Виртуальная одиссея

      Я держалась за сочащуюся кровью рану на затылке и слепо щурилась на запах жженой плоти. В какой момент?…       В какой момент загорелся огонь?       Явно не в тот, когда я тихо сипела от боли, всматриваясь в алые прорези в маске. Агент Фатуи давил мне на лицо и на колени, прижимая к земле, словно щенка — показывая свою силу и просто дожидаясь, пока я не перестану дергаться. И я правда замираю, понимая свою беспомощность. Мне просто не хватает силы увернуться, а ногам нещадно больно.       Кажется, не в тот, когда меня грубо комкают в руках, отдирая с земли — тогда я замечаю широкое лезвие клинка у кисти Фатуи, стремительно приближающееся к моей груди. Мужчина не собирается перерезать мне горло; он показательно и болезненно тычет оружием мне у ребер, предупреждая: лишнее движение, и мне будет очень больно.       Не в момент молчания, пока незнакомец удобнее и больнее заламывал мне руки за спиной. Я не рыпалась — но вдруг напряглась, сопротивляясь давлению в предплечьях: резкое, спонтанное, не осознаваемое гудящей от боли головой желание спастись. Я едва цепляюсь за мысль, что таверна совсем недалеко, что я могу попробовать добежать, закричать, мне нужно лишь дотянуться до двери “Доли Ангелов”...       Ах. Точно. В тот момент, когда за сопротивление, стоило мне пошевелить ногой, мою челюсть чуть не выбило от сильного, раздраженного удара кулаком. Больно больше коже, нежели суставу; перед глазами то белое, то черное, и секундой спустя я не вижу — но слышу юношеский вскрик, а после все полыхнуло огнем.       Я сижу на земле, криво поджав под себя ноги, и собираю пальцами кровь, пока ноздри щекочет запах горелой кожи.       Удар пришелся, кажется, в спину агента: тот отшвырнул меня рефлекторно, отшатываясь в сторону, и даже несколько секунд спустя я все еще видела огонь на его спине и плечах, уже явно уничтоживший часть легкой брони. Мужчина шипел, ругался и ударялся спиной о каменную стену ближайшего дома, сбивая болезненные язычки пламени.       Но объято огнем было… все. И камень стен, и брусчатка под ногами, и узкая полоса травы вдоль высокого ограждения — все, будто облитое горючим, полыхало и жгло, треща искрами и освещая уличный закуток слишком уж ярко.       — Пошел ты к черту, выродок сучий! — мужчина крепко сжимал в руке клинок, оборачиваясь в ту сторону, откуда пришелся удар. Огонь слепит, но я все равно напрягаю зрение и вижу обожженную кожу на спине Фатуи, покрасневшую, стянутую и обугленную.       Секунда — рывок — и агент вдруг будто испаряется в воздухе, оставаясь едва заметной, замершей дымкой в воздухе.       А после я слышу вскрик Беннета.       Звук удара, треск огня, и лязг металла друг о друга.       — Ударь по проекции, — я не уверена, что меня слышно, потому что челюсть почти не шевелится после удара, а из прокушенного языка сочится кровь. — Беннет, ударь…       Но я снова слышу только лязг, а после — как отчетливо и больно что-то мягкое бьется о твердую поверхность стены; среди дыма и оранжевого пламени я вижу, как Беннет перебирает ногами, сначала по земле, а после — в воздухе, и хрипит сдавленно и глухо, цепляясь за невидимую руку, сжимающую ему горло.       У меня нет даже ножа. Даже крепко сжатых кулаков. У меня есть только кровь на руках и беспомощность, и неестественно выпирающие коленные чашечки.       Я вожу липкими от крови ладонями по земле, но не могу нащупать ничего, даже небольшого камня, чтобы бросить его в невидимого врага.       Знаю, что агенту не нужно много времени, чтобы вспороть юноше живот — я знаю это; я не вижу, но чувствую, как тот удобнее перехватывает в свободной руке кинжал, передавливая трахею в горле Беннета.       И мы всхлипываем одновременно: от отчания и боли, когда сноп снега вдруг тушит весь этот яркий и горячий свет вокруг, а что-то ледяное и острое сбивает агента с ног, заставляя отпустить Беннета и вновь материализоваться.       — Не убивай! — окрик Альбериха слышится одновременно ужасно близко и недопустимо далеко. Розария жмет мужчину обожженной спиной к земле, промораживая горло древком копья — Фатуи дергается и резко цепляется пальцами за плечо девушки, но тут же получает обжигающим холодом по оголенной коже.       — Не собиралась.       Беннет хрипит и харкает горькой слюной, судорожно глотая воздух — между нами несколько метров, и я могу протянуть руку, чуть подаваясь вперед.       Ладони Беннета влажные и горячие. Он цепляет меня за пальцы и ощупывает ладонь — все ведь в порядке, и я хочу подтянуться к нему ближе и что-то сказать, но воспаленный взгляд изумрудных глаз выбивает весь воздух из легких. Я вижу, как изо всех сил он сдерживает кашель, скользя пальцами по ране на затылке и покрасневшей, отекающей щеке. Невероятно быстро, будто сканируя каждый ушиб, но совсем не причиняя боли.       Но стоит ему коснуться продавленных коленей, как из груди вырывается сдавленный вскрик. Беннет вздрагивает и тут же отнимает ладонь, а Кэйя, направивший руку на шею Фатуи, рефлекторно обернулся.       Розария скалится, пытаясь удержать крепкое тело Агента:       — Давай быстрее, Господи! — она старается давить коленями под чужие, но едва ли у нее получается это так же хорошо. Нужен замах; сестра поднимает ногу, желая ударить как можно сильнее, но получает по бедру.       Смуглая ладонь Альбериха отблескивает переливами льдинок на коже. Взмах и крепкий удар, приходящийся по лицу противника, прибивая маску к носу. Мне кажется, я слышу характерный хруст, но крика не следует — сноп снежного заряда бьет по сонной артерии, и мужчина обмякает на земле.       — Не упоминай всуе, — тихий смешок, больше похожий на рваное рычание. Кэйя выпрямляется в пояснице, протягивая руку Розарии: я отчетливо могу разглядеть наливающийся синяк на внутренней стороне ее бедра, но девушка будто совсем не ощущает боли. Выражение лица Розарии холодное и бесстрастное; та рывком поднимается на ноги, а после не выдерживает, с силой заряжая носком туфли под бок лежащего Агента.       Кэйя бросает на меня внимательный взгляд, а после кивает Розарии. Фатуи оказывается крайне небрежно закинут на плечо капитана — тот явно тяжелый, но Альберих только сводит темные брови к переносице и поджимает губы, удобнее обхватив мужчину за торс.       — Я доложу о случившемся магистру Джинн, — теперь его голос звучал точно так же, как и тогда, когда Кэйя вел за собой рыцарский отряд — уверенно и жестко. — Розария, доставь Алису в собор к сестре Барбаре. Мне понадобится от тебя письменный отчет.       Розария ничего не отвечает. Она оказывается рядом со мной и осторожно тянет ладонь, подхватывая за плечо и утягивая вверх. Но едва ли у меня получается разогнуть колени: в очередной вспышке боли я снова сиплю и инстинктивно цепляюсь пальцами за ближайшую опору — плечо Беннета.       Тот кусает губы и неуверенным, но быстрым жестом отнимает меня у Розарии, поднимая на руки. Так, когда колени были расслаблены и согнуты, боль почти не ощущалась.       Розария гнет бровь, напряженно сглатывая, но через мгновение раздумий сдержанно кивает.       — Беннет, доставь Алису в больничное крыло, — Розария тоже отдает приказ, точно закаленный солдат. Я чувствую, как горячие пальцы Беннета сжимаются на моем предплечье и бедре: тот прижимает меня к себе, точно ребенок самое ценное сокровище, и делает шаг в сторону собора.       Сестра подхватывает Фатуи с другой стороны от Кэйи. Альберих окидывает нас серьезный взглядом, а после удовлетворенно кивает.       Дальше я не видела, потому что шаг Беннета ускорился, а пробитый затылок стрельнуло запоздалой болью: мне стало совсем не до Кэйи и Розарии.

***

      Беннет попросил меня не волноваться о заляпанной кровью безрукавке — я увидела бордовые мокрые пятна, когда меня уже передали сестрам в больничное крыло. Юноша следовал за нами, не отставая ни на шаг: заглядывал взволнованно и тревожно, переминаясь с ноги на ногу за плечами серьезных девушек. Чуть заспанная, но уже вовлеченная в процесс, Барбара выдавала указания, что нужно подготовить и как меня уложить.       Я ожидала, что сейчас меня опустят на больничную койку, но нет. Вместо этого мы последовали в небольшую пристройку рядом со спальным крылом — прохладную, темную и выложенную мозаикой купель. Света здесь почти не было, но я могла разглядеть все помещение благодаря отражающимся от плитки лунным лучам.       Беннета настойчиво, но вежливо попросили остаться снаружи, а я не успела и слова сказать, как нежные женские ладони осторожно подхватили извалявшуюся в грязи и копоти одежду, стягивая ее с меня.       Вода казалась почти неощутимой — ни теплая, ни холодная, будто подстраиваясь под температуру моего тела. Меня медленно спускали с бортика вниз, и ровная гладь воды будто чуть тянулась вверх по ногам, обволакивая и обнимая.       Барбара опустила ладони на мои плечи и прикрыла глаза — я видела это в водяном отражении. Не свечение; но я вижу, как по моим плечам и вниз из-под узких девичьих ладоней заструились теплые капли, подхватывая темные разводы грязи и смывая те с кожи.       Вода в купели растворяла все: и кровь, и пыль, и копоть. Через несколько секунд мои ступни коснулись скользкого, прохладного дна — на поверхности остались только голова, и подбородок чуть касался этой неощутимой глади. Рябь была только там, где погружались в воду руки Барбары.       — Вся боль скоро отступит, — тихий голос раздается у меня над ухом, и я запоздало понимаю, что полностью упираюсь ступнями в дно, но колени не чувствуют никакого дискомфорта. Я наклоняю голову, пытаясь всмотреться, и в полутьме могу различить, что коленные чашечки уже не выпирают так неестественно и странно.       Ладонь Барбары скользит к моему подбородку и заставляет поднять голову ровно. Следом я чувствую, как мокрые пальцы опускаются на мой затылок, чуть оглаживая; иногда сестра отнимает руку, чтобы смыть с пальцев запекшуюся кровь — и теперь я отчетливо вижу, как красные разводы просто исчезают в кристально чистой воде.       — Святой Барбатос, излечи это тело и душу, — Барбара нашептывает молитву, и ее приглушенный голос отражается от стен и пола купели нежным переливом. Я выдыхаю едва слышимый смешок: разве Барбатос вообще контролирует это? Мне кажется, ни один Бог не слышит каждой воспетой ему молитвы. А если и слышит, то слишком хорошо игнорирует их и не обращает никакого внимания, допивая остатки одуванчикового вина где-то в полях на окраине города.       — Лечит ведь не Барбатос, — я пытаюсь вплести свой голос в тихий перешепот так, чтобы он не звучал слишком резко. Барбара затихает, прислушиваясь, но не останавливает лечение ни на секунду. — Барбатос вообще слишком далек от этого.       — Не говорите так, госпожа Алиса, — волосы на затылке совсем промокли и теперь липли к шее и плечам пшеничными прядками. Девушка убирает одну, прилипшую к отекшей от удара челюсти, а после накрывает мою щеку ласковым жестом ладони. — Барбатос преисполнен любовью и милосердием к нам. Вы, как никто другой, должна знать об этом.       — Будто у него других дел нет, — я не чувствую ни единой нотки боли. Наоборот, по моим венам будто растекается что-то теплое и нежное, согревая и расслабляя каждую мышцу; я помню о случившемся, но теперь оно кажется мне таким далеким и нереальным.       Точно это случилось не со мной. Точно я прочитала об этом в какой-то глупой фантастической книжке.       — Отдыхайте, госпожа Алиса, — из-за закрывающихся век я почти не вижу расслабленного, но сосредоточенного лица Барбары. Только слышу ее шепот, перелив молитв и успокаивающих фраз, плеск воды, и чувствую, как меня заботливо гладят по щеке.       Я не замечаю, в какой момент полностью закрываю глаза и обмякаю в этой купели, позволяя себе провалиться в глубокий, спокойный сон. Последнее, что я чувствую, это мокрую, но теплую ладонь на своем лбу, аккуратно придерживающую, чтобы я не скользнула под воду.

***

      Свежо и спокойно. Это первое, о чем я думаю, когда прихожу в себя. Второе — что свет слишком мягкий и рассеянный, чтобы неприятно резать глаза даже через сомкнутые веки.       Я глубоко вдыхаю и открываю глаза. А, я помню это место — спальное крыло, что было сразу перед купальней. Я лежала на одной из кроватей, укутанная мягким одеялом; солнечный свет и правда попадал в комнату только через резные витражи под высоким потолком, рассеиваясь мягкими переливами.       Кажется, я помнила, что случилось. Чуть шевелю ногами — но никакого отголоска боли или дискомфорта. Не болит голова. Будто ничего не было.       Единственное, что я ощущаю — что я отлично выспалась. И теперь немного голодная.       Еще слишком сонливо. Приходится усилием воли заставить себя привстать и подтянуться выше, принимая полулежачее положение.       — Живая, удивительно, — слишком уж знакомый голос раздается со стороны главных дверей. Я чуть щурюсь, поворачивая голову на звук: Розария стоит у одной из высоких колонн, оперевшись о ту спиной. Она выглядит чуть бледнее, чем обычно, и темная ряса выглядит на ней теперь слишком странно. — Барбара все же молодец.       — Розария, — уголки губ сами собой тянутся в облегченной улыбке. Выражение ее лица не меняется; по-крайней мере, я не успеваю заметить, как тонкие женские брови расслабляются, а выдох больше походил на снисходительный смешок. Девушка смерила меня внимательным взглядом, а после вдруг отстранилась от колонны, приоткрывая большую массивную дверь.       — Проснулась. График посещения регулируйте сами.       Я ожидала увидеть кого угодно: Беннета, Эмбер, Кэйю, даже Дилюка, но первым же делом до меня доносится легкий цокот каблуков. И это была не одна пара обуви.       Первой в больничное крыло заходит магистр Джинн. Она шла уверенно, но чуть нагружено, приподнимая напряженные плечи; под голубыми глазами девушки пролегли тени усталости; тоже бледнее обычного, она решительно шла в мою сторону, и при каждом ее шаге сложенный в ножны меч ударялся о бедро.       Лиза будто плыла следом. По сравнению с Джинн и Розарией, ведьма выглядела все такой же свежей и чуть игривой — я бы подумала, что она просто прогуливалась следом, если бы не хищный и опасный огонек, поблескивающий в зелени глаз.       — Магистр Джинн, — я инстинктивно присобираюсь, расправляя плечи. Отчего-то мне кажется, что я должна испытывать вину: Джинн выглядит так, словно собирается обрушить на меня весь гнев правительский.       Магистр останавливается у моей кровати и чуть слышно выдыхает, переводя дух. Будто берет паузу.       А после ее взгляд смягчается.       — Я рада, что Барбара смогла быстро подлатать тебя, Алиса, — она осторожно касается неестественно вьющейся пшеничной пряди возле моего плеча, и я вспоминаю: точно, Барбара намочила мне волосы, когда исцеляла пробитый затылок. Теперь они выглядели не такими прямыми, как обычно.       — Должно быть, у вас много вопросов, — я чуть смущенно киваю, позволяя девушке еще немного осмотреть меня. Лиза выглядывает из-за плеча Джинн, улыбаясь привычно томно.       — Ты права, — наконец, Джинн делает шаг назад. — Ты знала о том, что Фатуи должны напасть на тебя?       Легкий смешок срывается с губ прежде, чем я успеваю задавить в себе этот порыв.       — Я не знаю ничего, что касается меня лично, — отрицательно качаю головой. Джинн задумчиво кивает, складывая на груди руки и поджимая губы. — И я не имею малейшего понятия, почему он хотел меня убить.       — Похитить.       Лиза вставляет это осторожно, но весьма категорично. Она все еще улыбается, но теперь мне кажется, что ее улыбка становится чуть мягче и снисходительнее.       — Если бы Фатуи захотели убить тебя, ты давно была бы мертва, малышка.       — Кэйя и Розария доложили мне о случившемся, — кажется, Джинн нарочно прерывает Лизу, перехватывая мое внимание. Оно и к лучшему: мне совсем не хочется думать о том, что умерла бы я намного быстрее, чем ожидала. — Не похоже, что нападавший желал твоей смерти. Но он молчит. Я надеялась, что ты сможешь прояснить, в чем дело — теперь отношения между Мондштадтом и Снежной станут куда более напряженными, чем были до этого.       Я внимательно слушаю, пока в моей голове, словно в архиве воспоминаний-фотокарточек, судорожно пытается всплыть подходящая информация, но… ничего. Я без понятия, что произошло, а главное — почему.       — Кэйя поработает над информацией, а Лиза поможет ему, — после короткой паузы продолжила Джинн, и я замечаю, как за ее спиной Лиза едва заметно усмехается. — Но пока все не решится, мы не можем быть уверены, что покушения не случится снова.       От сказанных слов меня чуть передергивает: словно теперь я обречена быть на мушке. Должно быть, я слишком побледнела и изменилась в лице: Джинн снова выдыхает, словно делая очередную паузу, а потом продолжает чуть быстрее, чем обычно — но все так же ровно.       — Поэтому я хочу, чтобы ты была готова к тому, чтобы дать отпор врагу. В этом мире каждый должен полагаться в первую очередь на себя.       — Я составила программу тренировок для тебя, — Лиза делает шаг вперед прежде, чем я успеваю хоть что-то сообразить и спросить. — Это, конечно, не годовая подготовка рыцарей Ордо, но ведь лучше, чем ничего, верно?       Ничего более у меня не спрашивали. Пожелали скорейшего восстановления — но уже к ужину ждали в казармах.       Закрыв за девушками дверь, Розария протягивает мне аккуратно сложенный кулек, а после удаляется и сама, бросив куда-то в сторону церковного зала, что петь не собирается все равно.       Вдруг похолодевшими пальцами я осторожно развернула термостойкую ткань — ноздри рефлекторно дрогнули от запаха свежей, чуть подгоревшей яичницы.