Виртуальная одиссея

      — Ты вся напряженная, как и эта тетива, — я чертыхаюсь едва слышно, встряхивая плечи и бедра в тщетной попытке снять все ненужное напряжение. — Руки! Ты куда направила стрелу? Да ты так даже в лежачего митачурла не попадешь!       Предплечья и плечи невыносимо ноют. Кто бы знал, что уроки стрельбы у Эмбер проходят так жестко и строго?       Кто бы вообще знал, что уроки стрельбы такие сложные?!       Скаут не сжаливается надо мной ни на секунду. Я стою так, замерев, пока Эмбер поправляет дрожащие от напряжения руки и выставляет меня в нужную позицию, а после дает команду огня. Я отпускаю злосчастную стрелу, замираю, даже забывая, как дышать.       Но та прилетает совсем не в яблочко. Так, куда-то в бок мишени.       — Я же говорила, не напрягайся так, это сбивает траекторию, — девушка складывает руки на груди и жмет губы. А у меня, кажется, вот-вот просто отвалятся конечности: я бросаю руки вдоль тела, словно те были тяжеленными плетями, и устало плюхаюсь на землю.       — Может, просто лук — это не мое? — вскидываю голову, заглядывая в задумчивое, чуть разочарованное лицо Эмбер. — Ты ведь тоже не мечом машешь.       — Я хорошо владею одноручным мечом, — девушка отвечает тут же, отворачиваясь от меня и направляясь к мишени, чтобы забрать несчастную стрелу.       Ауч.       После нападения Двалина Эмбер стала… реще. Она не была груба и никогда не отказывала в помощи, если та вдруг была необходима, но я отчетливо ощущала холодность и недосказанность между нами. Болезненные искорки вспыхивали в воздухе каждый раз, стоило нам пересечься взглядами, и я каждый раз кусала губы, пытаясь понять причину.       Это из-за того, что я помешала ей атаковать дракона?       Или из-за того, что я отвлекла их, погибли люди из ее отряда?       Невыносимое чувство — вина, которую ты без понятия, как загладить. И имеешь ли на это какое-то право.       — Может, и правда не стоит тратить время на обучение стрельбе, — колчан с изначальным набором стрел оказывается подле меня. Я жду, что Эмбер присядет рядом, но она остается твердо стоять на ногах, снова скрещивая на груди руки. Защитный жест. — С помощью чего обычно сражаются в вашем мире?       Я задумываюсь на мгновение, вскидывая взгляд вверх. Ракеты. Бомбы. Ядерное и атомное оружие. Винтовки и огнеметы, танки, самолеты…       Должно быть, мне не имеет смысла даже пытаться объяснить.       — Здесь нет такого. И я никогда не сражалась.       — В вашем мире ведь есть войны? — возможность. Мне нужно расположить ее к себе хотя бы немного, проложить хотя бы узенькую и слабую тропинку, чтобы после мы смогли поговорить менее… травматично.       — Есть, но я слишком далека от них, — я отвечаю мягко и осторожно, чуть приподнимая уголки губ в слабой улыбке.       — Фермерша? Или просто городская жительница?       — Городская.       Эмбер едва заметно кивает и вновь замолкает. Но во взгляде янтарных глаз я ясно вижу мыслительный процесс: мне вдруг кажется, что она тоже хочет завязать разговор, но не знает, на что опереться.       И я ни в коем случае не стану лезть и сбивать ее в этот момент. Лишь затаю дыхание.       — И ты никогда не думала пойти в рыцари?       Смешок оказывается слишком запоздалым. Сначала я не понимаю, о чем она, а поняв, тихо смеюсь и отрицательно качаю головой.       — Наверно, это к лучшему. Видишь, как туго у меня с луком.       И я наконец вижу легкое подобие улыбки на лице Эмбер. Слава Архонтам. Может, все не так плохо, как я думаю? Стоит перестать себя накручивать.       Мы молчим еще немного, и я наконец решаюсь разорвать тишину.       — А как ты решила стать рыцарем?       Зацепила. Эмбер приосанивается и будто вздрагивает; мне кажется, она на мгновение даже порывается присесть рядом, но тут же одергивает сама себя. Ничуть не расстраивает — наоборот, я восторженно закусываю губу и чуть подаюсь вперед, ожидая ответа.       — Просто с детства… смотрела на них и восхищалась. Они всегда казались мне такими смелыми, такими преданными своему городу. Мне всегда тоже хотелось служить Мондштадту и нашему правителю верой и правдой. Потому что я хочу защищать то, что мне дорого.       Эмбер говорит тихо, старается держать голос ровным и сдержанным, но под конец она не выдерживает, и тонкий девичий голос подрагивает. Я всматриваюсь в ее глаза, но не нахожу слез — наверно, это и к лучшему.       — Пусть я сейчас и простой скаут, выполняю всякие несложные поручения, все равно я хочу быть полезной, — без этой строгости и холода в голосе. Эмбер говорит будто сама с собой, сжимая в пальцах плечи, и я чувствую, как рефлекторно жму в ладонях свежую траву на земле. Мне так жаль, что я с самого начала никогда не играла с ней. Просто хочет быть полезной…       — Но ты полезная, Эмбер, — теперь я в этом убедилась. В голове образ: смелая, непоколебимая и бесстрашная, возглавляющая отряд стрелков; за город, за правителя, за всех жителей — за самое родное. — И Барон Зайчик тоже полезный!       Девушка вдруг вскидывает темные брови и переводит растерянный взгляд на меня. Я улыбаюсь так открыто и искренне, насколько только могу, охваченная воспоминаниями и эмоциями.       Если я выберусь отсюда, ты станешь моей любимой.       — Откуда ты знаешь про Зайчика? А… Точно, ты же оракул.       — Брось, толку с того, что я это знаю, — я тихо смеюсь, покачивая головой, и мои пальцы разжимают траву. — От меня толку все равно сейчас нет. А ты неплохо управляешься с луком.       Эмбер улыбается мне теперь по-настоящему и открыто, достаточно явно, чтобы от изгиба губ на пухлых щечках появились небольшие ямочки.       — На самом деле, это и правда может быть сложновато для тебя. Не в том плане, что ты слабая или недостаточно умная. Я попрошу господина Кэйю взять для тебя меч на тренировку по самообороне.       Мне не скрыть восторга; я сияю изнутри ярче начищенной монетки моры. Она открывается мне! У меня есть шанс сделать все хорошо, хотя бы здесь, и сейчас я сделала все верно!       Улыбка сводит скулы, но я не могу перестать улыбаться, расслабленно откидываясь спиной на траву и закидывая за голову руки. Небо над Мондштадтом всегда чистое и невероятно яркое. Такое необъятное, но спокойное и совсем беззлобное — я никогда не ощущала этого дома. Кажется, протяни руку и…       — Но тренировок госпожи Лизы никто не отменял! Давай, для меча тоже нужно иметь сильные руки. Вставай и заряжай лук.

***

      Я еле доползаю до поляны у Дуба Венессы на следующую тренировку. А когда я беру в руки меч, он едва ли не выпадает у меня из ладоней. Раньше я и не знала, что тренировочное оружие в разы тяжелее обычного — для укрепления мышц и оттачивания навыков. Но знаете ли!       Со второго раза мне удается его поднять и неловко покрутить в руках. Лезвие тупое, но ужасно тяжелое.       — Для начала покажи, как ты его держишь, — Кэйя стоит передо мной, удерживая собственный меч у бедра. Я опускаю взгляд на собственную ладонь, лежащую на рукояти, и чуть приподнимаю, демонстрируя: не очень близко к гарде, не очень далеко. Как-то так. — Теперь вытяни руку.       Я послушно протягиваю меч рядом с Кэйей, чуть хмурясь от напряжения в уставшем плече.       Лязг!       Я ойкаю, чувствуя, как от удара мечом по лезвию моя кисть изгибается слишком болезненно, и рукоять скользит по дрогнувшей ладони вниз. Тренировочное оружие падает на землю, и я жму руку к груди, потирая ноющее запястье.       — Ты чего? Больно же!       — Ты видишь, какое лезвие длинное? — Альберих даже не извиняется, носком обуви приподнимая лезвие в центре и подкидывая меч так, чтобы поймать тот за рукоять. — Для чего тебе гарда нужна? Не только, чтобы пальцы не отрубило. Ставь ладонь прямо под нее, иначе тебе переломает руку от первого же удара из-за центра тяжести.       Я смотрю почти обиженно и ужаленно, принимая протянутый мне меч и на этот раз крепко хватая тот под самую гарду. На удивление стало легче — не намного, но все же. И маневреннее.       — Было бы удобнее держать его двумя руками, — я снова пытаюсь вытянуть меч, но не привыкшие к тренировкам мышцы вновь начинают ныть. Перехватываю рукоять второй ладонью, сразу ниже первой. Так-то лучше.       Но тут же получаю тупой частью рыцарского меча по выставленной ниже ладони.       — Нет, — сухо и жестко, снова шлепая, и я с тихим рычанием убираю руку. — Для этого есть двуручные мечи. Хочешь услышать лекцию о центре тяжести, маневренности и различиях в технике приема?       Честно говоря, я бы послушала что угодно, лишь бы отдохнуть хотя бы немного. Но взгляд капитана слишком непреклонен — остается только отрицательно покачать головой.       — Давай попробуем стойку, — Альберих кивает мне и делает шаг назад, а я лишь неловко веду плечами, не шибко понимая, что от меня хотят. Стойку… Ну, допустим.       Нужна опора, верно? Я выставляю одну ногу вперед, перенося вес на заднюю — для выпада; меч поднимается острием вверх, проходя по прямой наискосок моего корпуса. Мне показалось, что это отличная поза: я и защищаю корпус, и готова сделать рубящее движение.       Мой взгляд становится увереннее — я заглядываю в лицо наставника, ожидая похвалы.       Выпад слева, с силой ударяя по моему мечу и по инерции уводя тот в сторону; от неожиданности я заваливаюсь на сторону, и вся моя тактика летит коту под хвост: драгоценные секунды тратятся на то, чтобы вновь поймать равновесие и удержаться на ногах, и тут же я снова получаю удар слева, выворачивающий локоть.       Бутафория снова падает из рук, а я чувствую, как мне в грудь упирается конец острого, рыцарского меча.       Я понимаю, что Кэйя не сделает мне больно. Но все равно страшно. Как тогда, когда то же самое лезвие упиралось мне в шею, грозясь вспороть нежную кожу.       И он берет размах, а я лишь сжимаюсь комком, рефлекторно сипя и закрывая лицо руками.       — Это еще что такое?       Чужой голос доходит сквозь звук сердца в висках в запозданием. Я приоткрываю глаза, все еще вжимая лицо в ладони — тело напряжено, словно сталь в мече, а дыхание сбивается. Простые, но такие понятные инстинкты.       Опустить плечи и похолодевшие руки получается только тогда, когда Кэйя сам касается меня и заставляет раскрыться.       — Это ты называешь обороной?       Он заглядывает в мое лицо, и я вижу, как насмешливо изгибаются его губы в усмешке. Адреналин льет едва отступающий страх в злобу: я толкаю меч ногой и делаю демонстративный шаг назад, скрещивая руки на груди и надуваясь от обиды. Разве до этого не было понятно, что не умею я?!       — Какая разница, что я буду делать и прикрывать, если на меня летит меч? — шиплю и гаркаю, скрещивая руки еще сильнее от негодования. — Ты вообще не учишь, ты только нападаешь! Как я вообще хоть что-то должна понять?!       — Никто никогда не жаловался, — черт побери, он еще и смеется! Я не сдерживаю оскала, озлобленно цыкая и хмурясь. Дурой меня выставить пытается? — Но, думаю, меч подождет. Начнем с твоих рук и тела.       Это во благо, Алиса. Тебе хотят помочь, Алиса. Ты должна быть благодарна, Алиса. Я повторяю это у себя в голове, словно мантру, пытаясь усмирить желчь и огонь, застывшие где-то у самой трахеи, но ничерта не получается.       Потому что какого черта я должна быть благодарной, если ничего не просила, только тумаки получаю?       — Ладно, ладно. Извини. Давай делать все неспешно, — он все еще смеется, но поднимает ладонь в примирительном жесте, делая небольшой шаг навстречу. — Плавно и понятно.       Я смотрю все еще недоверчиво, инстинктивно одергивая голову от него. Усилием воли заставляю себя снова встать ровно.       — О-о, вижу, госпожа Оракул сильно обиделась, — я перестану обижаться, если ты вместо насмешки выдашь хоть что-то подбадривающее и мягкое. — Хорошо. Можешь выместить злость.       Кэйя делает широкий шаг в мою сторону, оказываясь слишком близко — мне приходится вскинуть подбородок, чтобы смотреть ему в лицо. Словно прочитав мысли, он улыбается уже не так надменно; скорее, виновато, но все так же игриво. И чужие ладони опускаются на мои руки, осторожно отцепляя те от плеч…       И укладывая себе на горло.       — Души, не жалей.       Я торопею, непонимающе хлопая глазами. Под пальцами ощущается пульс, спокойный и размеренный, но мне в грудь отдается лишь сбитое и учащенное сердцебиение. Кэйя ждет пару секунд, а после чуть надавливает моими руками себе на шею. «Ну, давай. Я не сахарный».       Что за пытки такие? Я не могу отнять рук, но и не могу сжать пальцы, растерянно выдыхая через рот.       Кэйя ждет еще немного, но через несколько мгновений темные брови сводятся к переносице и изламываются в эмоции недовольства.       — Ну, чего ты ждешь? Хочешь, давай, снова поменяемся местами, и ты опять будешь ныть, что ничего не знаешь!       Да твою мать, ладно!       Я срываюсь, мгновенно стискивая пальцы на его горле; привстаю на носки, с силой толкаю по бедру, пытаясь завалить — лишь бы прекратил уже давить на меня и вести себя так нахально! Бесит, надоело: я снова скалюсь и рычу, чувствуя, как учащается чужой пульс под моими ладонями. Кэйя успевает рвано вдохнуть и замирает. От моего удара — шаг назад, перенося опору и все равно удерживая равновесие. Он отнимает свои руки от моих невероятно плавно. Так же плавно заносит их выше и укладывает на сухожилия под ладонями. Совсем мягко и небольно.       — Смотри, — невероятно сипло и тихо; пелена злобы сходит с глаз, и я рефлекторно разжимаю хватку, давая ему вдохнуть. — Не отпускай!       Рявк заходится кашлем, но я тут же жму снова, и из груди мужчины рвется сдавленный хрип.       — Сгибаешь пальцы, будто держишь ручку пинты пива, — мне становится его жалко. Кэйя правда делает все ужасно спокойно, и сипит так же сдержанно и почти расслабленно: я чувствую, что его плечи абсолютно опущены, а корпус не напряжен. — И бьешь в разные стороны под сухожилия—… ми. Раздвигаешь руки. Вот… здесь.       Мне кажется, его губы начали синеть. Я моргаю, растерянно открывая и закрывая рот: да что за бред происходит? Он же сейчас умрет! Пошел он — я снова ослабляю хватку, и в этот момент Альберих бьет меня по рукам сверху, разводя те в стороны. Получается резковато, но пальцы полностью отпускают шею, и Кэйя шумно и резко вдыхает, снова кашляя.       — Прости, прости, пожалуйста! — я тут же подлетаю, пытаясь проверить, жив ли тот вообще, и плевать, что Кэйя стоит на ногах и весьма шумно дышит; я его чуть не задушила, я делала ему больно!       — Зачем ты расслабила пальцы? — он наконец разгибается, все еще откашливаясь и хватая воздух, и я замечаю на смуглой коже шеи красное кольцо-след от моих рук.       — Не хочу я тебя душить, тебе же плохо! — я вскидываю ладони к груди, пытаясь вдолбить такую простую истину, но на побледневших губах Альбериха только снова загорается привычная улыбка.       — Мы же учимся. Или ты настолько пропиталась ко мне эмпатией, Алиса? — наконец, его голос выравнивается, и я снова могу расслышать нотки насмешки и глупого флирта. Щеки вспыхивают то ли от смущения, то ли от очередной волны негодования, но я сдерживаюсь, лишь одергивая плечи. Возможно, это просто слова, чтобы вернуть меня в чувства. — Теперь моя очередь. Ты все поняла? Как ручку пинты.       Я киваю, бурча что-то вроде «поняла с первого раза». И руки Кэйи тут же обхватывают мою шею.       — Давай.       Он дергает плечами, и я тут же рефлекторно рваным вдохом глотаю воздух, распахивая глаза. Но тут же выдыхаю. Еще мгновение, и будет больно.       Я чувствую, как Кэйя напрягает пальцы вокруг моего горла… но не давит. Самую малость, даже не затрудняя дыхания, но я ощущаю кожей напряжение и дрожь в его фалангах.       — Ну. Ты скоро начнешь слабеть, если будешь так мешкать, — его предплечья и плечи на этот раз напряжены, но он не душит меня, лишь делает вид. Ах он чертов!.. — Ну, давай!       И я послушно вскидываю руки, опуская те крючковатыми пальцами на его сухожилия и резко ударяя в стороны. Получается слабовато, и я тут же бью со всей силы — смуглые пальцы покорно расцепляются и опускаются мне на плечи.       Так быстро: выпад под мою ногу, подцепляя у щиколотки и тут же дергая ту вверх, лишая меня равновесия; давление на плечи, и я неловко хватаюсь за чужие руки, чтобы не упасть. Но все равно падаю.       Нежно и так же медленно меня опускают спиной на землю, а следом приходит давление на бедра — Кэйя усаживается сверху.       — Теперь так. Здесь техника немного другая, — я вижу, что он едва сдерживает смех, наблюдая всю палитру растерянности и смятения на моем лице, и я зачем-то подтягиваю ладони и обхватываю ими свои щеки. Наверно, пытаюсь спрятаться от этого абсурда. — Просто так руки не расцепишь, я давлю на тебя весом.       И он показательно опускает мне ладони на шею, так же только напрягаясь и нависая, снова ничуть не нажимая.       — Но видишь, вот тут, — он отнимает руку и указывает на место между локтем и плечом с внешней стороны. — Тут проходит еще сухожилие. Если ударить сильно и точечно костяшками, то рука просто онемеет, и ты сможешь выбраться из захвата.       Я хочу возразить, что вообще не выберусь, потому что Кэйя еще не старается, но уже ощущается слишком тяжелым, и черта с два я его скину, но молчу и послушно киваю.       — Давай попробуем. И—! И я вдруг чувствую, как из горла выбивает весь набранный воздух, а трахею больно сдавливает. До внезапной паники и растерянности; я хриплю и часто моргаю, пытаясь отогнать черно-синие мошки перед глазами, сбивающиеся в пятна и заволакивающие напряженное лицо Кэйи.       Не могу вдохнуть. Кружится голова.       — Не теряйся! — мужское рычание разрывает шум крови в ушах.       Распахиваю глаза, пытаясь в полутьме разглядеть очертания капитана. Плечо…       — Борись, Алиса, тебе нельзя умереть!       Я бью наотмашь, отчаянно и остервенело. Уже не вижу куда, но кулак жжет от впившихся в ладонь ногтей. Еще один и еще, лишь бы вдохнуть и не умереть.       Последний удар, и Кэйя сдавленно мычит, неловко сползая на моих бедрах в бок. Мое горло отпускают, и я захожусь судорожным кашлем вперемешку с короткими, частыми вздохами.       Вижу. Темнота рассеивается перед глазами, невыносимо кружится, но я вижу, как Кэйя упирается ладонью в землю слева от моей головы, пытаясь пошевелить дрожащими пальцами левой руки. Он морщится от неприятных ощущений, но заглядывает в мое лицо, устало, взволнованно, но облегченно.       — Прости. Ты должна была знать, с чем можешь столкнуться, — на его губах ни намека на улыбку. Я все еще кашляю, потирая ноющее горло; взгляд Кэйи становится чуть более виноватым, и он осторожно приподнимает мой подбородок, заставляя запрокинуть голову. — Так лучше дышится. Выровняй дыхание.       — Вы могли бы выбрать более укромное место, чем у всех на виду. Или рыцари Ордо потеряли весь стыд?       Знакомый баритон резонирует с шумом в ушах. Я все еще тяжело дышу, поворачивая голову на звук, но сталкиваюсь взглядом только с дорогими сапогами и темными брюками.       Стоит посмотреть выше, как я сталкиваюсь с недовольным взглядом алых глаз.       Дилюк жмет руки на груди, а еще жмет губы в тонкую нить, окидывая нас почти презрительным взглядом. А у меня еще слишком плывет сознание, только насыщаемое кислородом, чтобы понять причину его замечания.       — Доброго дня, мастер, — Кэйя тут же меняется в лице. Ни толики волнения и переживаний; уголки губ снова изгибаются в усмешке, а видимый глаз лукаво щурится. — Хотите присоединиться?       Рагнвиндр лишь сильнее хмурится, а после изламывает бровь, фыркая.       — Я знать не хочу, о чем ты говоришь, — наконец, до меня доходит. Я все еще красная и запыхавшаяся под Кэйей, пока тот нависает надо мной; повезло, что кровь и так прилила к лицу из-за удушья. Я дергаю бедрами так сильно, что Альберих чуть ли не подлетает, и выползаю из-под мужчины, потирая затекшую шею и атлант.       — Мы тренировались, — это могло бы звучать как оправдание, если бы мой тон не был таким ворчливым. Кэйя снова фырчит, а Дилюк задумчиво кусает щеку изнутри, осматривая меня сверху вниз, и останавливает взгляд на моем горле.       — Рад, что наш посланный богами Оракул не умер в ходе этой тренировки, — жгучий взгляд алых глаз скользит по следам, а после бьет точно в лицо Кэйе. — Это лучшее, что капитан кавалерии мог предложить в качестве самообороны?       Кэйя только пожимает плечами и вскидывает руки в жесте, мол, что есть, то есть. Я перевожу взгляд с одного на другого, сводя брови. Что значит, «лучшее»? Странное чувство, будто меня обманули.       — Дело не только в удушье, сколько в слабых точках на теле противника, — я чувствую этот вызов в голосе Кэйи, но сам он выглядит наигранно-спокойно и уважительно. Что ж, право, меня бы на месте Дилюка это тоже вывело.       — Как ново. Но я все равно считаю это глупым решением.       — С чего же? У Алисы очень тонкая шея. Первым делом я бы решил удушить или переломать ее.       Неприятные мурашки прошибают все тело, заставляя крупно вздрогнуть и нервно сглотнуть. Не уверена, что хотела бы слышать подобное от человека, который только что едва не задушил меня. В принципе, слышать подобное от Кэйи.       В принципе, слышать подобное.       — После нападения отношения между Мондштадтом и Снежной очень напряженные. Делегации в городе придется или свернуться, или ни в коем случае не высовывать нос, чтобы не порвать договор о мирном соглашении в пух и прах, — Дилюк только качает головой, чуть расслабляясь и перенося вес с одной ноги на другую. — Вряд ли кто-то решится теперь первым делом задушить Алису. Кроме тебя.       — Но приказ магистра есть приказ, — Альберих снова ведет плечами, но взглядом так и колет. Знает, что Дилюк уважает Джинн; решил так надавить?       — Самооборона всегда полезна. Но стоило бы подойти к заданию магистра более ответственно.       Парирует этот выпад тут же, не поведя и бровью.       — Мы все еще не знаем, зачем Алису пытались похитить. Стоило бы быть готовыми ко всему.

***

      Под конец нашей тренировки я хотя бы поняла, как держать руки и как не дать себя уронить так просто, как сделал это Кэйя. Немного, но честная работа. Теперь, если Фатуи решат вдруг напасть на меня снова, я смогу сделать вид, что умею давать отпор.       Мы шли совсем не спеша, еле передвигая ногами — я из-за невероятной усталости, а Кэйя просто за компанию. Закатное зарево поднималось над горизонтом мягкой розовой дымкой, заволакивая темнеющее небо пестрыми разводами. Звезды, точно полупрозрачные капли. Красиво.       — Я одолжил трубку с табаком, — Альберих вдруг разрывает тишину первым. Я без понятия, откуда он достает эту трубку, перекидывая оба меча в одну руку, но тут же мне оказывается протянута уже знакомая курительная трубка. Он проверяет табак в чашке, но тот оказывается хорошо забит и почти не раскрошился. — Подумал, что ты заслужила немного расслабиться после нападения.       Я принимаю трубку, и следом в руке Кэйи появляются два небольших, светящихся камушка. Щелк — и вдруг над чашкой вспыхивают мерцающие искорки.       — Затягивайся.       И горький, тяжеловатый дым наполняет мои легкие, когда я припадаю к загубнику и втягиваю. Держу подольше, пока сизая дымка не начнет вырываться сама — и только тогда выдыхаю вверх.       — Спасибо.       — Никогда не видел курящих женщин, — Кэйя снова удобнее перехватывает оба меча, привычным жестом прокручивая те в ладонях. Тонкие губы снова изгибаются в улыбке, но на этот раз не раздражающей, а задумчивой. — Только слышал о всяких грубых пиратках, которые дымят хлеще мужчин.       — Курение не делает меня грубой пираткой, — я забавно фырчу, выжидая небольшую паузу, прежде чем снова затянуться, на этот раз уже не так жадно и глубоко. — В моем мире многие женщины курят. И вообще, если она не хочет казаться такой уж женственной, то тогда и не нужно. Это ее право.       — Забавный мир. Молитесь богам, которых нет, делаете, что хотите. А ты что делала?       Я не отвечаю, пока не выдохну весь дым из легких. Голова кружится едва-едва, но я совсем не обращаю на это внимания, слеповато всматриваясь в линию горизонта перед собой.       Много чего. Работала. Любила. Проявляла себя. Обнимала маму и всех дорогих мне людей.       — Тоже курила, — я как-то странновато веду плечами, не в силах оторвать стекленевшего взгляда от этой эфемерной точки перед собой.       Кэйя чуть слышно смеется, но я готова поклясться, что он видит выражение моего лица и решает не давить. Весьма благородно.       — Правда, мужчины совсем не против? Целовать курящую женщину… представить не могу.       — Мой жених не курил, но и не был против, что курю я, — я не знаю, зачем говорю об этом. Мне вдруг становится до жгучего важно рассказать об этом; о том, что меня любят и я люблю; что меня принимают, что меня ждут; что я не одна, навсегда потерянная в этом странном мире. — То есть не курит. И не против.       Мужчина рядом со мной на мгновение замолкает, и если бы я отвела этот неживой взгляд от горизонт, я бы увидела, как сочувственно и болезненно смотрит на меня Альберих.       Это не ревность. Было бы так глупо и низко, окажись это ревностью.       Кэйя прикусывает губу, а грудная клетка раскрывается от глубокого, рваного вдоха.       — Думаю, мне стоит еще раз извиниться, — он наконец касается моего плеча и едва тормошит, заставляя меня моргнуть. Перед глазами все плывет: пересушенный белок тут же обволакивает слезами, и я спешно промаргиваюсь, отгоняя от себя это странное наваждение. — Мое поведение в первые дни нашего знакомства было просто недопустимым. Мне жаль.       — Мы же обсуждали это, — ресницы совсем намокли, и свободной рукой я стираю влагу, после чуть припадая к загубнику. — Хорошо то, что хорошо кончается. Мы же не накинулись друг на друга, ты не вспорол мне брюхо, я пью за твой счет. Все хорошо.       — Если это можно назвать хорошим концом, — я уверена, что услышала именно это, что именно Кэйя сказал эту фразу, но стоит мне вскинуть взгляд на чужое лицо, я встречаюсь с привычной усмешкой и прищуром голубого глаза. — Я не перестаю удивляться. Даже госпожа Лиза или Эмбер не отличаются таким самонравием.       Я правда не понимаю, о чем он и при чем здесь самонравие, но решаю не спорить. Все равно эта усмешка в какой-то момент заражает меня, и я улыбаюсь в ответ, чуть покачивая головой.       — Но я говорю серьезно, — правой рукой Альберих в очередной раз прокручивает меч, пока смотрит только на меня. — Я хочу загладить вину. Мой поступок совсем нельзя назвать благородным. Расскажи, чего бы ты хотела?       Я вслушиваюсь в его слова, а после в последний раз осматриваю его лицо, прежде чем вскинуть задумчивый взгляд в небо.       Чего я хочу? От Альбериха? Который довел меня до трясучки и почти снился в кошмарах, выведя меня к черту из города ночью в одной ночнушке?       Честно говоря, я правда не была в обиде. Но круговорот мыслей выбивает из легких несдержанный смешок вместе с клубами табачного дыма после очередной затяжки.       — Ну, раз вы так хотите загладить свою вину, сэр Кэйя, выполните, наконец, свое обещание и найдите украденное имущество, — я смеюсь и лукавлю, зеркаля чужой прищур. — Вы же доблестный рыцарь. Должны сдержать свое слово.       Кэйя смотрит на меня невероятно внимательно и серьезно, но уголок его губ тянется вверх в эмоции удивления и удовлетворения.       — Но его ведь не существует, — он проговаривает это осторожно и уточняюще, склоняя голову к плечу. Я снова усмехаюсь и жму плечами.       — Кажется, как и честных рыцарей. Может, мастер Дилюк и прав?       Альберих вскидывает голову, словно ужаленный моей колкостью, и шумно выдыхает через нос, но я вижу, что он совсем расслаблен и игрив. И только поддерживаю это, наигранно и показательно цокая, мол, какая досада, прав ведь.       — Какая же смелая девчонка, посмотрите-ка.       Мы расстаемся уже в городе, у лестницы к Ордо. Кэйе нужно составить отчет о тренировке, а мне — вернуть тренировочный меч на плац. Трубку он обещает отдать сам, и каждый расходится в свою сторону; удивительно, но сейчас я уже не думала о том, что бутафория слишком тяжелая и неудобная.       Уже на опустевшем полигоне Я перехватываю рукоять у самой гарды и вскидывая меч, проверяя центр тяжести. Вроде удобно. Выставляю его острием к несуществующему противнику, на этот раз перенося вес на переднюю ногу. Взмах рукой вверх, за голову, чтобы после крепким рубящим движением ударить тупым лезвием почти до самой земли.       Интересно, это похоже на правду? Наверняка настоящий меч нанес бы ранение — я осматриваю исцарапанную сталь, вглядываясь в собственное искаженное отражение.       Мне кажется, я выгляжу даже не так плохо. И на шее даже почти не видны красные полосы-следы.       — Алиса! — я уже не вздрагиваю, спокойно оборачиваясь на голос Ноэлль. Та перекидывает помело в левую руку, вскидывая правую для приветственного жеста, и я спешно избавляюсь от тренировочного оружия, взмахивая чуть устало и направляясь к горничной.       Ноэлль спрашивает меня, как прошел день, угощая оладушками, и то и дело всплескивает руками, взволнованно изгибая брови, и совсем не важно, о чем именно я говорила. Я только смеюсь и успокаивающе вскидываю перемазанные в масле и картофельном кляре ладони — ничего плохого не случилось. С третьего раза Ноэлль даже верит, что никто на меня не нападал, а следы на шее скоро пройдут, и вообще не больно. На четвертый только вздыхает и качает головой, что-то причитая о сэре Кэйе и неосторожности.       Я падаю в кровать уже сильно вечером, жалобно стеная от боли и тяжести во всем теле. Жесткий матрас казался мне периной — я откинулась на всю позволяющую ширину и обессиленно закатила глаза.       Сытая. Живая. Не враг. Да, может, сегодня порой и было обидно, но все закончилось хорошо — и это было самой главной и радующей меня победой. Еще один день пройден, и я огромная молодец, верно?       И все будет хорошо. Дилюк прав: Фатуи не нападут, а общими усилиями Лиза и Кэйя смогут вытянуть из того незнакомца всю нужную информацию. Мне верят. Меня послушают. Теперь никто не пострадает.       Очнуться от полудрема меня заставляет едва слышный стук в дверь. Я осознаю его не сразу, с недовольным мычанием поднимаясь с кровати и щелкая ключом в замочной скважине. Уже ночь почти, неужели опять нападение?..       На пороге я нахожу комплект дорогой одежды и аккуратно сложенные сережки.