Волчья песнь

      — У нас будут новенькие! — воскликнула Смирнова, заходя в класс. — Двое. Говорят, что цыгане, так что держите свои кошелечки и ценные вещи при себе.       Был конец августа, но детей собирали в школе для выдачи учебников и раздачи стихотворений для тех, кто будет выступать на линейке. Шестой «В» расположился в своем классе на втором этаже школы, все загорелые и веселые после каникул и поездок за одеждой для школы.       Новость о ребятах, что должны прийти, взбудоражила детей. В конце прошлого года к ним уже пришел новый ученик — Семён Бабурин, мерзкий здоровяк, который сразу присоединился к группе местных хулиганов Ромы Пятифана и Элбега Тугулова, или, в простонародье, Бяши. Как и любой хулиган, он не особо прижился в классе, но под контролем Ромы с ним справляться было проще. Было в этих трех мальчишках кое-что, что не позволяло им стать изгоями класса, — за своих они стояли горой. Стоит лишь обмолвиться, что кто-то из параллельного или даже старшего класса задирает их одноклассников, так все, можешь не беспокоиться: Рома с Бяшей и Семёном позаботятся обо всем. Однако эта защита не означала, что вам не достанется от этой троицы, если вы вдруг станете объектом их издевательств. Вот такая хулиганская медаль шестого «В» с двумя ее сторонами.       — А я слышала, — отозвалась Лариса, девочка, сидевшая на первой парте, — что цыгане красивые. Может, и эти ребята будут красивыми?       — Красивые — это, конечно, хорошо, — согласилась староста, откинув пшеничные волосы за спину. — Но какой толк от красоты, если в голове пусто? Вон, на Ромочку нашего посмотри…       — Э, коза, хавальник захлопни!       Пятифан, сидевший до этого на подоконнике рядом с партой, смял пустую пачку от сигарет и швырнул ею в Катю. Та закрылась руками, отбив ладонью пролетевший в нее комок с видом «фи». Пачка, отлетев, упала точно по центру пустого пространства между первой партой и доской.       Рома Пятифан был действительно симпатичным на лицо мальчишкой, спортивным и в меру весёлым, хотя его шутки были похабными и порой унизительными для оппонента. Темноволосый, с хищной ухмылкой, он напоминал дикого зверька, готового в любой момент укусить. Его близким другом был Бяша, мальчишка-бурят с петушиным гребнем из волос на голове. Их часто, почти постоянно, можно было увидеть вместе, ведь дружили мальчишки с пеленок. Семён же присоединился к ним позже, а потому не был с Ромой и Бяшей наравне. Скорее, если говорить простыми словами, он был обычной шестеркой.       Катя не жаловала Рому с его компанией, однако не раз прибегала к его «услугам», если нужно было приструнить особо нерадивого ученика, который мешал мирной школьной жизни. Вот так и жили они в симбиозе, не забывая поливать друг друга грязью при каждом удобном случае.       Староста прошла на свое место, садясь вместе со своей подружкой Полиной Морозовой. Та была девочкой из непростой семьи. Жила она лишь с дедушкой-инвалидом, ухаживала за ним сама, но при этом успевала и учиться на отлично, и заниматься музыкой, а точнее скрипкой. Полина была еще одной причиной нелюбви Кати и Ромы друг к другу, ведь последний оказывал знаки внимания Морозовой, а Смирнова же считала, что он лишь дурно влияет на подругу.       — Иди, подбери, — скомандовал Рома Семёну, указывая на смятую пачку сигарет, слезая с подоконника и усаживаясь на свое место за парту. Не хватало ему, чтобы Лилия Павловна, их классная и по совместительству мать Кати, устроила летом скандал из-за этого.       Но не успел здоровяк сдвинуться с места, как в класс вошли двое ребят, оба черноволосые и темноглазые, словно воронята. Учительница шла за ними, разговаривая с кем-то, а потому не видела, как мальчишка-цыган поддел ногой смятую пачку и, поймав ее руками, выкинул в окно. Точно в этот же момент Лилия Павловна все же вошла в класс, поставив новеньких у доски.       Бабурин медленно опустился обратно на стул и глянул на Ромку. Тот лишь пожал плечами, якобы «повезло», и уставился на новеньких, заинтересованно рассматривая их. Девчонка была смазливой на лицо, с густыми ресницами и хитрой улыбкой. Смотрела она исподлобья, от чего темный взгляд становился еще тяжелее и загадочнее. Ее брат же стоял, наоборот, подняв голову и смотря на всех свысока, снисходительно, словно насмехаясь над другими. Новенькие оказались очень похожи, и Роме даже стало не по себе от мысли, что, если придется бить парня, в его лице в каком-то смысле изобьют и девчонку. Они были одеты достаточно просто: она в цветастом платье, он в джинсах и яркой футболке. Единственное, что выдавало в них принадлежность к цыганам (кроме, несомненно, смолянисто-черных волос), — так это золотые крестики на груди и пары колец: у мальчика с печатками, у девочки с драгоценными камнями.       — Так, у нас снова новые ученики. Максим и Ксения Новосель…       — Мироновы, — поправила Ксюша женщину. — Новосельцева — это фамилия бабушки. Мы — Мироновы.       — А, ну да, ну да, — учительница кивнула, поправив очки. — Я по привычке.       — Новосельцевы… Вы чего, внуки той ведьмы, на? — воскликнул Бяша, вызвав на лицах близнецов одинаковые шкодливые улыбки. На мгновение глаза Ромы и Ксюши встретились, отчего по спине хулигана пробежали мурашки. Было в них что-то жуткое и заманчивое, как бывает у цыган из фильмов, которые он видел.       — Да, «та ведьма» — это наша бабушка. Если вам интересно, есть еще мама и старший брат, тоже колдуны, — Ксюша хихикнула, прикрыв ладошкой рот. — И мы колдуем немножко.       — А… папа? — осторожно спросила Полина, решив упустить слова про колдовство, списав это все на шутку.       — Он умер год назад, — живо отозвался Максим, кажется, ничуть не расстраиваясь этому факту, в отличие от ойкнувшей Морозовой. — Да ладно тебе. Все мы рано или поздно умрем.        — Ну а пока никто из нас умирать не собирается, садитесь на свободные места, — Лилия Павловна кивнула на парты и села за свой стол, открывая ежедневник и пробегаясь глазами по своим записям, вспоминая, что ей надо было объявить детям. Улыбнувшись одноклассникам, близнецы проплыли между рядами и сели за одну из последних парт у стены.        Пока мать Кати вещала о предстоящем учебном годе и линейке на первое сентября, Ромка, покачиваясь на стуле, рассматривал новеньких. Он не знал, как на них реагировать. С одной стороны, он всегда устраивал новичкам проверку, чтобы понять, лохи перед ним очередные или нормальные ребята. Но вот с другой, ему казалось, что их лучше не трогать. Это отложилось где-то на уровне инстинктов, а может, повлияли лишь предрассудки о цыганах.       В какой-то момент Максим перестал шептаться с сестрой и, повернув голову, уставился на Рому в ответ, широко распахнув глаза. С минуту мальчишки пялились друг на друга, а затем произошло то, чего Рома совершенно не ожидал: мальчишка стукнул пальцем по своей парте, и точно в этот же момент Пятифан с грохотом рухнул со стула, случайно перевернув парту позади себя.       — Роман! Сколько раз тебе говорила не качаться на стульях?! — прикрикнула Лилия Павловна, перекрывая общий гогот.       — Да блин… Я случайно, — Пятифан поморщился, садясь и пиная стул гогочущего рядом Бяши. — Заткнись.       — Ты че, на? — хихикнул бурят, пока учительница продолжила свою затянувшуюся речь о первом сентября, а его друг сел на свое место.       — Задумался, блин, — фыркнул Рома, засунув руки в карманы спортивных штанов, и бросил еще один взгляд на новеньких, встречаясь взглядом с Ксюшей. На этот раз обошлось без падений.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      — Я думал, — отозвался Семён, когда все ребята разошлись и они втроем с Бяшей и Ромой сидели на лавке на площади, поставив сумки на землю, а сверху на них поставив ноги, — что цыгане не учатся.       — Ну так они и не цыгане же, — хмыкнул Рома, доставая горсть семечек из кармана. — Их бабка — цыганка. Мать наполовину, а они, получается… На четверть. Вон, у Бяхи если отец с матерью буряты, то и он узкоглазый. А эти…       — Да цыгане они, — Семен поморщился и посмотрел на Рому недовольно. — Видно же. Глаза так и бегали. Высматривали, чего стащить.       — Это у тебя очко бегает, придурок.       Ромка фыркнул, отсыпав семечек Бяше и Семёну, осматривая освещенную солнцем главную площадь их поселка. Стояли последние дни лета, а потому на ней все еще бегали и веселились дети, через динамики на фонарных столбах играло радио, вода в фонтане озорно блестела на солнце. Скоро придет осень, дети больше не будут так часто играть здесь, музыку выключат, а фонтан пересохнет и будет лишь пустой чашей. А за осенью придет и зима. Вместе с воспоминаниями о зиме Пятифану вспомнилось детство, когда ему было лет пять или шесть. Тогда он сильно заболел, и врачи хотели забрать его в больницу. Из-за жара Рома находился в постоянном бреду, а потом почувствовал холодную руку на своем лбу, услышал странное бормотание на чужом, неведомом ему языке, и стало легче. Потом помнил голос бабки Надьи, слышал сквозь дрему:       — Не волнуйся, Настасья, скоро жар спадет. Вот, я тебе оставлю пару бутыльков, давай ему по ложке три раза в день. И увидишь, к концу недели снова твой Ромка будет бегать по поселку. Я посижу с ним, а ты иди, поспи, а то бледная, как покойница.        Это было странное воспоминание, но теплое и какое-то приятное, словно бы отгоняющее все страхи. И цыганка Надья, хоть и звали ее ведьмой, Роме казалась не такой уж жуткой и страшной. Она была одинокой и людей не любила, да только в поселке таких полным-полно стариков. Стоит ли из-за этого ненавидеть их? Возможно из-за этих воспоминаний, а может, еще по какой-то неведомой причине, он не хотел трогать ребят, внуков ведьмы, а потому решил сменить тему.       — Бях, твой батя уехал в рейс?       — Ага. Сегодня с утра, — бурят поморщился, явно подумав о том, что ближайшие две недели ему придется жить либо с мачехой, либо на улице. — Обещал к зиме привести мне новую крутую куртку.       Ромка угукнул, обронив «круто», и мальчики ненадолго замолчали, продолжая щелкать семечки и смотреть на играющих ребят. Солнце начинало припекать, становилось жарко, хотя, казалось бы, лето шло к своему концу. Неожиданно на площади появились две фигуры, несущие с собой тень и прохладу в этот знойный день. Близнецы весело переговаривались о чем-то, активно жестикулируя. Они уже успели отнести домой учебники и теперь шли налегке.       Когда ребята подошли к фонтану, сестра запрыгнула на его бортик и пошла по кругу, а брат шел рядом по асфальту, подняв голову на близняшку и щуря глаза из-за солнца. Невольно Рома засмотрелся на них, изучая. Близнецов у них в поселке не было, сколько он себя помнил, как и цыган, если не считать Надью, а потому эти двое сейчас были словно зверьки в клетке зоопарка, под пристальным наблюдением десятка глаз.       Из динамиков донеслась озорная мелодия, и Ксюша, стоя на бортике фонтана, весело всплеснула руками, крутанувшись вокруг своей оси, отчего ее цветастая юбка взметнулась в верх. Взяв брата за руки, девочка спрыгнула на асфальт и пошла чуть спереди, не стесняясь взглядов, направленных на нее, и пританцовывая на ходу. Макс шел следом, засунув руки в карманы джинсов, наблюдая за сестрой.       — Видели у них кольца, на? — Бяша кивнул на близнецов, которые, кажется, находились в каком-то своем мирке, где существовали только они двое. — И кресты золотые. Батя говорил, что их мать замуж за какого-то городского авторитета выскочила. Якобы он через поселок наш проезжал и ее забрал с собой. Так что, думаю, срать они хотели на наши манатки. У них самих денег — куры не клюют, на.       — Я тоже заметил, — согласился Ромка и принялся шарить по карманам в поисках последней сигареты, но затем вспомнил, что пустую пачку сегодня Максим выбросил в окно, прикрыв им тем самым задницы. — У пацана печатки крутые. Одна с головой коня, вторую не разглядел.       — Интересно, даст примерить, на?       Близнецы чему-то весело засмеялись. Их голоса на секунду раздвоились, а затем слились в один, словно бы смеялся лишь один из них. Обнаружив на асфальте нарисованные классики, Ксюша начала прыгать по ним, а Максим стоял у начала, дожидаясь своей очереди.       Семён сплюнул на землю шелуху от семечек и недовольно отвел от ребят взгляд. В тот момент Ромке подумалось, что от этого жирдяя в будущем проблем не оберешься, но эта мысль быстро ушла и вернулась лишь через несколько дней, в конце первой учебной недели.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Первые дни пробежали незаметно. Рома нехотя втягивался в учебный процесс, после уроков ходил на тренировки, а после гулял с пацанами. Приходил он домой поздно, делал уроки, как мог, и заваливался спать, а на утро все начиналось снова.       Единственное, что изменилось в этом учебном году, — так это присутствие близнецов. Из-за неких проблем со здоровьем у Ксюши их не рассадили, а оставили сидеть вместе в конце класса. Даже Катя не знала, чем болела Миронова. И, как бы она ни пыталась выяснить у матери, та молчала.       Близнецы оказались веселыми ребятами. Максим много болтал, любил пошутить, Ксюша же больше молчала и пыталась сгладить все острые углы, которые порой возникали из-за шуток ее брата.       Бяша несколько раз умудрился поболтать с Максимом и даже померил его кольца — одно с головой коня, второй со странным кругом-снежинкой, которую цыган назвал «коловрат». Он объяснял Бяше что это какой-то там символ, но бурят не запомнил. Кроме того, Бяша пару раз стрельнул у цыгана сигареты. Как оказалось, мальчишка тоже курил, хотя делал это за пределами школы и вне учебы. Сам же Рома общался с Максимом лишь раз, когда стоял в очереди в столовой за ним и они перекинулись парой слов об обеде. А вот Ксюша больше общалась с девочками, болтая с ними о всякой девчоночьей ерунде, на которой Рома не заострял внимание.       Проблемы начались четвертого сентября, перед последним уроком. Рома с Бяшей играли в карты на перемене, когда их привлек голос Бабурина, который вроде как отлучался в туалет.       — Ну че, цыганочка, погадаешь мне? Позолотить тебе ручку? — Семён смачно харкнул в тетрадь Ксюши и загоготал, явно считая свой поступок остроумным.       Ксюша не сразу поняла, что произошло, когда желто-зеленый плевок очутился поверх задачи, которую они вчера решали половину урока. Она растерянно смотрела на тетрадь, а Бабурин все не унимался, ухохатываясь, возвышаясь над сидящей девочкой, словно скала.       Другие ребята из класса начали дружно возмущаться, говоря, что Сёмен ведет себя как свинья. Они не особо лезли в эти разборки обычно, но даже для них это было перебором. Однако разговоры быстро смолкли, когда хулиган прикрикнул, что каждый получит такой же харчок себе в рожу, если не заткнутся.       — Э, ты совсем охренел? — Ромка бросил карты на стол и поднялся, пробираясь через парты к Бабурину.       С громким «шлеп» тетрадка заехала по физиономии хулигану. Семён уставился на поднявшуюся девочку, схватившись за ушибленную щеку. Ксюша выглядела мрачной. Она не любила все эти разборки и не хотела в них участвовать. Будь здесь Максим, он наверняка врезал бы ему. Но брата сейчас не было рядом.       — Ты… Сука!       — Заткнись! — девчонка распахнула тетрадь в месте, где был плевок, и смачно залепила разворотом в лицо Бабурину.       Бяша звонко захохотал, уронив карты, но Ромка, почувствовав опасность, подскочил к девчонке, отпихивая ту назад и выступая вперед, как раз в тот момент, когда Семен сорвал со своего лица тетрадь и кинулся туда, где секунду назад стояла девочка. Ромка дал пацану в живот кулаком, тем самым затормозив его, а затем еще раз, но по лицу.       — Ты че, гнида, слов не понимаешь? Я тебе русским языком сказал не лезть к цыганам.       — Точно, на, — Бяша возник за спиной Ромки, перепрыгнув через стул.       Бабурин, держась за разбитую скулу, тихо выругался себе под нос, недовольно взглянув на своих «друзей». Те глядели на него недовольно, а ребята в классе начали шептаться, не ожидая такого раскола у хулиганов. Подобрав испорченную тетрадь Мироновой, Пятифан нахлобучил ее на рыжие волосы Бабурина, словно крышу на скворечник, и звонко стукнул сверху, впечатывая остатки харчка в его волосы.       — Завтра принесешь ей новую тетрадь. И нормальную. Иначе отпинаем тебя, да так, что ходить не сможешь, понял?       — Понял, — почти выплюнул Семён из себя слова и мельком взглянул на девочку, стоящую за спинами Ромы и Бяши. Пятифан поднялся с корточек и повернулся к Мироновой, засунув руки в карманы штанов:       — Если он к тебе лезть будет, скажи, мы ему быстро объясним, че по чем.       — Хорошо. Спасибо, — немного сухо отозвалась Ксюша, обнимая саму себя.       Ее тонкие пальцы впились в собственные руки, из-за чего и без того бледные костяшки побелели еще сильнее. Не понимая ее беспокойства, ведь все уже закончилось, Пятифан взглянул на лицо Ксюши, но та смотрела не на него. Ее глаза, казалось, вообще никуда не смотрели. Она… испугалась?       — Эй, да не дрейфь, — Рома сделал шаг к девочке, когда вдруг сообразил, что ее глаза закатились, а она начинает падать.       Мальчишки бросились к Ксюше, подхватывая с двух сторон и укладывая на пол. Ее колотило, глаза закатились, зубы сжались, а руки и ноги беспорядочно сильно ударяли по полу. Рома с Бяшей испуганно таращились то на нее, то друг на друга, совершенно не зная, что им делать. На ОБЖ им рассказывали об эпилепсии и что нужно делать с людьми в таких случаях, но разве они слушали? На помощь пришел Максим. Зайдя в класс, он сразу понял, что что-то не так, из-за сгрудившихся в конце класса одноклассников. Он услышал знакомые удары и, растолкав всех, пробился к сестре, опускаясь рядом с ней на колени. Бяша подвинулся, и Максим тут же подложил руку под голову сестры, чтобы та не ударилась затылком об пол.       — Помоги мне ее перевернуть. Только руки с ногами не зажимай ей. Открой окно, Бяша.       Бурята уговаривать дважды не пришлось. Он подскочил и понесся к окну, отворяя его и пуская свежий осенний ветерок в класс. Рома же не знал, что ему делать. Как ему перевернуть ее, если Миронова вся трясется?       — Отойди, идиот! — Смирнова отпихнула Ромку и, присев на его место, помогла Максиму перевернуть сестру, подкладывая ей под голову чью-то свернутую кофту. — Это же эпилепсия?       — Да, — Максим кивнул и расстегнул пару пуговиц на блузке сестры, чтобы той было легче дышать. — Она скоро успокоится.       — Почему вы не сказали? А если бы она пострадала из-за того, что никто бы не знал, что делать?       Голос старосты казался разозленным и полным беспокойства одновременно. Максим же ничего не ответил, лишь поджал губы, успокаивающе гладя густые волосы сестры. Через несколько минут она и вовсе утихла и лежала, прикрыв глаза, словно бы в полудреме. Прибежала и Лилия Павловна с медсестрой. Они осмотрели девочку и некоторое время решали, что делать, ведь урок должен был начаться с минуты на минуту.       — Я в порядке, — пробормотала Ксюша, садясь не без помощи брата и наваливаясь ему на грудь. — Мне просто надо полежать немного.       — Можно мы побудем в медкабинете последний урок? — Максим взглянул на Лилию Павловну. — А потом Ксюша оклемается, и домой пойдем.       — Вы сможете вдвоем добраться до дома? — с сомнением спросила учительница, пока пришедший по просьбе медсестры старшеклассник поднимал Ксюшу на руки и уходил вместе с ней в медкабинет на третьем этаже.       — Да. Это ведь не первый ее приступ. Я знаю, что делать.       — Хорошо. Но, когда дойдете до дома, пусть ваша мать или брат позвонят в школу и скажут, что с Ксюшей все нормально.       — Спасибо, — Максим радостно кивнул и уже готов был бежать за сестрой, но остановился и оглянулся на Катю. — Спасибо, Смирнова.       — Всегда пожалуйста, — Катя улыбнулась вслед мальчику и, проводив его взглядом, подошла к парте близнецов и начала собирать их вещи. Максим убежал, позабыв обо всем.       Из-за случившегося урок прошел напряженно. Рома все время сидел, нервно постукивая карандашом по учебнику, вспоминая, как черные зрачки медленно уплывают, уступая место белесым белкам, как хрупкие руки впиваются в локти. Он почти физически до сих пор ощущал тяжесть веса ее тела, и, судя по нервному виду Бяши, он ощущал то же самое.       Рома почувствовал, что из-за этих дурных мыслей в его горле пересохло, и, попросившись выйти, буквально выскочил в коридор. Подойдя к фонтанчику, мальчишка принялся жадно пить, стараясь вместе с водой смыть и эти дурные воспоминании о припадке одноклассницы. Когда им показывали фильм с эпилептиками, ему всегда казалось это веселым и тупым. Они с Бяшей хохотали на задней парте, смотря, как люди бьются в конвульсиях, но сегодня, когда в его руках девочка вся тряслась, он не смеялся. Впервые в жизни он действительно испугался.       Напившись, Рома выпрямился, смотря в окно и размышляя, что ему делать. В класс возвращаться не хотелось. Он еще немного постоял и решил подняться на третий этаж. Если врачиха спросит, он скажет, что Лилия Павловна послала спросить, как у Мироновых дела. Так что все должно быть нормально.       На ватных ногах, ступенька за ступенькой, он зашел на третий, проходя мимо закрытых классов, где у старших шли уроки, к белой двери с надписью «Медицинский кабинет». Мальчишка поднял руку, чтобы постучать, но замер, услышав голоса близнецов:       — Ты уверена, что видела Бяшу?       — Да. Это точно был он, уверяю тебя, — голос Ксюши все еще был слабым, но она уже пришла в себя и говорила достаточно четко.       — И ты… видела, как он умрет?        — Я видела желтую осеннюю листву, вечер. Видела, что Бяша будет идти один, курить твои сигареты. А потом увидит нечто… черное. И его разум словно помутнеет. Он, будто зверь, которого тянут за веревку, пойдет на мертвый зов. И сгинет там, в черноте.       Девочка судорожно вздохнула. На несколько минут наступила тишина, а Рома стоял, будучи не в силах пошевелиться, у двери в медицинский кабинет.