Виртуальная одиссея

      — Тимей…       Честно говоря, спустя пару недель тренировок по обращению с оружием и самообороне я и правда стала намного выносливее, сильнее и умелее.       — Тимей.       К сожалению, моей ловкости это никак не помогло. Наверное стоило чуть меньше проводить времени с Беннетом. Это все его влияние.       Коричневая кофейная лужа растекалась по документам и записям с чертежами, размазывая чернильные рукописи и линии рисунков. Тимей замер в пол оборота на стуле, до белых пальцев сжимая в руках опустевшую кружку.       Я стояла рядом, ошарашенно прижимая к себе древко швабры и вращая глазами, бегая взглядом от испорченных записей к перепуганному Тимею и застывшему в дверном проеме Альбедо.       Кто же мог подумать, что Тимей начнет двигаться именно в тот момент, когда я совсем рядом буду мыть полы и так удачно шлепну ему шваброй по спине.       — Тимей?       Альбедо бледен, как мел, но его голос из последних сил звучит спокойно. Чуть неровной поступью приближается к столу, берет в руки свитки, как может сдержаннее дышит, пытаясь аккуратно слить кофе с бумаги. Тимей сглатывает сердце в горле и смотрит на меня, а я сливаюсь со шваброй воедино, медленно пятясь назад.       Слишком хорошо известное мне спокойствие. Через сбившееся дыхание и яркий, прожигающий все на своем пути огонь в глазах; драгоценное и важное исчезло прямо на твоих глазах, и это уже не вернуть, кричи или нет.       Самое убивающее — самого себя и других, — и уничтожающее спокойствие на свете.       — Господин Альбедо, сэр, я не…--       — Как это могло случиться?       — Это просто случайность!       — Простите, — моя голова вжата в плечи так, что вот-вот станет единой с ними. Дыхание сбивается: я сиплю и тут же прочищаю горло, поднимая виноватый взгляд на алхимика. — Я случайно…       Нашкодивший и теперь пытающийся загладить вину ребенок, глупый и неразумный — взгляд голубых глаз, пронзительный и пытливый, вызывает именно такие чувства за трепещущими ребрами.       Промокнуть тряпкой? Станет еще хуже. Вызваться перечерчивать труды алхимика? Я и правда как ребенок, ничего не смыслящий в игрушке, которую сам и сломал. То тяну руки со шваброй ближе, то снова прижимаю их к груди, загнанно пятясь назад. В мямлящем бурчании, едва напоминающим человеческий язык, едва можно различить что-то вроде «ну там чуть-чуть, простите».       Альбедо понимает, что случайность не исправить — и от взмаха рукой, прощающего и меж тем тяжелого, становится еще паршивее.       Мне приходится позорно спасаться бегством, когда оказывается, что Альбедо десятки раз наказывал Тимею не приносить кофе за рабочий стол. Разглаживая документы уже за моей спиной, они перебрасываются печальными фразами о том, что какую-то часть исследований можно спасти, а вторую, кажется, Альбедо запомнил.       Я никогда больше не буду убираться в лаборатории. Никогда.       Лишь бы там не было никаких записей, критически важных для этого мира.

***

      Живот все еще крутит от неловкости и тревоги, когда я спускаюсь вниз по лестнице, ведущей к центру города; ноги моей в ближайшие пару часов не будет рядом с замком! Почему я вообще убираюсь? Решили, что я оракул и за мной охотятся Фатуи — так и на кой мне теперь швабра? Чтобы прибить хотели еще и все в Ордо Фавониус?       Губы чуть ссаднят от покусываний — или то совесть, снедающая под мечевидным отростком. Зубы скрипят: дура. После всего, что случилось, слишком низко теперь вот так жаловаться на судьбу, учитывая, что бедного Тимея я сама толкнула — еще и убежала!       Рой совестливый, зудящих мыслей перекрывал шум города и пестроту картинки перед глазами: утренний Мондштадт ласкал меня ароматом свежести и нежного солнца, касаясь побледневших щек золотистыми солнечными лучами, но все бестолку. Я шла в сторону лавки Бланш, угрюмо опустив взгляд под ноги и огибая идущих мне навстречу прохожих, пока вовсе не прибилась к углу прохладной каменной стены. Забрать продукты и донести до кухни, забрать продукты и донести до кухни, как мантра; хоть с этим я ведь могла справиться?       Холщовые мешки тяжелые, но ровно настолько, чтобы дотащить все до замка без остановок. Я молчу, покачивая головой на приветствия Бланш, и послушно забираю фрукты и овощи. Должно быть, неосознанно складываю их так, чтобы было тяжелее и неудобнее. Наказывать себя глупо, но лучше уж было вылить груз вины физически, чем таскать на шее невидимый аркан. Продавщица окидывает меня вопросительным взглядом, но я только закидываю сверху еще луковиц, чтоб совсем неповадно было.       Шаг за шагом, мимо журчащего фонтана вверх; возможно, я все же переборщила, потому что едва ли видела что-то из-за горы яблок перед собой. Но я помню дорогу и могу различить очертания ступеней боковым зрением! Алиса, дотащить продукты — это самое простое, что ты можешь сделать. Бах!       Яблоки рассыпаются в разные стороны по земле зелеными яркими пятнышками, а помидоры шлепаются о землю и лопаются, разбрызгивая по каменной кладке пахучий сладкий сок.       — Ох, прости, Алиса! — я жмурюсь от столкновения и резкого облегчения, как будто стало по-настоящему больно, но сквозь выдох слышу голос Эмбер. Она звучит откуда-то снизу: я опускаю голову и открываю глаза, чертя взглядом по фигурке скаута. Эмбер склонилась передо мной и наспех собирала упавшие яблоки, сгребая их, как снежки перед обстрелом.       — В-все в порядке! — Боги, как я могла даже с этим не справиться? С губ срывается вздох разочарования, и я опускаюсь рядом, потеряно тыкая ближайший ко мне помидор. Тот треснул и лил соком с пробитого алого бочка.       — Ой-ей, давайте мы поможем! — и я вдруг сталкиваюсь ладонью с чьей-то мужской рукой.       Итэр глядел на меня большими карими глазами, и в лучах солнца мне показалось, что я смотрю на отблески золотого слитка.       Он здесь.       Он в Мондштадте.       Паймон левитировала за его левым плечом, растерянно сведя светлые бровки вверх.       — Сколько еды пропало! Ничего, яблоки ведь не разбились? И лук цел, и картошка! — девочка бегала взглядом по беспорядку вокруг, взволнованная явно только целостью еды.       — Мы сами виноваты, что загляделись по дороге. Вас зовут Алиса? — Итэр говорил. Говорил со мной, а я сидела перед ним на коленях, не в силах вымолвить и звука из приоткрытого рта: горло будто пережало от тяжести и сумбурности мыслей в моей голове.       Итэр здесь, значит Двалин скоро снова нападет.       Венти скоро будет в городе.       Лира все еще в соборе, а не в руках врага.       — Все в порядке? — парень клонит голову к плечу, чуть взволнованно хмурясь и проведя ладонью перед моим лицом. Странное наваждение оборачивается колючими мурашками по позвоночнику, заставляя вздрогнуть и резко проморгаться. — Давайте мы поможем Вам.       — Это Алиса, наш Оракул! — Эмбер широко улыбается, наполняя мешок яблоками, и вдруг осекается, резко меняясь в лице. — Ой! То есть… я не должна болтать об этом. Забудь, ладно?       — Оракул? — Паймон, держащая в ладонях картофелину, в миг оказывается рядом со скаутом. Очередной электрический разряд по спине; ох, нет, нет, только не сейчас!       — Я иногда играюсь с предсказательными картами, вот и все, — улыбка на моем лице больше напоминает прибитый степлером оскал. Путешественник раскрывает рот, чтобы что-то сказать: я вижу, как поднимается грудная клетка от набранного воздуха, но прежде, чем тот успевает проронить хоть звук, тут же прерываю его. — Но у меня плохо получается, поэтому над этим все смеются. Не позорь меня перед парнями, сестрица Эмбер!       Эмбер смотрит на меня, как на умалишенную. Неприятное, но абсолютное ожидаемое для меня понимание. Выгляжу примерно так же и выпаливаю полный бред, нарочито давя на Итэра — тот неловко кривит губы в улыбке и потирает затылок, закидывая на предплечье мешок картошки.       Но девушка понимающе кивает и выдавливает из себя смех, заканчивая с последними яблоками.       Нам все равно оказывается в одну сторону, и я готова благодарить всех Архонтов за то, что ребята более не задавали никаких вопросов. Должно быть, вид глупой горничной полностью отбил хоть какое-то желание контактировать со мной — оно и к лучшему. Пожалуй, эта грань была самой тонкой из всех, что я могла разрушить, едва лишь прикоснувшись. Самый прямой и точный эффект бабочки был связан с Путешественником из другого мира.       Паймон оборачивается на меня пару раз, но я приветливо улыбаюсь и машу рукой. Эмбер ведет их мимо замка, и я держу лицо до последнего поворота, уже там забирая все мешки из их рук. Пусть идут своей дорогой. Я помню, что Джинн узнает о Путешественнике намного позже.       Стоит Итэру скрыться за каменной оградой, как с губ тут же срывается немой стон. Сердце слишком быстро бьется.       Мне нужно успокоиться.       Я смогу сделать все правильно.       Тебе нужен план, Алиса. Нужно все продумать и прописать до мельчайших подробностей.

***

      На моем письменном столе лежали чистый пергаментный лист и перо. Итак. Нужно было вспомнить все до малейшей реплики и вздоха персонажей.       Обмакивая острый кончик в чернилах, я вывела сверху листа аккуратную цифру «один». Что ж… начнем с того, что меня волнует. Помимо всего прочего и уже имеющегося, что может случиться?       Из-под пера выходит надпись: «нападение Двалина на Мондштадт». Чуть поразмыслив, я вырисовывая стрелочку и дописываю: «Венти и Итэр не дадут случиться плохому». Ведь так? Старые, уже слишком далекие воспоминания ворочались где-то на подкорке сознания невнятными образами.       «Я не помешаю ничему, если не буду лезть» — то выглядело как выписанное неуверенной рукой обещание провинившегося ученика. Я жму губы, вздыхая и несколько раз пробегая взглядом по выведенному тексту. Это не помогает. Точно, я ведь могу помочь. Как я могу помочь?       «Взять лиру прежде, чем ее заполучат Фатуи». Стрелочка: «попросить Джинн забрать ее из собора».       Привет, Джинн. Помнишь, я знаю будущее. Дашь лиру вашего Бога? — если это должно выглядеть так, то лучше сразу положить голову на плаху или подставиться под меч Кэйи. До чего же ты умна и проницательна, Алиса, бери все, что захочешь.       Пожалуй, стоит начать с чего-то более… или менее подозрительного. Верно? Если я покажу, что мои предсказания и просьбы обеспечат безопасность города, разговоры пойдут сами собой.       И прежде, чем с пера успеет капнуть клякса, я тут же резво приступаю к новой заметке.       «Предупредить о нападении заранее». И следом: «отвлечь Орден Бездны, чтобы они не помешали излечить Двалина». Да! Так-то лучше! Воодушевленная потоком мыслей, я размашисто чиркаю стрелку в сторону, едва не разбрызгивая чернила, и тыкаю острый кончик пера, взводя плечи вверх; и…       … как его отвлечь? Как можно выследить мага Бездны, прислуживающего Люмин заранее?       Они ведь находили его? Или нет? Поток мыслей и картинок, словно перекрученная в пять раз лента, стегает по сознанию, с каждым новым вдохом затягиваясь все сильнее. Секунда: я не помню. Две: я не знаю! Как я могу справиться?!       — Алиса!       От неожиданности я крупно вздрагиваю, роняя на пергамент огромную черную кляксу. Оборачиваюсь резко, широко распахивая глаза, ищу источник чужого голоса, как будто он выдернул меня из ледяной проруби на морозную поверхность.       — Алиса, рыцари опять натаскали грязи в казармы. Не знаю, что уже с этим делать, — светлая голова Ноэлль выглядывала из дверного проема, аккуратно облокотившись на него ладонью. Уставшая, с чуть взмокшей челкой и влажным подолом форменной юбки, должно быть, от бесконечного намывания каменных холлов. — Ты можешь…--       Из напряженных легких рвется громкий, тяжелый вздох. Я не могу спасать Тейват и надраивать полы в замке одновременно! Почему эти рыцари не могут…       … эти грубые рыцари…       Осознание резануло горячим хлыстом прямо меж лопаток, выбивая из груди крупицы спертого кислорода.       — Дилюк! Дилюк может! — вихрь воспоминаний обрушивается на меня лавиной. Сердце прыгает к гортани и вот-вот грозится вырваться к корню языка; точно, я вспомнила! Дилюк без труда найдет мага по элементальному следу, и он справится с этим заранее, если его предупредить. Мы обойдем Фатуи! Мы сделаем все намного быстрее, опередим Синьору и всех спасем.       — Мастер Дилюк может… помыть казармы? — Ноэлль распахивает на меня зеленые глаза и почти отшатывается от резкости моих движений.       — Прости, Ноэлль, — я едва не сбиваю стул с места, когда кубарем подлетаю к горничной и беру ее ладони в своих, крепко, возбужденно сжимая. — Пожалуйста, можешь справиться с этим? Мне нужно в таверну. Нет, какой сегодня день недели? На винокурню. Я не знаю, я приду позже!       Сбитая с толку Ноэлль останется стоять у порога моей комнаты, ошарашенно смотря мне вслед.       Не пересечься с Путешественником и уговорить Дилюка помочь Оракулу. Да проще простого.

***

      Как же винокурня далеко. Я думаю об этом, едва стоит перебежать мост от Мондштадта и согнать воркующих голубей. В какую мне сторону? Эти тропы и дороги намного длиннее и извилистее, чем на игровой карте. Вот черт.       Под опрос попадает каждый горожанин и патрулирующий стражник. В конце концов, кажется, мой вид настолько пугает молодого рыцаря, что тот, растерянно вжав голову в плечи, соглашается меня проводить. Оно и к лучшему. У нас мало времени. Мне еще нужно встретиться с Джинн.       Образ далекого «Рассвета» узнается по ноткам спелого винограда, пропитывающим воздух за несколько десятков метров заранее. Рот наполняется слюной: то и одуванчиковое вино, и сладкий сок, что давал мне Беннет. Нежный, но яркий аромат невидимой нитью тянет нас в сторону алой остроконечной крыши, видневшейся из-за высоких деревьев.       Этот разговор не для чужих ушей. Впрочем, все еще растерянный патрульный довольно быстро соглашается покинуть меня, чуть нелепо разворачиваясь на сто восемьдесят и шустро уходя в обратную сторону.       Я думаю о том, что должна была предупредить его о скором нападении дракона, когда оказываюсь на пороге массивных дубовых дверей — но отзвук скрипящих петель напрочь выбивает все мысли в одно мгновение.       — Аделинда! — мы сталкиваемся нос к носу. Горничная ахает и оступается назад, испуганно прижимая руки к груди, и я тут же пользуюсь моментом, проскальзывая внутрь просторного холла. Тут намного прохладнее и тусклее, чем на улице. Будто бы окна недостаточно большие, направлены не на солнечную сторону, а помещение слишком большое и совсем не успевает прогреться за день; или же вынужденно остается в тени, нарочито не давая свету коснуться себя. — Где мастер?       — Прошу прощения? — девушка промаргивается, наспех заправляет выбившуюся из-за уха короткую прядь; хочет подойти ближе, но отчего-то сохраняет дистанцию. — Вы… мисс Алиса?       — Мне нужен Дилюк. Он в кабинете?       — Мастер занят документацией о поставках, мисс, я могу сообщить--…       Поставки? Когда на кону стоят Сердце Бога, Фатуи и Орден? Я решительно качаю головой и осматриваюсь: все практически такое же, как в игре: столы, книжные стеллажи, едва ли тронутые чем-то, кроме метелки, повернутый все же к окну стул близ тумбы, на котором светлым пятном выделялось развернутое письмо. Пахнет нагретой древесиной и виноградным концентратом, а еще немного мылом и прохладной терпкостью, едва мне знакомой. А еще очень тихо.       Это все не так важно сейчас. Забудь, Алиса.       Вот дверь в подвал. Вот лестница на второй этаж. Не вижу преград.       — Мисс Алиса, подождите, пока мастер освободится!       Пока Итэр научится пользоваться планером.       — Мисс Алиса! Я же сказала, что Вам нельзя туда! — Аделинда мчится за мной вверх по лестнице.       Если случится то, что случится, я не смогу ничего исправить — и даже не буду знать, что делать.       Какая дверь? Эта? Вторая?       — Мисс Алиса!       — Что за шум?       Я тянусь к ручке двери, но широкая грудь и всполох огненных прядей появляются передо мной слишком неожиданно. Дилюк строго смотрит на меня сверху вниз, ошпаривая взглядом алых глаз до самого нутра.       Глотая бьющееся сердце, я по инерции влетаю в его кабинет, заталкивая Рагнвиндра следом; не ожидая такого напора, Дилюк грузно охает и ловит меня за плечи, наконец останавливая. В дверном проеме остается только возмущенное лицо Аделинды.       — Какого черта? — через натянутую пелену сдержанности я слышу, как вибрирует раздражением низкий баритон, а пальцы на моих плечах сжимаются сильнее.       — Он в городе!       — Кто?       — Итэр!       — Кто такой Итэр?       Мне нужно отдышаться, потому что вымолвить хоть что-то внятное уже не выходит. Жадно глотаю воздух и нарочито замедляю дыхание, не слыша женского голоса за клекотом крови в висках.       Дилюк отпускает меня и делает шаг в сторону, фиксируя расстояние между нами твердым и уверенным движением рук у груди.       На несколько мгновений воцаряется душная, тягучая тишина: мы словно пытаемся общаться взглядом, передавая мысли, но упорно не можем достучаться в невидимую дверь меж друг другом.       Успокойся, Алиса. Возьми себя в руки. Помни о безопасности; собственный образ и репутацию уже вряд ли удастся спасти.       Но первым решает говорить Дилюк.       — Аделинда, будь добра, оставь нас, — то ли тревога, то ли усталость. Взмах ладони в сторону горничной выходит мягким, но я вижу, как приподняты широкие мужские плечи и напряжена линия челюсти. — Знать бы еще, посетил меня Оракул или рыцарская служанка.       Ауч. Подбородок невольно вскидывается вверх, и я недовольно щурюсь, поджимая губы. Он меня еще и поддеть решил? Как… глупо.       Аделинда размыкает губы, вероятно, намереваясь сказать еще что-то, но вместо слов выдыхает и закрывает перед собой дверь. Даже через толстый слой дерева я слышу, как недовольно и громко цокают ее каблучки, удаляясь прочь.       — Знаете, мастер, Вы могли бы быть вежливее с тем, кто знает всю вашу судьбу.       — Прошу прощения, мисс Алиса, но я думал, что помимо судеб Оракулу известны и правила приличия, — лучше бы этот низкий баритон обжигал ядом, чем такой искренностью и размеренностью голоса; Дилюк все еще держит руки сложенными на груди и отходит к широкому письменному столу. Среди россыпи папок, свитков и документов и правда находится лист, на котором крупным, размашистым почерком выведено: «договор поставки». — Ты могла просто передать, что ждешь меня.       — И что, Вы бы бросили все свои дела и спустились?       — Почему нет? Вряд ли ты пришла сюда протирать пыль.       Долгий, беззвучный выдох — я даже не набираю в легкие воздуха, чтобы сказать что-то еще. Прежде, чем успеваю ухватить хоть одну проносящуюся мысль за хвост, заглядываю в аль чужих глаз: что это за… взгляд? Где-то за переливающимся огненным блеском и за холодной, острой гранью рубина, такое ускользающее, но видимое и ясное.       Это… уважение?       — Так зачем ты пришла, Алиса? — Дилюк смотрит на меня в ответ, чуть сильнее сжимая облаченные в темную ткань перчаток ладони. Под бледной кожей двигаются желваки, но Рагнвиндр не дает сорваться натянутой нити внутри себя.       — Дракон скоро снова нападет на город, — я тоже беру себя в руки. Стараюсь, по крайней мере, наконец выравнивая дыхание и опуская вздернутый вверх подбородок. У меня даже почти получается звучать ровно и бесстрастно. Почти как Дилюк. — Но в город прибыл путешественник, который остановит его.       — И при чем тут я?       — Вы должны заранее выследить мага Бездны, который помешает вам.       — «Вам»? Это же он будет останавливать его.       Держи этот вздох, рвущийся из груди, Алиса. Дилюк клонит голову к плечу, ожидая от меня больше объяснений — я понимаю, естественно понимаю, но хожу по чертовски тонкому льду, — оттого снова замолкаю. Есть только один шанс не испортить все и уйти на опережение, но как не оступиться, ведя эту игру?       Думай, Алиса.       Он смотрел на тебя с уважением.       — Вы ведь доверяете мне?       — И надеюсь, что не совершаю этим ошибку, — короткий, но четкий, понятный мне ответ.       — Тогда доверьтесь сейчас. Этот маг наверняка должен быть где-то рядом с Логовом Ужаса Бури, — я черчу в воздухе жест, будто пытаюсь обрисовать перед собой видимую только мне карту, но Дилюк лишь гнет алую бровь, не слишком уж доверительно окидывая воздух вопросительным взглядом.       — Ты хоть знаешь, сколько там монстров и магов? Мне придется перебить весь округ, — кажется, моя идея приходится ему не по душе.       Черт. Об этом я и не подумала.       — А если выследить его по элементальному следу дракона? Вы ведь так и сделаете.       — Но еще не сделал. Я никогда не следил за его элементальным следом. Ужас Бури не нападал на винокурню.       Весь запал выбивается из груди спесью. План, казавшийся мне до этого спасением, рушился карточным домиком на глазах и рассыпался колодой: выследить, опередить, уберечь кого-то — теперь просто бесполезные надписи на листке.       Я замираю, медленно качая головой. Я и правда… не могу изменить к лучшему того, что уже было предрешено? Если все идет своим чередом, неумолимым и предписанным кем-то извне, то неужели все мои попытки заранее ничего не стоят?       У корня языка становится горько и сухо. Горе-оракул, застрявший в этом ненастоящем мире бесполезным наблюдателем.       Горло пережимает и оцарапывает колючим комком; я исступленно сглатываю подступающие тревогу и отчаяние, но они только больнее перекатываются по гортани.       — Ты сказала, что дракон скоро нападет? — короткая поступь ближе. Голос Дилюка вдруг звучит намного мягче и будто бы чуть растерянно. Дистанция между нами наконец сокращается. — Если так, то я мог бы почувствовать его элементальный след, если буду находиться в городе.       Тепло. От Рагнвиндра веет теплом — не тем обжигающим, заставляющим воздух трещать от накала, а словно от тлеющей прикроватной свечи. Его лицо все такое же сдержанное и серьезное, но я чувствую — и робко, будто на пробу тяну носом легкий аромат этого невидимого света.       — Когда у Оракула такое печальное лицо, впору ужаснуться самому, — уголок тонких губ дрогает в усмешке. — Отрабатывай звание посланницы Богов, Алиса. Если люди надеются и доверяют тебе, ты не можешь их подвести. А уж выкручиваться ты умеешь.       — Вы и себе так говорите, как стали Полуночным героем? — мой голос чуть подрагивает, но я все-равно отчего-то улыбаюсь. Комок иголок мягко спускается ниже с каждым новым глотком теплого воздуха; по крайней мере, я хочу так думать, пока смотрю, как Дилюк жмет губы и снисходительно качает головой.       — И правда все знаешь? — риторический вопрос. Но я довольно гну уголки губ, легко пожимая плечами: что ж, хотя бы этим могу впечатлить и набить себе цену? — Не паясничай, пока не спасешь город. У тебя ведь был еще какой-то план?       Бесполезный листок с кляксой, оставленный на столе, вновь всплывает в моей памяти выведенными фразами.       — Я должна пойти к Джинн, чтобы забрать кое-что, пока Вы разбираетесь с магом Бездны. Еще мне нужно предупредить ее о нападении.       — Тогда нечего больше тратить время на болтовню.       Так это… сработало?       Мы шли по уже знакомой мне дороге от винокурни до Мондштадта: воздух едва пах спелым виноградом, но тонкий, чуть уловимый шлейф, наперебой с ароматом тепла, все еще щекотал ноздри, заставляя часто вздымать грудь, чтобы наполнить им легкие.       Неуверенность и сомнения все еще роились где-то в голове, то и дело кусаясь неприятными мыслями. Мне нужно придерживаться плана. Нужно хотя бы попробовать защитить тех, кто правда стал доверять мне.       — Дракон прилетит сегодня? — Дилюк оборачивается ко мне, наконец разрывая молчание, и аромат винограда вдруг становится ярче.       — Наверно.       — Может, и не сегодня?       — Я не знаю, — я отвлеченно веду плечами. Если бы только моя встреча с Итэром не повлияла на ход истории.       — Что это за Оракул такой? И где мне ждать нападения?       — Ну… попросите у магистра комнату в Ордо. Или поработайте за стойкой. Это всяко лучше, чем ходить по логову Фатуи в карнавальной маске.       — В какой—...       Не сдерживаясь, я прыскаю от смятения и непонимания на чужом лице и поддаю шагу, ускоряясь — на горизонте уже маячит тонкая, сизая струйка пара от костра Линн, а сразу за ней узнаются очертания высоких каменных стен. Совсем скоро свежесть трав и тепла сменит запах фруктов, а звуки улиц заполонят окрики торговцев, шум фонтана и беспечные голоса улыбающихся горожан.       Я направляюсь к магистру Джинн.