Виртуальная одиссея

      К сожалению, покой мне как снился, так и продолжает — и не больше.       Удивительно, как быстро разлетаются слухи. Не знаю, что сыграло в этом ключевую роль — длинный язык Кэйи или стратегический план Джинн и Лизы — но уже под вечер следующего дня мне едва давали проходу.       Рыцари, прислуга, затесавшиеся горожане: каждый хотел узнать, как и зачем в Мондштадте оказалась дарованная Богами провидица, и главное, что же им делать дальше в этом жестоком мире.       Почему-то ответ “жить” их не устраивал.       Ни в обеденном зале, ни на отстраиваемых улицах города, ни даже в тени замка за тренировочным полигоном, одолжив у Байрона трубку с табаком (удивительно, но тот рыцарь быстро меня нашел) — нигде я не могла побыть в тишине и спокойствии дольше десяти минут.       Я так радовалась, что раскрыла свою тайну и перестала юлить — и стала делать это только больше.       “Нет, простите, я не знаю, поступит ли ваш сын в Сумеру, но если он будет хорошо учиться и...”, “урожай… Барбатос ведь даровал нам плодородные земли?”, “я точно знаю, что все будет хорошо, мисс, не переживайте”, “цены на капусту?...”.       В конце концов, несколько дней спустя мне это осточертело.       Кажется, я не выходила из комнаты уже неделю. Уборная была недалеко, и слава Барбатосу, что я ни с кем толком не пересекалась.       Магистр Джинн восприняла мое поведение как забастовку, и даже несколько раз наведывалась в мою комнату лично — и если первый визит не дал никаких результатов, то после второго что-то произошло, и меня перестали донимать даже стуками в дверь.       Единственная, кто держалась крепче всех — Ноэлль. Милая горничная ни разу не спросила меня ни о судьбе Мондштадта, ни о своей собственном, ничего подобного: она лишь заботливо приносила мне под дверь урванные из столовой сладости и рассказывала, как быстро и сплоченно все отстраивают город.       И мне этого хватало.       Почти.       На самом деле, эта неделя ясно дала мне понять, что в четырех стенах я медленно, но верно угасаю.       Посему, когда к моей двери заявился Беннет и потребовал сейчас же выйти с ним на прогулку, я согласилась практически сразу. Тем более, на авторитет магистра Ордо Фавониус я могла рассчитывать без зазрений совести — и не важно, кто все это учинил.

***

      — Я чуть дара речи не лишился, когда узнал, что ты из другого мира! — мы шли по отреставрированной мощеной дороге к центральной площади. Беннет уже не подваливал ногу и даже не хромал — на мои вопросы лишь отмахнулся и убедил, что на нем все как на собаке заживает.       — А откуда ты узнал?       — Мне сказала мисс Бланш, — юноша пинает осколочек от разбитых некогда ступеней, пока мы спускаемся от здания Ордо вниз.       — А она—…       — А ей сказала Мишель, а ей рассказал Герман. Здесь все это узнали, Алиса, но почему я — не первый?       Я лишь обреченно вздыхаю, рефлекторно отводя взгляд от преданного взгляда мальчишки. Правда, если он не понимает, то не имеет смысла объяснять — пусть посупится еще немного, все равно потом забудет.       И под недовольное бурчание Беннета мы доходим до площади.       Да. Рыцари Ордо Фавониус постарались на славу. За полторы недели от пробитых каменных стен и обгорелых развалин не осталось и следа — словно Двалин и не нападал на Мондштадт.       Улицы выглядели еще чище и опрятнее, чем когда я попала сюда: еще не успела налететь на новенькую брусчатку пыль с ботинок купцов и стражи, не пожухли пробившиеся между стыков травинки — я словно смотрела на прекрасную картину богатого средневекового города.       И даже гадать не стала, как Ордо так быстро справился с такой непосильной задачей.       — Ну, говорил же, ты обязана была выйти! — Беннет уже радостно щурится, широким жестом раскидывая руки и демонстрируя плоды усердной работы рыцарей. Интересно, гильдия помогала им в отстройке зданий?       — С ума сойти, — я неверяще оглядывалась по сторонам, — словно в первый раз — шагая к фонтану.       Во время нападения дракона он пострадал меньше всего, и, кажется, Ордо решил оставить все как есть: на мраморной поверхности фонтана можно было различить новые трещины и где-то плохо затертую копоть, но это ничуть не умаляло всей красоты.       Наоборот, не утаивало, а рассказывало историю.       — Я очень переживал тогда, что ты поранишься или вовсе погибнешь, — юноша тянет ладонь к воде и немного зачерпывает, после пытаясь оттереть черные следы на мраморе. — А ты, оказывается, все знала.       — Меня все равно никто не послушал, — я так же тяну руку, подставляя тонкие пальцы под брызги воды. Прохладно и свежо.       — Если бы ты мне рассказала, мы бы обязательно придумали, что нужно сделать!       Да конечно.       Если бы да кабы, Беннет.       Брови инстинктивно сводятся к переносице, и я раздраженно фырчу что-то нечленораздельное, отводя взгляд в сторону.       Конечно, если бы я сказала все Беннету с самого начала, все было бы так радужно и весело. Это же так легко, да?       — Я знаю ход истории наперед, но если что-то изменится, малейшая деталь, я не смогу помочь, Беннет, — глубокий вдох. Я стараюсь опустить напрягшиеся плечи и проглотить это дурацкое озлобленное рычание.       И вдруг мелко вздрагиваю, оборачиваясь.       Мне показалось, или меня кто-то звал? Такое… странное чувство. На меня кто-то смотрит — хочет, чтобы я посмотрела в ответ, я чувствую это, но где?       Откуда?       Я верчу головой, озираясь по сторонам, но среди снующих туда-сюда людей не могу разглядеть ничего подозрительного.       — Ты чего? — Беннет непонимающе клонит голову к плечу и осторожно одергивает меня влажными пальцами за рукав блузы.       — Просто показалось, — веду плечом.       Точно знаю, что показалось. Не нужно так много переживать. Тем более, сейчас Мондштадт полон патрулирующих вдоль и поперек рыцарей, а границы осматриваются еще строже.       — Может, это тоже какая-то твоя супер-сила? Ну, ты чувствуешь духов или вроде того?       — Нет, Беннет, — а у меня по загривку бегут мурашки от упоминания призраков. И не потому, что я боюсь их, — как раз наоборот, в детстве я пересмотрела слишком много ужастиков — а потому что в этом мире они правда существуют.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что в Тейвате уже есть девушка, которая общается с загробным миром. Второй такой здесь не нужно, — я мягко тяну уголки губ в улыбке, трепля мальчишку по светлым вихрям, и отстраняюсь от фонтана.       — Правда?! Кто?       — Она не отсюда. Но не настолько, как я.       М-м-м, как же пахнет жареным цыпленком! Рот тут же наполняется слюной, а живот скручивает неприятной голодной истомой. Пусть Ноэлль и старалась меня подкармливать не только конфетами, но и едой из кухни — увы, прислуга не может похвастаться достаточно разнообразным меню.       Да, шашлычки Кэйи спасали, но…       — Смотри! Сара уже работает! — я тут же всплескиваю руками и без раздумий утягиваю Беннета за собой к “Хорошему охотнику”.       Сара выглядела чуть помятой и будто заспанной, но абсолютно точно счастливой, хоть почти и не смотрела на нас. Она мельтешила за прилавком, то заворачивая в кульки несколько шашлычков, то разделывая цыплят на горячие ароматные кусочки, то пересыпала приправы — так быстро, так ловко, но совсем без остановки.       Она замечает нас, когда мы уже вплотную подходим к уличному прилавку и любопытно тычемся носами в заготовки блюд.       Девушка вскидывает голову, быстрым движением утирает со лба испарину, а после загорается в усталой, но приветливой улыбке.       — Беннет, Алиса, добро пожаловать! — Сара весело щурится, и мы приветствуем ее в ответ, рефлекторно и слишком уж явно сглатывая скопившуюся слюну. — Ох, вы голодны? Я бы с радостью угостила вас, но, боюсь, что вы просто помрете с голоду, пока я освобожусь.       — Не беда, госпожа Сара! Мы с радостью поможем вам! — Беннет сияет в еще более лучезарной улыбке. А я не могу удержаться от удивленного вздоха, скашивая на него многозначительный взгляд.       Механика игры должна оставаться механикой игры, да? Значит, от помощи остальным тут никуда не деться?       Но Беннет уверяет, что управится с упаковкой всех продуктов самостоятельно и за несколько минут.       После нескольких рассыпанных пакетов перца и разорванных клочков упаковочного пергамента мне приходится взять все в свои руки.       Честно заработанного цыпленка мы получаем уже в закатных лучах солнца, уставшие и голодные до чертиков. Но до чего же мясо нежное и вкусное!       Я отделяю пропитанные соусом волокна прямо руками, пачкаясь в меде и специях и тут же слизывая все с пальцев. Мы сидим на новенькой скамье на верхнем ярусе площади, подставляя довольные лица мягкому оранжевому солнцу и теплому ветерку.       Сейчас, всего несколько дней спустя, едва ли верится в тот ужас, что случился недавно.       Мондштадт возвращался к привычной жизни, и только практически полное отсутствие служителей церкви на улицах города напоминал о трагедии.       Слишком многих приходилось отпевать.       — Вкуснотища! — а я не могу оторваться от этого цыпленка: я уже точно объела Беннета, умяв и оба бедрышка, и теперь отщипывая добрые кусочки грудки. Но юноша, кажется, был не против.       — Сара отлично готовит, — тот кивает мне в ответ, слизывая с пальцев остатки мясного сока и масла. — Обожаю обедать у нее. Надеюсь, “Хороший охотник” проживет еще о-о-очень долго!       — Я тоже.       Я расслабленно прикрываю глаза, смакуя хрустящий сладкий перчик. Наверно, если все будет продолжаться вот так — то все и правда сложится совсем не плохо. В Мондштадте здорово.       Путешественник исцелит Двалина — и я ему помогу в этом. Оставим Сердце Бога Барбатосу; возможно, я даже однажды увижу Драконий хребет и Ли Юэ.       Главное ничего не испортить. А игра все сделает сама за себя.       — Как это? — Беннет удивленно подается ближе ко мне, изгибая светлые брови. Я открываю глаза и непонимающе моргаю: о чем он? Не мысли ведь читает?       — М?       — Как это “я тоже”? Ты разве не знаешь точно?       Ох. Так он об этом.       Я перевожу на мальчишку задумчивый, уставший взгляд и глубоко вздыхаю.       Сейчас я не злюсь. Я просто… утомилась.       — Я же говорила, что не знаю будущее на сотни лет вперед, — отвечаю мягко и спокойно, в надежде, что теперь это станет ясно всем раз и навсегда. Беннет задумчиво косит губы и жмет липкие пальцы к подбородку, окидывая меня с ног до головы.       — А на сколько знаешь?       Хороший вопрос. Допустим, на несколько… месяцев вперед? Да, так я и отвечаю. Беннет почти разочарован, и я лишь фыркаю в ответ на его поникший взгляд. Ну теперь-то он поймет, что я не могу предсказать ему счастливую старость или количество сыновей и дочурок?       — А про меня что-нибудь знаешь?       Я все же закатываю глаза. Да, я могу его понять, конечно. Но как ему объяснить, что игра называется не Беннет Импакт?       — Знаю, что ты хороший парень, Бенни. Но не более.       И дальше Бенни совершает ошибку. Намного более серьезную и грубую, чем все рассыпанные специи или не сработавшая ловушка на кабана.       Бенни искренне возмущенно и недовольно смотрит в мои глаза своими огромными изумрудами, а после выпаливает:       — Тебе просто жалко сказать, что ли?       Я чувствую, как у меня в груди вспыхивает что-то намного жарче и острее, чем все заоблачные перчики мира.       Плевать на перчики — горячее опаснейшей и смертельной магмы.       Я почти задыхаюсь от возмущения и нахлынувшей обиды. А Беннету хоть бы хны: он недовольно супится и скрещивает руки на груди, сверля меня выжидательным взглядом.       — Жалко? Беннет, ты с ума сошел? — вдох-выдох — да черт с ними, я шумно и рвано дышу через нос, кусая от злости губы. — Ты думаешь, мне делать нечего, кроме как наизусть знать всю родословную каждого мондштадца на десять лет вперед?       — Не на десять же, но немного!       — Беннет! — я рявкаю так громко, что мальчишка даже приосанивается, от неожиданности вскидывая голову и впиваясь в сверток с цыпленком на скамье. — Уж извини, что мне известны чуть более важные вещи, чем какие-то запросы горожан!       — Но разве моя судьба не важна?!       — Нет, Беннет, не важна! История мира, сговоры Богов и тайные организации — вот это важно!       Я рычу ему в лицо, а после замолкаю, тяжело дыша. Сердце громко бьется в горле, а перед глазами словно зависла плотная дымка злости — я быстро моргаю, скалясь и кусая губы.       А после замечаю лицо Беннета. Побледневшее и разочарованное.       Юноша то приоткрывает, то снова закрывает рот, пытаясь найти подходящие слова, но вскоре лишь коротко кивает. Взгляд зеленых глаз уже не выглядит таким настойчивым и пытливым — Беннет смотрит куда-то сквозь меня и перед собой одновременно; осматривает скамью, новую брусчатку, высаженные заново клумбы.       Да твою мать. Ну нет.       — Извини. Да, я понимаю, — его голос не дрожит, но звучит кротко и тихо.       — Нет, Беннет, ну брось, — я тяну руку к его плечу, но мальчишка мягко перехватывает меня за запястье. Совсем бережно, совсем осторожно — чуть сжимает мою руку в пальцах, а после отстраняет от себя. — Ну Беннет, я же не это имела в виду.       — Брось, Алиса, я же не дурак. Я понимаю, что мировые заговоры и политические игры и правда очень важны.       Но я вижу, как же глубоко его ранили мои слова. Я расслабляю кисть в его руках, и Беннет мягко кивает, разжимая пальцы и неспешно поднимаясь с места.       — Думаю, ты устала. Уже поздно, — он показательно-спокойно всматривается в сиреневое небо над крышами домов, похрустывая затекшей шеей. — Забирай цыпленка, если он так тебе понравился. Тебя проводить?       — … Нет. Я прогуляюсь еще немного, — туше, я проиграла. Мне не стоит сейчас пытаться его переубедить или снова затевать серьезный разговор. Нам нужно остыть — я чувствую, как теперь в груди разгорается раздражение на чужую неоправданную обиду.       Неоправданную ли?       — Я наелась, правда, а ты поел мало. Забирай, — я так же поднимаюсь и ловким движением заворачиваю остатки еще теплого цыпленка в кулек, передавая его Беннету. И тот, слава Богу не отпирается. Лишь понимающе кивает, улыбается мне уголками губ и прощается, махнув рукой — той самой, что сжимала мое запястье так бережно.       Ох, да бросьте. Серьезно? Да что это за танцы на тонком льду?!

***

      Колокольчик на входе в таверну оповещает о новом госте. Обо мне.       Дилюк хорошенько постарался, вложившись в скорейшую отстройку “Доли ангелов” — и я могла понять его логику. После такого потрясения и десятков погибших, неудивительно, что большая часть города коротала время здесь за кружкой эля или бокалом вина.       Но удивительным было встретить самого владельца винокурни за барной стойкой, меланхолично протирающего уже до блеска начищенный бокал аккуратно сложенной тканью.       Дилюк лениво ведет головой на звон колокольчиков, но, заметив мой угрюмый вид, тут же оживляется, приподнимая уголки губ в нечитаемой — абсолютно — усмешке.       — Ого. Подружка барда и посланный Богами Оракул, — он прячет бокал под стойку и опускает ладонь на гладкую деревянную поверхность, подаваясь чуть ближе ко мне. — Любопытно.       И в любое другое бы время я приняла эту тонкую, холодную игру — но не сейчас. Я устало веду плечами и киваю, мельком осматривая таверну. Так много людей…       — Мастер, вы—… ты…. Я хочу выпить, — я делаю малопонятный жест ладонью, скорее всего пытаясь очертить в воздухе бутылку вина. — Пожалуйста.       — На этот раз при деньгах?       — Нет. Но ведь я же заплатила в тот раз, ну пожал—…       — Алиса!       Я уже даже не вздрагиваю. Оборачиваюсь на голос — и тут же встречаюсь взглядом с лукавым прищуром знакомой льдинки.       — Ты все же вышла из своего укрытия.       Альберих улыбается привычно-хитро, но беззлобно, ловко лавируя между пьющими рыцарями и горожанами. На смуглом лице офицера даже в приглушенном свете таверны можно было различить легкий румянец, а неприкрытый повязкой глаз хмельно поблескивал чем-то неожиданно теплым.       Я рефлекторно делаю шаг назад — к барной стойке, и краем глаза замечаю, как изгибается алая бровь на лице Рагнвиндра.       Любопытно?       — Позволите ли вы простому трудяге-рыцарю загладить свою вину перед прекрасной леди? — обтянутая плотной кожей форменных перчаток ладонь жмется к груди, пока Кэйя чуть склоняется передо мной: мы оба понимаем, что это лукавство и шутка, но так же оба знаем, что это поможет разрядить атмосферу. — Уверен, нам необходимо забыть все былые обиды и познакомиться заново.       — Как загладить? — я уверена, что мои щеки не краснеют от смущения, а голос не дрожит. Вместо этого непонимающе хлопаю глазами, а после вдруг перевожу растерянный взгляд на Дилюка.       Да, ему точно любопытно.       — Бесплатное меню для рыцарей Ордо Фавониус—…       Ни слова больше.       Меня быстро отводят за крайний столик — тот самый, за которым мне уже довелось посидеть однажды.       Откинувшейся спиной о стену находится Розария — девушка поигрывает в пальцах небольшим складным ножиком, задумчиво и совсем безучастно вглядываясь в отражение в лезвии.       Я тут же тушуюсь, неловко вглядываясь в силуэт сестры: все в порядке? Вроде опирается о спину. Все прошло?       — Уже не болит, — девушка перехватывает мой взволнованный взгляд и делает простой жест ладонью, мол, все в порядке. — Бывало и хуже.       — Да, я… могу представить.       Кэйя занимает место рядом с Розарией, кивая мне на скамью напротив — и тут же наполняет новый бокал терпким ароматным вином.       Я приглашения не жду. Пью жадно и быстро, а после шумно вздыхаю через нос, наслаждаясь привкусом одуванчиков и винограда.       — Получается, я выставил из города посланника Богов? — Альберих с интересом и долей снисходительности наблюдает за мной, поигрывая в руке собственным бокалом.       Розария молча слушает, перебирая между пальцами ножик.       — Ну… Иного выбора не было, — ох, мы наконец говорим об этом? Как камень с плеч — мне так нравятся эти люди!       То есть, персонажи.       — О подобном было сложно догадаться, — Кэйя фырчит и тянет губы в улыбке, и я понимающе киваю, делая еще один глоток.       — Я старалась сделать как лучше.       И офицер качает головой с таким же пониманием — а я не хочу даже задумываться, врет он или нет. Альберих просто тянет бокал к нам, мягко тычет Розарию локтем в плечо, и мы звонко чокаемся.       — Думаю, мне стоит извиниться за свое грубое поведение, — Кэйя не поднимает на меня взгляда, рассматривая на алой поверхности вина рябь от покачиваний. — Ты должна понимать, что мы все старались… сделать как лучше. Ты казалась очень подозрительной.       — То есть, уже не кажусь?       И я вижу, как Альберих мнется. Мгновение, меньше секунды, но я замечаю сомнение в его взгляде, и чуть поджимаю губы.       Ну кто бы сомневался.       Да плевать, я же не делаю ничего плохого и не собираюсь.       — Ого, запомни это момент, Алиса. Обычно сэр Кэйя извиняется перед дамами лишь один раз — когда уходит от них с рассветными лучами.       Розария спокойна и безэмоциональна — сейчас театрально, пока с наидовольнейшим видом подается ближе, подпирая подбородок ладонью, и стреляет почти смертоносным взглядом то в офицера, то в меня.       Альберих почти теряет дар речи. Совсем ненадолго, а после громко прыскает в кулак и заливается смехом.       И я тоже фырчу и хихикаю, прикладываясь к вину.       Мы снова чокаемся, и алкоголь в наших бокалах танцует от смеха, но на мгновение мне кажется, что я снова ощущаю странный взгляд на себе.       — Утомительно, наверно, оказаться в чужом мире и вдруг неожиданно стать посланницей божьей, — бархатный баритон раздается за моей спиной парой часов и бутылок позже. Сначала я замечаю, как гнет бровь Кэйя, а после оборачиваюсь на Дилюка.       Оказывается, народу в таверне знатно поубавилось, пока мы пили — по моим расчетам и самодельному календарику, рабочий день начинался завтра.       Не удивительно — все возвращалось на круги своя стремительными темпами, и как бы горько и больно не было, ты обязан вливаться в этот круг вместе со всеми. Даже если сил вставать не было и приходилось работать сквозь слезы и пот.       Рагнвиндр стоял за мной, деловито скрестив на груди руки, но выглядел расслабленным и спокойным — почти безмятежным, если это понятие хоть как-то можно было отнести к Дилюку.       Я нечитаемо веду плечами и чуть двигаюсь на скамье, уступая место, но мужчина отрицательно качает головой.       — Да, это… не так радостно, как я думала, — я сдержанно киваю, мельком замечая взгляд Альбериха. Нарочито игривый и заискивающий: Кэйя щурится то на меня, то на владельца таверны, поигрывая в руке бокалом.       То ли воздух начал нагреваться, то ли, наоборот, трещать от мороза — я недовольно хмурюсь и перекидываю одну ногу через скамью, оказываясь меж двух огней. Пусть уж меня с одной стороны коптит, с другой покрывает коркой льда.       — Если в нашем мире Архонты ниспослали такой дар народу, то в твоем, кажется, просто посмеялись над тобой, — Дилюк лишь мельком скользит взглядом по широко расставленным ногам, но никак более не реагирует на такую вольность с девичьей стороны.       Я на миг задумываюсь о его словах, а после усмехаюсь — чуть более отчаянно, чем хотелось бы, пряча ухмылку в бокал вина.       — В моем мире нет богов. Не знаю, легче от этого или нет.       Лица присутствующих вытягиваются: каждый со своим подтекстом, но одинаково удивленно и задумчиво.       Розария смотрит на меня с нескрываемым интересом и уважением. Да, милая. Я понимаю.       — Значит, вы никогда не молитесь? — Кэйя клонит голову к плечу, опуская наполовину опустошенный бокал к щеке и опираясь. И я не могу различить, то ли он снова щурится, то ли всматривается в меня: на губах все равно тянется легкая усмешка.       — Молимся. Это довольно щепетильная тема, из-за нее, вообще-то, начинаются войны, — я качаю головой, но совсем не напрягаюсь. Иммунитет, что ли.       — Войны из-за молитв несуществующим богам? — Дилюк так же склоняет голову, и я тут же замечаю, как похоже они сейчас выглядят с Альберихом. Но не скажу об этом — ни одному, ни второму.       Розария перехватывает мой взгляд и чуть заметно дергает уголком губ.       — И кто же тогда дарует вам Глаза Бога?       — Никто. У нас их нет, — к счастью, хочу добавить, но вовремя утыкаюсь носом в вино.       Дилюк перебрасывается с нами еще парой комментариев, а после возвращается за стойку — не все посетители еще разошлись, и отлынивать от работы больше не получалось.       Опять же, если такое понятие вообще применимо к Рагнвиндру.       А мы болтаем еще. Я пытаюсь рассказывать о своем мире, но чаще просто отвечаю на вопросы со сравнением “ваше-наше” — мне и не жалко. Не думаю, что я нарушу ход истории, рассказав о машинах и самолетах. Все равно я без понятия, как они работают и как их мастерить.       Да и мне в ответ не предоставляют точный чертеж Стража руин — все честно.       Около часа ночи я понимаю, что одним глазом уже вижу сон, такой приятный и томный, что грех было бы упустить такую возможность. Кэйя настаивает, чтобы я допила свою порцию, и я уже нетвердой рукой опустошаю бокал, часто промаргиваясь после.       Удивительно, сколько ни пей, а терпкая сладость не приедается, все так же дразня вкусовые рецепторы и обволакивая горло.       Розария и Кэйя говорят, что пойдут позже, потому что не допить бесплатную бутылку — кощунство, и я не могу их осуждать. Правда, в основном теперь пьет Альберих, что-то увлеченно рассказывая сестре и довольствуясь только ее короткими “мгм” и “ясно”. Не думаю, что я много теряю.       Дилюк кивает мне на прощание, провожая внимательным взглядом и следя, чтобы я не посчитала все углы и дверные косяки по пути — но я ловко обхожу все препятствия и оказываюсь на свежем воздухе.       Сладко. Воздух пахнет сладко и как-то по-домашнему уютно. Я шумно вдыхаю ртом полные легкие, вскидывая голову и устремляя взгляд вверх — на россыпь разноцветных звезд и разлитые по черной глади молочные потеки будто от северного сияния.       Я не могу узнать ни одного знакомого созвездия. Всматриваюсь в небо добрые несколько минут, но только покачиваюсь и хмельно переминаюсь с ноги на ногу — ничего.       Хорошо, что я выпила достаточно, чтобы сознание не зацепилось за это. Хорошо, что не думаю о том, что небо — чужое, и звезды — тоже, и я здесь — совершенно чужая.       Сейчас это не важно. Сейчас я глубоко вдыхаю теплый ночной воздух Мондштадта и направляюсь к зданию Ордо через небольшие аккуратные переулочки, уже не теряясь и точно зная дорогу.       Пока меня резко не ударяют головой о каменную стену и не валят на землю.       Боль тупая и сильно запоздалая, пульсирующая в висках, а перед глазами мерцают разноцветные пятна. Я хриплю, рефлекторно вскидывая руки и пытаясь приподняться, но чья-то крепкая рука с силой бьет меня по лицу, заставляя взреветь и тут же прикрыться.       Рот тут же припечатывает широкая ладонь в перчатке, а на колени давят чужие — больно, крепко, при малейшем движении проминая коленные чашечки до отвратительного хруста.       Я широко распахиваю глаза, но от боли и шока едва могу различить хоть что-то. Мычу — инстинктивно, верчусь и тычусь в чужую руку, пока мои щеки не начнут сжимать до боли в челюсти, и моргаю так часто и сильно, что из уголков глаз начинают капать слезы, смывая пелену.       Агент Фатуи смотрел на меня сверкающими алым прорезями в маске, а после тихо и злобно прошипел:       — Рыпнешься, и я отрежу тебе кисти.