Волчья песнь

      Иногда, чаще всего это случалось во время просмотра фильмов, Ромка думал: каково это — жить в большом городе, где тебя знают лишь во дворе, а дальше — ты никто. Наверное, здорово иметь кучу возможностей, жить в многоквартирном доме, наблюдать, как творятся великие дела. По его мнению, люди, приезжающие к ним в поселок из большого города, странные, ведь они теряют огромные возможности, обменивая их на прозябание здесь, в этой богом забытой дыре. Он не мог этого понять.       Вот и сейчас, сидя за партой и наблюдая, как Ксюша болтает с девчонками из класса, демонстрируя сплетенную из бисера фенечку на своем запястье, Пятифан все думал, что привело Мироновых сюда. Их мать смогла выбраться из проклятого плена нищеты, смогла стать большим — не большим, но все же человеком в городе. И зачем-то вернулась сюда.       Близнецы, если вычесть всю их магическую составляющую, были обычными ребятами, с которыми приятно общаться. Максим был спортивным и легким на подъем, Ксюша — более приземленной и тихой, но поддерживающей брата во всех его начинаниях. Каково им приехать из города в, считай, деревню? Конечно, их поселок был куда больше деревни и куда прогрессивнее, но все же, если сравнивать с городом…       Отвернувшись к окну, Рома тихо вздохнул, рассматривая капли дождя на стекле. Возможно, всему виной погода, но на него напала какая-то хандра. Ничего не радовало, и в голову лезли мрачные мысли.       Была середина октября. Шли постоянные дожди, заметно похолодало, и большинство зелени уже пожухло. Дети становились все более вялыми на уроках, надевали на себя побольше свитеров, запасались кислыми витаминами, от которых сводило челюсть. С того случая с гаражом больше не случалось ничего странного. Вернулась обычная жизнь, как и нагадала маленькая цыганка. Все было спокойно.       — Чего хмурной такой? — Макс приземлился на свое место перед Ромой и сверкнул зубами, широко улыбаясь. Его щеки были покрасневшие, и на одной явно отпечаталась небольшая ладошка. Скорее всего, он опять докапывался до Катьки, за что и получил по лицу.       — Неспокойно мне, — хмыкнул Рома, рассматривая парня перед собой, который приложил к щеке металлическую подставку для книг. — Эт тебя за что Катька отлупила?       — Поцеловал ее, — весело усмехнулся Максим, но поспешил добавить, заметив вытянувшееся лицо Ромки: — В щеку. А она ор подняла и по лицу мне дала.       — Так чего не увернулся, на? — хмыкнул Бяша, сосредоточенно пытающийся составить башенку из канцелярии.       — А зачем? Она же это не со зла, а от смущения, — Максим перевернул подставку холодной стороной и оглянулся на сестру, которая, хихикая склонилась над девичьим журналом. — Тем более удар у нее не такой уж и сильный.       Рома тоже взглянул на Ксюшу. Та весело что-то щебетала, покручивая на пальце прядку и без того кудрявых волос. Заметив на себе взгляды мальчиков, она улыбнулась и, что-то сказав девочкам, подошла к своей парте, опускаясь перед Бяшей.       — Это тебя Катя так? — девочка обеспокоенно посмотрела на брата. — Ну и ну. Я же говорила, что не прокатит.       — Да все бы прокатило, если бы Полинка не вылезла из-за угла.       — Полина… Ты бы мог попросить Рому отвлечь ее. — Ксюша пожала плечами и взглянула на Пятифана. — Тебе нравилась Поля, правда ведь?       Девочка поставила локти на парту и, переплетя пальцы между собой, положила на них подбородок, смотря на Рому широко распахнутыми глазами. Она словно давала ему выбор правильного ответа. Максим же, наоборот, сощурился, но тоже скосился на приятеля.       — Понятно дело, Ромка запал на Полинку, на, — вместо Пятифана ответил Бяша, наконец составив башенку. — Но это было давно и неправда. Сейчас время другое, люди другие, на.       — Говоришь, как старичок, — хихикнула Ксюша, толкнув пальцем карандаш, тем самым разрушая грандиозное строение. Бяша возмущенно охнул, воззрившись на девочку, но та лишь шкодно улыбнулась ему. — Тогда, Масюш, придется тебе самому справляться с нашей Катенькой.       — Ничего, он придумает что-нибудь, — Рома хмыкнул и, подперев голову рукой, уставился в окно. Но смотрел он вовсе не на улицу, а через отражение на близнецов. Ужасно похожие. Даже характером. И всегда не понять, что у них в голове. Ксюша из отражения посмотрела на него в ответ, сощурившись и улыбнувшись его мыслям. А Максим из отражения и вовсе отвернулся, словно не желая смотреть на него.       Уроки тянулись невероятно медленно. Сонное настроение класса не мог расшевелить ни один учитель. Даже Лилия Павловна, державшая класс в строгости, никак не могла повлиять на общий упаднический настрой. Судя по тому, что она не трогала Макса, она еще не знала о его странных отношениях с ее дочерью.       — Ксюх, постоишь на стреме? — на перемене Рома оглядывал закоулки коридора, высматривая одну крысу, которая ему «задолжала». Бяша с Максом тоже осматривали коридор, пока в конце концов последний не кивнул на какого-то мальчишку из класса постарше.       — Ладно, — без особого энтузиазма согласилась девочка, подходя к углу и опираясь о него плечом, начиная заплетать свои волосы в косичку и выглядывая, не идет ли кто-то из учителей.       За спиной послышались охи и ахи, просьбы не трогать и звуки ударов. Ксюша широко зевнула и, сняв с запястья резинку, закрепила получившуюся косичку. Наконец, побои за спиной утихли, и теплая рука брата коснулась ее спины, предлагая уйти из коридора подальше.       — Сдался тебе этот плеер, — фыркнул Максим, смотря на Ромку, который достал из «Сони» кассету, читая надпись на наклеенном на нее пластыре.       — Этот чмошник задолжал нам, — в ответ ухмыльнулся Семён, пришедший в школу только ко второму уроку. — Так что все честно.       — Как скажешь, — Максим поднял руки, но, заметив в конце коридора Катьку, озорно взглянул на сестру. Ксюша покачала головой и толкнула брата в бок. — Ну, пожелайте мне удачи!       Чмокнув сестру в висок, парень бросился бежать через весь коридор. Катя, приметившая его, заметно покраснела и, взвизгнув, кинулась куда-то за угол.       — Че он творит, на? — Бяша захохотал, наблюдая за нелепой картиной, но Ксюша лишь махнула рукой, пытаясь не вдаваться в подробности любовных похождений брата.       Уже в классе Семён с Бяшей сели играть в карты, а Ксюша подсела к Роме, взяв у того один из наушников и слушая певца, который словно читал стихи под мрачную скрипку в размеренном темпе. Это была не та кассета, которая шла с отжатым плеером, — эту Ромка притащил с собой в школу.       — Кто это поет? — девочка положила голову на парту, рассматривая Ромку, который прикрыл глаза, слушая песню.       — Наутилус Помпилиус, — тихо ответил Рома и приоткрыл один глаз, в ответ взглянув на девочку.       Он и сам не заметил, как протянул руку и стянул с жестких черных волос резинку, позволяя кудрям рассыпаться по плечам и спине девочки. Она в ответ ничего не сказала, лишь прикрыла глаза и позволила ему зарыться рукой в ее волосы, перебирая пряди. В какой-то момент его пальцы наткнулись на застежку на спине девочки, что заставило Рому открыть глаза и покраснеть от осознания того, чего именно он коснулся. Девочка же никак не отреагировала на это, продолжая слушать музыку, которой особо не интересовалась раньше.       — Ксюх, — справляясь со смущением, тихо позвал Рома девочку, пробегаясь взглядом по классу, чтобы понять, не заметил ли кто этой неловкой ситуации. — А ты… Короче, пойдем после школы погуляем?       — Хм? Не знаю, надо у Маси спросить, пойдет ли он, — не открывая, глаз ответила девочка.       — Да нет, я имею ввиду… Понимаешь, со мной. Без Максима, Бяхи, Сёмы.       — Типа свидание? — Ксюша беззлобно усмехнулась, но тут же стала серьезной, ровно садясь и смотря на Рому. — Извини, но я без Маси никуда не хожу. Просто, если что, только он мне и сможет помочь.       Рома посмотрел в магические черные глаза и сжал в руке спинку стула, на котором сидела девочка. Она ему отказала… Отказала из-за брата.       — Ладно, как хочешь. Мое дело — предложить, — попытался отшутиться Рома, убирая руку из-за спины девочки и отводя взгляд в сторону. Почему-то стало очень уж обидно от ее ответа, но он ничего не мог поделать.       — Но я подумаю, — тепло отозвалась Ксюша, взяв Рому за руку под партой и улыбнувшись ему.       Однако ни в этот вечер, ни в ближайшие две недели она не пошла с ним гулять. Ни она, ни Максим вообще не появлялись в школе и изредка показывались во дворе дома. Надья, их бабка, совсем плоха стала, и все чаще из старого черного дома на окраине поселка доносились жуткие крики умирающей ведьмы. По поселку пошел слух один хуже другого. И всякая чушь о демонах и нечисти была меньшим из зол.       Первого ноября, когда Рома вышел с участка его дома, он тут же вжался обратно в калитку, поскольку мимо него проскакали по кочкам две черных Вольво со странными мужиками внутри. Машины ехали точно на окраину, где был ведьмин дом. Таких машин в их поселке никогда не бывало, а потому, натянув шапку на голову, Ромка побежал за машинами.       Он добежал до ведьминого дома точно в тот момент, когда из машин вышли люди представительной внешности. Им навстречу вышла Инга, обнимаясь с главным худощавым мужчиной в очках, и вышли трое детей Мироновых, тоже обнимаясь с незнакомцами. Когда главный из них распахнул руки, чтобы обнять подошедших близнецов, Ромка приметил у него подмышкой кобуру с пистолетом. По загривку парня тут же прошлась пара десяток иголок, когда до него дошло, кем являются эти люди.       «Значит, слухи не врали», — скользнуло у Ромы в голове, когда чья-то рука схватила его за ворот куртки.       — Отпусти! Блядь! Угх…       Ксюша с Максимом удивленно оглянулись, наблюдая, как их знакомый ведет, почти несет их друга за шиворот, как нашкодившего щенка. Мальчишка брыкался, но куда ему до мужика размером со шкаф.       — Че за шкет? — худощавый склонился к Ромке, рассматривая его и поправив очки на носу. — Твой кавалер, что ли, Ксюнь?       — Агась, он самый, — девочка завернулась в расстегнутую куртку сильнее, непонимающе глядя на Рому, который перестал брыкаться, став объектом всеобщего внимания. — Дядь Вить, отпустите его, пожалуйста. Ну а ты, Ром, заходи, коль пришел.       Пока старшие загоняли машины во двор и стояли на улице, обсуждая дела насущные, Рома с близнецами вошел в дом и, разувшись да повесив куртку, замер в коридоре, уставившись в зал. Там посреди комнаты стоял гроб, а в нем лежала Надья. Свет в комнате не горел, только свечи в банках-подсвечниках освещали мертвое тело, одетое в погребальный белый наряд.       — Бабушка вчера умерла, — тихо сказал Максим, проходя мимо Ромы и толкая его плечом. Мальчишка пошел наверх, а Рома так и стоял, не в силах отвести взгляда от мертвеца. Лишь теплая рука Ксюши, взявшая его за локоть, заставила Пятифана пойти вслед за девочкой наверх.       — Я… Мне… — Рома не знал, что сказать, но Ксюша лишь покачала головой, улыбнувшись.       Поднимаясь по лестнице, только сейчас Рома понял, что все зеркала в доме завешаны, а близнецы одеты во все черное. Они не плакали и не выглядели грустными, но еле уловимая отстраненность выдавала в них скорбь по ушедшей бабушке.       По привычке они разместились за низким столом на чердаке. Максим налил душистый чай, и некоторое время все трое молчали, но в конце концов заговорила Ксюша:       — Вчера кое-что произошло. Обычно перед тем, как человека хоронить, его надо помыть. По обычаю нашей семьи это должны делать родственники. Но поскольку из женщин есть только мы с мамой, то делать это пришлось нам.       — Делать… что? — осипшим от ужаса голосом поспешил уточнить Рома.       — Омыть тело бабушки, конечно, — Ксюша удивленно взглянула на Рому, словно бы он сказал какую-то глупость. — Покойников я и раньше видела. Не раз и не два на похоронах бывала. Так что это не было страшно. Живые люди куда страшнее мертвецов. Но дело не в этом…

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      — Алик с Максимом помочь нам ничем не смогут, — Инга заплела волосы дочери в косу, а ту закрутила в шишку, подкалывая ее шпильками. Ксюша слушала мать и теребила холодными пальцами золотой крестик на груди, иногда нервно поправляя закатанные рукава черной рубахи, которые постоянно сползали ниже локтя. — Женщину имеет право омывать только женщина. Раньше этим занимались старухи, но ты сама знаешь, что тут творится и какое у всех отношение к ма́ми было. Так что…       Ксюша кивнула, взглянув на мать, так же одетую во все черное, и вышла из комнаты, спускаясь на первый этаж, где Алик с Максимом в тишине готовили все для омовения покойницы. Инга отказалась от подготовки тела матери в морге. По семейной традиции этим должны были заниматься дома близкие люди.       — Детям омывать покойника нельзя, — Алик присел перед сестрой и провел ладонью по ее крестику, смотря на сестру с теплотой, которую раньше не показывал. — Тебе нужно будет только помогать маме: приносить воду, читать молитвы и помочь одеть бабушку в погребальные одежды. Справишься?       — Вы с Максимом папу хоронили. Так что я должна, — кивнула Ксюша и взглянула в глаза брата. Такие непривычно теплые и ласковые. — Я справлюсь. Не волнуйся обо мне.       — Хорошо. Если что увидишь, прочитай заговор от нечисти. Я, конечно, дом почистил, но сейчас вся бесовщина активно лезет сюда, в том числе и из тела бабушки.       — Да, я слышала, как черти ночью радовались, что ма́ми померла, — прошептала девочка. Старший брат лишь слабо улыбнулся и обнял сестру одной рукой, а второй махнул брату, чтобы тоже подошел и позволил Алику обнять и его.       Бабушка лежала в бане. Всю лишнюю мебель оттуда Алик уже вынес, и теперь посреди комнаты стоял деревянный стол, на котором лежало тело, пара табуретов, небольшой столик для одежды и скамейки. Окна были закрыты с улицы деревянными ставнями. Верхний свет не горел, вместо этого несколько десятков свечей, стоящих на лавках, освещали комнату. Алик помог принести два больших глиняных кувшина с водой, чистую одежду и украшения. Максим же не входил, поскольку был мужчиной и не являлся бабушкиным наследником, хоть и был родственником. Ему оставалось лишь ждать и молиться, чтобы все прошло хорошо.       — Здесь вода для омовения, а здесь вода с камфорой. Ею омываешь в самом конце, — пояснил Алик матери, указывая на кувшины. — Когда закончите обряд омовения, свечи не тушите, заберите все вещи и просто выходите. Вам нужно будет помыться, а всю одежду свою сжечь. Ксюша, ты в самом омовении не участвуешь, бабушку не трогаешь, можешь только помогать маме. Поняла?       — Поняла, — вновь кивнула Ксюша.       Когда дверь за Алексеем закрылась, мать с дочерью переглянулись и не спеша обошли стол с двух сторон, беря простынь, снимая ее с головы покойницы и опуская до груди.       Бабушка словно спала. Ее глаза были закрыты, а рот приоткрыт. Казалось, что вот-вот она тяжко вздохнет во сне и перевернется на бок. За то время, пока Надья болела, она сильно похудела. Ее щеки впали, и кожа теперь обтягивала кости, словно тонкий пергамент. Глаза покойницы были закрыты, но Ксюша знала, что они будут закатаны. Они наверняка закатились, а Алик, находившийся в этот момент рядом, закрыл их.       Взгляд Ксюши упал на худые руки, так же лишившиеся всякой жировой прослойки и напоминающие руки скелета. Именно эти руки так отчаянно цеплялись в брата в последние минуты жизни, именно они оставили на его бледной коже чернеющие отпечатки, словно проклятие и благословение.       Кожа на груди тоже припала и обтягивала хрупкий скелет и остатки мышц. Сейчас, смотря на бабушку, Ксюша не испытывала страха, но было нечто пугающее в ее виде. Казалось, она лишилась своей человечности и теперь напоминала подгнивший, обглоданный волками труп животного в лесу.       — Начнем благословясь, — прошептала Инга, поворачиваясь к иконам на стене и несколько раз кланяясь им, перекрестившись.       Девочка помогла матери вымыть бабушке волосы и подвязать челюсть. Все остальное мать должна была сделать сама, хотя наверняка с трупом одной справляться было нелегко, ведь обычно в обряде омовения участвуют минимум три человека. Инга обмакнула в кувшин с чистой водой губку и встала у головы матери, проводя ею по лбу покойницы. Ксюша же встала у ног бабушки, сложив ладони, и, подняв взгляд на иконы, начала шептать: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас». Девочка крестилась и кланялась иконам, и так три раза. Пламя свечей плясало, вторя шепоту девочки, переливам воды, тихим вздохам Инги. Казалось, весь дом погрузился в мертвую тишину. На потолке в такт огню плясали черные тени, изгибаясь, словно фигуры монстров, взмахивающих крыльями. Инга шептала матери, что прощает ее за все, что было и чего не было между ними, она благодарила за последние месяцы, проведенные вместе, и за то, что та никогда не отворачивалась от семьи.       «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь».       Наблюдая за триедиными движениями матери и беззвучно продолжая шептать молитву, Ксюша чувствовала, как погружается в некий транс, отходя на шаг из этого мира.       Она стояла посреди лесной поляны, обдуваемая холодными ветрами. Листья с деревьев уже облетели и мертвым сухим ковром лежали у ног. Голые деревья переплелись кругом, словно могильная ограда на кладбищенской земле. Девочка стояла у разрытой могилы и смотрела вниз, где находилась Надья. Она лежала без гроба, скрестив руки на груди, а с неба падал снег, укрывая белым саваном и лес, и поляну, и покойницу.       Холодный и сырой воздух был пропитан смертью, но исходил он вовсе не от бабушки. Девочка подняла голову, смотря в серое небо, словно пытаясь там что-то разглядеть. Откуда-то издали послышался звук флейты и перестук барабанов, погружая Ксюшу все глубже и глубже в обрядовый транс. Флейта напевала медленную мелодию, постепенно ускоряясь, кружась, вращаясь. Она вела по кругу, то стихая, то разрастаясь, захлебываясь в собственной трели. Опустив взгляд от неба к лесу, девочка встретилась с алыми глазами фигуры, что следила за ней, скрываясь среди деревьев. Фигура манила ее, завлекая сладостными переливами, звоном бубенцов на золотых рогах, стуком копыт-барабанов. Шаг за шагом, босыми ногами по снегу, она медленно приближалась к краю могилы, в которой лежала покойница, молчаливо взывая: «Иди же ко мне, милая моя».       Покойница открыла глаза, раскрыла рот в сиплом хрипе, протягивая к внучке искореженные руки с суставами-шишками. Изо рта вывалился мертвый язык и полилась черная кровь, обливая белый погребальный наряд. Глаза, покрытые пеленой, бешено вращались в орбитах, мертвые руки цеплялись за промозглую землю, царапая ее в попытках выбраться из могилы, схватить черную юбку внучки и утянуть ту за собой в могилу.       Звериный рык, словно пощечина, привели Ксюшу в чувства. Она уже была готова упасть в могилу, но крепкая челюсть сомкнулась на черной юбке и дернула обратно, роняя в снег на холодную землю. В тот же миг флейта перестала играть, а покойница с диким воем рухнула обратно в могилу. Ксюша громко ойкнула, потирая ушибленный копчик, а большой черный волк тихо зарычал рядом, смотря в сторону леса, где мгновение назад была фигура с золотыми рогами.       — Максим, — сдавленно выдохнула Ксюша и, моргнув, открыла глаза, вновь оказываясь в комнате с покойницей. Мать не слышала, что сказала дочь. Она уже заканчивала омовение, а потому Ксюше оставалось лишь догадываться, сколько прошло времени.       Всю одежду, в которой были Инга с Ксюшей, Алик сжег на пустыре за домом. Там же он вылил воду, разбил кувшины из-под воды и разрубил стол и табуреты, которые участвовали в обряде. Баню, в которой проводилось омовение, Алик растопил и какими-то травами обкурил, очищая от нечисти.       Гроб разместили в зале. Верхний свет был погашен, и лишь свечи да ладан горели, заполняя комнату дымкой и приятным запахом. Ведьма, одетая в белые нарядные одежды, с украшениями из золота и рубинов, была уложена в гроб. Туда же опустилась любимая бабушкина трубка с табакеркой, полной любимого табака, трость, бусы из рябины, гребень, которым чесали волосы покойницы, молитвенник, дорогой платок с позолоченной ниткой, мешочек денег, ладан, сушеный мак, терновник да другие сухоцветы.       Кроме того, в ногах покойницы был положен туго завязанный темный мешок. Макс мог поклясться, что утром в этом мешке сосед принес четырех цыплят, которых забрал Алик. Но младший не стал ничего уточнять.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      — Как-то вот так, — закончила свой рассказ девочка, допивая налитый братом чай.       Рома некоторое время молчал, пытаясь переварить услышанное. Это все казалось сказочным бредом, вроде тех тупых сказок про девочку и страну чудес. Хотя здесь это напоминало больше кошмары, нежели чудеса. Вновь взглянув на близнецов, Пятифану лишь оставалось поражаться их спокойствию. Как так можно было?       — Грядет что-то очень плохое, Ромочка, — прошептала Ксюша, взглянув мальчишке в глаза. — Очень плохое.       На похороны старой ведьмы собралось человек двадцать из местных и восемь неизвестных людей с города, старых друзей Инги. Старики, что пришли проститься с Надьей горестно плакали, поминая ее добрыми словами, припоминая, сколько раз она спасала их детей и внуков, хотя и не уточняли, от чего. Пришли и Настасья с Александром, родители Ромы, поддержать свою старую знакомую. Как оказалось за все три месяца, что Мироновы были здесь, они трое ни разу даже и не встретились. Настасья тоже сказала несколько теплых слов о покойнице, а также вскользь спросила, кто же теперь вместо Надьи будет.       — Алик, — Инга кивнула на сына, который подавал одной бабуле стакан с лекарством и водой. — Он ее ремесло перенял. Из меня-то колдунья никакая.       Женщины приоткрыли на кухне форточку и закурили, наблюдая за людьми, что готовились к выноске гроба.       — Твой Ромка — точная копия Сашки в детстве, — Инга выдохнула дым и посмотрела на сына бывшей подруги, который сидел вместе с близнецами на ступеньках лестницы. — На Ксюху мою глаз положил.       — Не уедь ты тогда в город, Сашка мог и твоим стать, — Анастасия покачала головой и тоже взглянула на сына, который, кажется, прикипел к близнецам. — Твоя девчонка совсем на тебя не похожа. Разве что взглядом. Такой же тяжелый, как будто она всю жизнь уже прожила в свои двенадцать.       — Тринадцать, — поправила Инга. — Из-за смерти отца им с братом пришлось год учебы повторять.       — Вот как… А твой старший, Алик…       — Он от другого мужа, — Инга отвернулась и потушила недокуренную сигарету о пепельницу. — Я уже двух мужей похоронила благодаря тебе, Настя. А сейчас мать хороню. Тут, конечно, твоей вины уже нет.       — По-твоему, это я тебя сглазила? — возмутилась женщина, но, вспомнив что-то, поумерила свой пыл. — Не верю я в такое… Сама виновата, что с бандюками связалась. Думала, всю жизнь как у Христа за пазухой проживешь? И уж если говорить о сглазах, так это ты Сашку сглазила за то, что он меня выбрал, а не тебя.       — Ничего я не думала. Просто хотела сбежать отсюда, — тихо проговорила Инга. — И… Что с Сашей? После Афгана, да?       — Ингусь, мы готовы, — мужчина в очках вошел на кухню и обаятельно улыбнулся Насте, а затем взглянул на Ингу. — Пора, дорогая. До заката похоронить надо.       Покойницу отвезли на кладбище на катафалке. По пути народ из домов запирал двери, чтобы не пустить смерть в свой дом. Людской ход оставлял за собой еловые ветви по дороге, закрывая покойнице ход назад. Впереди шел Алик, одетый во все черное, позвякивающий перстнями на худых пальцах. Раньше эти перстни носила ведьма, теперь же по наследству — он.       На кладбище никто не читал молитву. Алексей сказал несколько слов, провожая бабушку в добрый путь и желая ей легкой дороги. Могилу закопали, как полагается, выпили за упокой, взрослые — самогон и водку, дети — сок. Пока старики голосили, вспоминая, как же Надья выручала их самих, их детей и внуков, близнецы вместе с Ромой стояли чуть в стороне. Девочка присела на окрашенную в голубой ограду соседней могилы и сжимала обеими руками горячий чай, который налил им брат из термоса, чтобы те согрелись в холодную осеннюю погоду. Присев рядом, Рома обнял девочку за плечи, и та грустно улыбнулась в ответ. Максим же смерил Пятифана взглядом «потом с тобой разберусь» и перевел взгляд на могилу бабушки, а от нее поднимая взгляд на деревья вдали.       Среди оголенных стволов виднелась одинокая человеческая фигура в черном. Завернувшись в куртку и надвинув на голову капюшон, человек стоял, не шелохнувшись, наблюдая за кладбищенским застольем.       — Это еще что за чмырь? — Ромка нахмурился, прищурился, стараясь разглядеть незнакомца, но лицо его было скрыто. — Не видел его раньше.       — Аличек! — протянула Ксюша, привлекая внимание старшего брата к фигуре на краю кладбища. Но стоило молодому колдуну глянуть в ту сторону, как незнакомец скрылся.       Алик тоже нахмурился и, подойдя к человеку в очках, что-то тихо сказал ему, указывая в сторону, где стоял неизвестный. Худощавый кивнул и, подозвав пятерых мужчин из своего круга, отправил их к деревьям на краю кладбища.