команды; Ноэлль пропускает хрупких служанок вперед, следя, чтобы те не были ранены.       С улицы, даже через толщу каменных стен, отчетливо доносятся болезненные крики и чей-то ужасно громкий рев.       — Что случилось?!       — Дракон!       Мондштадт горит. Свет в домах — лишь малая часть того света, что освещала разрушенные улицы города. Разбитые фонари, лампады из выбитых окон, открытые жаровни у ресторанов — огонь разливался по дорогам и перепрыгивал на стены домов, отрезая пути к бегству. Стекло, ставни, разбитые камни и части брусчатки: хрустя под ногами и царапающие голени, мешали перепуганным жителям бежать прочь и спасаться.       Рыцарей Ордо казалось слишком мало. Задействованы были даже новобранцы и простые оруженосцы: молодые юноши несли раненых на себе, пока другие наспех очищали заваленную лестницу к зданию ордена. Такие же перепуганные и раненые, в грязи и следах запекшейся крови на лице.       А над городом кружил дракон. Одними ударами двух пар мощных крыльев он поднимал с земли пыль и каменные крошки, разнося их дальше: люди вскрикивали и прикрывали головы и лица руками, уворачиваясь от летящих в них снарядов.       Двалин ревел так оглушительно, что закладывало уши. То и дело пикировал на покосившиеся мельницы, и тогда его длинный хвост падал на крыши близстоящих домов, едва не проламывая черепицу. Царапал лапами воздух, пытался задеть разбегающихся людей, и снова оглушал ревом, взмывая в небо.       И я не видела, но была уверена, что в змеиных глазах горела ненависть и боль.       — Алиса, не стой просто так! Беги к рыцарям, они проведут в подвал! — Ноэлль трясет меня за плечо, и я крупно вздрагиваю, переводя на нее взгляд. В хрупких тонких ручках девушка крепко сжимала рукоять широкого двуручного меча, и лишь когда она вскинула его в воздух, тут же роняя на очередную груду каменных обломков и разбивая их в щепки, я заметила, какие сильные и натренированные у нее плечи.       — Беги!       И я мигом отпрыгиваю в сторону толпы, перемахивая через ограду, через газон и выстриженные недавно кусты, пытаясь выцепить напряженным взглядом форменные доспехи ордена.       Молодой оруженосец утирал разодранным нарукавником смешанный с кровью пот: должно быть, ему в висок прилетел каменный осколок, потому что светлые короткие волосы совсем слиплись от влаги и торчали мокрым алым ежиком.       Юноша крепко и мужественно стоял на одном из обломков, возвышаясь над толпой, и делал четкие знаки руками: кому и куда нужно пройти, чтобы быстрее добраться до Ордена и не переломать к чертовой матери ноги.       Я старательно перелезаю через потрескавшийся парапет, когда вдруг замечаю мелькнувший сбоку всполох пламени. Совсем не такой, что объял улиц Мондштадта.       — Цельсь! — Эмбер стояла у подножия боковой башни, возглавляя пару дюжин лучников. Мужчины, женщины, молодые и опытные: все стояли как один, точно замеревшие статуи, и впереди всех — хрупкая девушка в красном. Натянутая тетива не колыхалась даже от самых сильных взмахов драконьих крыльев; Эмбер дышала почти в изогнутую древесину лука, выжидала момент, и вся она была натянута так же. На конце ее стрелы разгоралось опасное пламя. — Огонь!       И более двадцати стрел взмывает в воздух и со свистом пролетают ввысь и вперед. Двалин сидел на крышах ближайших домов: мощной когтистой лапой он снес и деревья, и небольшие кибитки, и мраморные скамьи, швыряя обломки в сторону бегущих людей.       Наконечники стрел бьют точно в чешуйчатую морду. В раздувающиеся ноздри, в растянутые в оскале губы, пробивая плотную шкуру у основания высоких рогов.       Пламенная стрела летит точно в прищуренный глаз Двалина и попадает в белок. Не пробивает, но падает вниз, опаляя чувствительную слизистую.       И дракон ревет пуще прежнего, гортанно, невыносимо болезненно и злобно, силой голоса выбивая самые плотные и крепкие стекла из оконных ставней: я едва успеваю пригнуться, но несколько осколков все равно задевают голые ноги и руки, врезаясь и вспарывая кожу.       Венти предупредил меня.       Венти просил моей помощи.        — Стойте! — мне плевать на боль. Я резко разворачиваюсь в противоположную от Ордо сторону и мчусь к лучникам, — к Эмбер — срывая голос в крике.       Должна успеть. Девушка уже командует снова целиться, снова твердой девичьей рукой натягивает тетиву, вдыхая рвано, но глубоко — она меня не слышит…       — Эмбер, стой! Стой! — я успеваю лишь резким и грубым движением толкнуть ее в руку, прежде чем ее пальцы вот-вот готовы выпустить стрелу.       Эмбер вскрикивает и тут же выставляет плечо в защитном жесте, толкая меня в сторону. Лишь через пару секунд понимает, кто я и что произошло.       — Ты что творишь?! — ее голос тоже срывается в хриплом вскрике: мы обе пытаемся перекричать и толпу людей, и рев дракона, и собственный страх.       — Не убивайте его!       Эмбер промаргивается пару раз, а после смотрит на меня, как на умалишенную. Уголок искусанных девичьих губ дергается в кривой, нервной усмешке: девушка делает рваный, импульсивный жест луком в сторону трясущего головой дракона и коротко кивает.       — Алиса, ты с ума сошла?! Мы едва успеваем отстраивать город. Мы должны его убить!       — Нужно стрелять в шипы!       — Зачем?!       И я хочу ей объяснить, но не знаю как — мне слишком страшно и неясно самой. Как мне сказать? Что мне сделать, чтобы не разрушить привычный и знакомый мне Тейват?       Эмбер смотрит на меня в напряженном ожидании, выставив ладонь в сторону двух дюжин лучников: одно движение, и заряженные стрелы снова ударят в морду.       Но Двалин все решает за нас.       Ослепленный на один глаз дракон с хрипящим рычанием взмывает со своего места и стремглав летит в нашу сторону. Низко, неловко петляя от боли и дезориентации, сшибая бегущих людей с ног и вмазывая их в расколотую землю — он замахивается передней лапой на нас, раскрывая широкую пасть в громогласном вое.       — В рассыпную!       Мы несемся — каждый в свою сторону, но как можно дальше от дракона. Спотыкаемся, валимся на землю кубарем и ползем: травяной сок попадает мне в раны, и я сдавленно скулю — от боли слишком сложно двигаться. Я сворачиваюсь калачиком и крепко жмурюсь, закрывая голову руками.       Двалин едва успевает затормозить перед каменной стеной. Вереща и рыча, он сильным движением лап отталкивается от земли и резко взмывает вверх, чуть ли не грудью скользя по отвесной поверхности и сбивая высокие факелы-маячки.       Когда хлопки крыльев становятся хоть немного тише, я распахиваю глаза и тут же подрываюсь с места.       Несколько лучников в трех метрах от меня просто размозжило от удара драконьими лапами. Словно сломанные игрушки, гибкие, но покореженные — со переломанными руками и ногами, с продавленной внутрь грудной клеткой и неестественно изогнутыми шеями.       Мне хочется вырвать, но не получается. Я дышу слишком часто и резко разворачиваюсь, неловко и сбивчиво перебирая ногами и убегая прочь.       Я сделаю все сама.       Мне нужно в собор.       Я бегу по разбитым дорогам, едва не ломая ноги — спотыкаюсь, бьюсь щиколотками и коленями, но ни на секунду не останавливаюсь.       Не останавливаюсь, когда с той стороны улицы подваливающий раненую ногу Беннет собирает детей в кучу и бежит с ними в сторону ворот.       Когда Лиза и Джин сменяют оруженосца с выбитым плечом: ведьма взваливает здоровую руку парня на себя и тащит в сторону замка, и я замечаю, как неестественно и расслабленно болтается вторая рука солдата.       Замираю только тогда, когда вижу Кэйю.       Офицер нес перед собой сверкающий инеевой крошкой меч, и лезвие блестело в свете огня, обозначая ориентир для следующих за ним рыцарей. В тяжелых латах, с крепко сжатым в ладонях оружием — таким же поднятым.       Они двигаются в сторону осевшего на мельнице Двалина, и я чувствую, как замораживается в легких воздух.       — Нет! Нет, Кэйя, подожди, — я подлетаю так быстро, как только могу, и снова меня рефлекторно пытаются оттолкнуть. Мужчина резко вздергивает меня за плечо и тут же осматривает — но на мне ничего, кроме мелких порезов от стекла и грязных пятен.       — Алиса, всю прислугу уже эвакуировали на нижние этажи Ордо, — он не глядя вскидывает руку кулаком вверх, и шествующая за ним рота рыцарей останавливается по сигналу. — Сейчас же беги туда, пока тебя не пришибло к черту!       — Стой, не нужно ранить дракона, вы только злите его!       Я не слушаю — слишком сильно звенит в ушах. Дрожащие пальцы впиваются в руку Альбериха, и я тяну ее вниз, заставляя опустить меч: силы капитана оказывается достаточно, чтобы непоколебимо держать ее поднятой.       — Какого дьявола? Иди в укрытие, Алиса!       — Надо бить в шипы, в шипы! — я кричу ему в лицо, а в уголках глаз наворачиваются слезы — я резко отворачиваюсь и прячу перепуганный всхлип в ладонях, когда в паре метров от нас из-под камней ревущая мать пыталась достать погибшего ребенка.       — Прочь отсюда, Алиса! Не мешай мне делать свою работу, — Кэйя шипит и рычит, но тянет меня за руку и прячет за своей спиной.       Почему они не слушают?       Почему в игре было так просто?       Где этот чертов бард, когда он так нужен?!       — Сходи со мной за лирой!       — Куда?!       — За лирой в соборе, она его успокоит!       Но медлить уже просто невозможно — ни мне, ни рыцарям. Кэйя снова делает знак, рывком отталкивая меня в сторону замка, и я едва умудряюсь не потерять равновесие на расколотых ступенях.       Я не выдерживаю, вскрикивая от злости до осипшего голоса. Рота рыцарей проходит мимо: никто не верит мне и не слушает. Простая перепуганная горничная, которая от страха несет какую-то чушь.       Откуда она может что-то знать.       — Тебе бы не пришлось делать свою чертову работу, послушай ты меня! — я рычу и хриплю в спину Альбериха, но тот лишь выше вскидывает блестящий льдом меч.       Да пошел он к черту. Я снова срываюсь в сторону собора, и теперь не останавливаюсь, даже когда рядом валятся с перебитых в обратную сторону ног люди.       Я не смотрю. На глаза будто надеты шоры. Я вижу только нетронутую всеобщим хаосом статую Барбатоса и высокие колонны собора.       Мне нужно сделать хоть что-то. Я должна помочь — Венти сказал, что я могу помочь!       Я хочу сделать все правильно.       — Глупая девка, ты сдохнуть решила?!       Меня вдруг резко перехватывают со спины и прижимают к себе за горло. И на удивление, я слышу совсем не мужской бас, а лопатки вжимаются в мягкую грудь.       Розария держит крепко, почти заставляет задыхаться и хрипеть, пока широкими шагами уволакивает меня от собора. Я дергаюсь, как в последний раз, мажу ее сочащейся из ран кровью, кричу, пытаюсь дотянуться ногой до ее бедра, чтобы оттолкнуться — крепкие женские руки сдавливают меня только сильнее, до боли и хруста в верхней части торса.       — Я не знаю, откуда ты такая умалишенная, но черта с два ты убьешься в мою смену!       Девушка рычит мне на ухо, пока давит еще сильнее — я лишь сипло скулю и послушно замираю в чужих руках. Сдаюсь.       И в этот момент нас чуть не сбивает с ног сильнейший ветряной порыв. До звона в ушах, до скользящих по земле ног и рефлекторно сгибающегося корпуса: Розария хрипит, но наваливается на меня сверху, прижимая к брусчатке собой.       Удар ветра был слишком сильным. Высокие каменные колонны дрожат под натиском стихии, и я крепко жмурюсь, слыша странный хруст откуда-то сверху.       И Розария вскрикивает мне на ухо, вжимаясь в плечо лицом и крупно вздрагивая.       — Быстро, — она сипит, словно ей стало больно дышать. Ждет пару секунд, а после быстро поднимается на ноги, утягивая меня следом за собой и встряхивая, словно неразумного щенка. — В Ордо Фавониус.       — Мне нужно в собор, там лир—…       — Быстро в Ордо Фавониус!       Я вижу, что Розария едва может разогнуться полностью, пока цепляется за меня дрожащими от боли пальцами. Она толкает меня в сторону города, и я мелко перебираю ногами, спотыкаясь о каменные обломки.       Их тут не было до этого.       Ох, твою мать.       Она перебила себе спину?       — Ты можешь творить сколько угодно глупостей, но едва ли ты сдохнешь, пока я слежу, — девушка хрипит так, что мне самой становится больно. Черт, черт, черт! Я не могу ее оттолкнуть: Розария так исступленно цепляется за меня, что просто рухнет без опоры!       И я снова кричу и ругаюсь последними словами, оттаскивая девушку в сторону замка ордена.       Мне не дадут забрать лиру: там же нас подхватывает Ноэлль и ведет в погреб с припасами.       Я беспомощно вою и плачу, пока взмыленная Барбара тянет мокрые от воды и чужой крови руки к сестре церкви, пытаясь притупить боль в перебитой пояснице.       Ноэлль гладит меня по плечу, но я отворачиваюсь и прячусь от ее касаний, утыкаясь красным от плача лицом в стену погреба.

***

      Я не знаю, сколько еще проходит времени. Пятнадцать минут? Час? Два?       Розарии наконец удается вдохнуть полной грудью. Барбара долго возится над спиной сестры, периодически утирая с виском пот мокрыми руками; потрепанная ткань церковного одеяния тоже насквозь пропитывается водой, липнет к телу и мешает лечению. Барбара кусает губы, морщится, но с громким треском рвет темную юбку, опуская руки на бледную посиневшую поясницу.       Я просто смотрю. На то, как Барбара лечит Розарию, как пытается стянуть раны и срастить переломы других пострадавших, и мы все сидим битком в небольших погребках и коридорах. Кто-то плачет; кто-то ругается; кто-то тоже — просто смотрит.       Ноэлль вскоре оставляет меня. Смелая горничная обхаживает всех и улыбается так ярко, как только может. Выслушивает, как рыцари не смогли спасти жену с ребенком. Или не помогли маме.       Гладит израненного мальчишку по голове и обещает, что найдет его родителей — они должны были спастись и наверняка где-то здесь тоже его ищут.       Я вижу, как Ноэлль волочит за собой подбитую ногу, и до крови кусаю губы.       Как глупо и неправильно все получилось.       Если бы я могла убедить их.       Если бы мои слова имели хоть какой-нибудь вес.       Если бы…       Громкий хлопок двери заставляет меня вздрогнуть и отвлечься от тяжелых мыслей.       Рыцарь в помятых латах и с засохшей на лице кровью тяжело дышал, переминаясь с ноги на ногу. Простенький меч в его руках был сломан пополам в лезвии — мужчина напряженно сжимал и разжимал пальцы вокруг рукояти, чуть постукивая обломком по колену.       Мы смотрели на него, и все мгновенно замолчали, ожидая, что он скажет.       — Дракон улетел.       Из груди каждого, каждого горожанина рвется полу-вздох, полу-всхлип облегчения. Мужья и жены обнимались, прятали слезы и улыбки в плечах друг друга, прижимали к себе детей — и родных, и чужих, и те тоже улыбались, мелко подрагивая от накатившего плача.       Я приваливаюсь лопатками на прохладную стену, закрывая глаза. Я надеюсь, что ничего не сломала в ходе истории, и все в порядке. Все живы, и никто больше не пострадал.       И я еще успею спасти Двалина и выполнить свой долг перед Барбатосом — я еще всем обязательно помогу. Мне нужно только немного отдохнуть.       — Внимание. Девушка… Алиса, которая разговаривала с капитаном Кэйей. Встаньте и выйдите ко мне.       Я резко распахиваю глаза, подаваясь вперед. Мужчина обводил толпу уцелевших граждан усталым, но серьезным взглядом.       Вокруг меня поднялся гул. Тихий, но зудящий, точно под кожей: все перешептывались едва-едва, оглядывали друг друга и вытягивали шеи, пытаясь найти среди других того самого, кто поднимется.       Ноэлль жмет к себе подбитую ногу и смотрит на меня непонимающим, но просящим взглядом. И я с трудом сглатываю вязкую слюну, поднимаясь с пола и делая шаг в сторону рыцаря.       — Магистр Джин ждет вас в своем кабинете с объяснениями.