Волчья песнь

      Зима стремительно наступала на пятки осени, заметая все снегом и раньше времени устраивая детям заснеженные дни с играми в снежки, лепкой снеговиков и построением снежных иглу. С каждым днем темнело все раньше, а свет приходил все позже. Дети добирались до школы в полумраке, а разбредались по домам в свете фонарей. И чем ближе была зима, тем чаще в черный дом на окраине деревни начали наведываться люди.       «Амулетик сделай-ка, милок, для внучат моих. Надья всегда делала», — говорила очередная бабка, заискивая перед молодым колдуном, унаследовавшим и силу старой ведьмы, и ее место в жизни поселка. И Алику приходилось делать амулеты дни на пролет, как и завещала ма́ми. Но это касалось лишь защиты от нечести. А вот хворь да болячки всякие парень редко лечил. Придет, взглянет на больного да пошлет того в больницу со словами «нечего у меня время отнимать на это».       Любили жители нового колдуна? Пожалуй, нет, не любили. Ненавидели? Да и ненависти тут не было. Молодым было с ним легче найти общий язык, а старым приходилось привыкать к новому порядку, отличному от обычаев покойной цыганки. Некоторые время пытались как-то через близнецов подкупить старшего, но когда Ксюша сглазила нескольких дедов да слишком наглых теток, все сторониться их начали, да и не лезли больше.       — Здесь, в поселке, чистый снег, — мужчина в очках стоял на крыльце черного дома и курил, смотря на опускающиеся с неба снежинки. — Вы не скучаете по городу?       Он взглянул на пару ребят, которые в сенях дома одевались для прогулки. Максим был в черно-серой дубленке, блестящей при свете лампы, а Ксюша — в пушистой мутоновой шубке. Девочка стояла, чуть склонившись, и наблюдала за братом, который, встав на колени, помогал ей застегнуть югославские сапожки из натуральной кожи.       — Не особо, — Ксения взглянула на старого знакомого, натягивая вязаную шапку на спутанные кудри. — Здесь тише, чем в городе. Хотя своих приключений тоже хватает.       Кирилл Иванович Песков, мужчина худой и носящий круглые очки с толстыми стеклами, был приятным во всех смыслах этого слова, начиная от внешнего вида, заканчивая общением. Людям незнакомым, встретившим его впервые, может показаться, что он может работать разве что бухгалтером в какой-нибудь средненькой фирме по производству посуды. Однако, когда к нему присоединяются личности бандитской наружности, мнение людей быстро меняется. Его дружелюбная улыбка кажется угрожающей, а под всегда выглаженным пиджаком случайно находится пистолет. Но Кирилл Иванович был действительно приятным человеком. На сколько может быть приятным криминальный авторитет одного крупного уральского городка.       — А вот вы уехали, и нам жить сразу стало как-то скучно, — потушив бычок в пепельнице, Песков вошел обратно в сени, прикрывая за собой дверь и снимая пальто с плеч.       — Поэтому вы у нас уже месяц торчите? — проворчал Максим. — Или что, хотите на маме жениться? Это у вас там как, в привычку вошло?       — Или вместе с должностью передается? — хихикнула Ксюша, надевая на непослушные из-за влаги кудри брата шапку и вручая ему сумку с коньками.       Мужчина лишь рассмеялся и, похлопав детей по плечам, пропустил их на улицу, наблюдая через окно, как они идут по проселочной дороге в сторону центра. Забавные детишки. Он знал их с рождения, да что там, он сам лично охранял Ингу, когда та была беременна близнецами и выходила посещать светские мероприятия. А потому, пусть он и был человеком приятным, ради этих двоих был готов любому открутить голову. В особенности тому странному типу с кладбища, который наблюдал издали. Сколько бы потом ребята Пескова ни искали, не смогли найти мудака. Близнецы еще несколько раз сообщали о странном типе, но, к сожалению, он каждый раз словно бы испарялся.       — Ты видишь их? — Ксюша остановилась около входа на площадь и, прищурившись, рассматривала суетящихся детей.       — Не-а, — Максим тоже остановился и приложил руку ко лбу козырьком, всматриваясь в высокую снежную горку. — Вижу. Сейчас свин на брюхе поедет. Ромка его пинком отправил вперед. Пошли встречать.       — Идем, — Ксюша взяла брата под руку и, пробираясь через толпу играющих детей и подростков, отправилась к концу ледяной дорожки, которую дети раскатали, скатываясь с горки на картонках.       Как и сказал Максим, с большой скоростью с горки мчался, лежа на животе, вытянувшись дельфинчиком, Семён. Следом на корточках катился Бяша, а за ним, держась за его плечи, на ногах катился и сам зачинщик поездки, Рома. Детей, которые пытались пробежать через наледь, Сёма, не стесняясь, сбивал с ног, и те валились в снег, а некоторые кучей валились сверху на него и продолжали катиться вместе, вереща от страха. В конце концов гора из барахтающихся детей стала до того большой, что начала заметно сбавлять темп, а потом и вовсе остановилась точно у красных югославских сапожек.       — Отлично, Сёма! Очистил нам путь! — следом подкатили и Рома с Бяшей, со смехом наблюдая, как ребятня разбегается от разозлившегося Бабурина.       — Это было словно боулинг, — с улыбкой сказала Ксюша, взглянув на счастливо скалящегося Пятифана.       — Не хочешь прокатиться с нами, Ксюх? — Бяша поднялся, отряхивая штаны от снега. За последние пару недель катания с горки он умудрился выбить себе пару зубов, а от того теперь шепелявил. Хотя улыбаться меньше не стал и вовсе не стеснялся дырок в своей улыбке.       — Фи, делать мне больше нечего, — Миронова наморщила нос, но все так же улыбалась, обращаясь к брату и мальчикам: — Идите, дурачьтесь, а я лучше на каток пойду.       — Ладно, только не уходи никуда, — Максим строго взглянул на сестру и, передав ей сумку с коньками, отправился вместе с мальчишками обратно на горку, толкнув в бок открывшего рот Ромку. — Не приставай к сестре.       — Отвали, — Рома потер бок и пошел рядом с Максом. С самых похорон Надьи Макс начал тщательно следить за ним и теперь не позволял даже стоять рядом с Ксюшей, лишь на расстоянии вытянутой руки, а еще лучше через два человека от нее. И сначала это было даже забавно, но уже прошел месяц, и Рому это начало конкретно бесить. На любой серьезный разговор Макс лишь отмахивался, а Ксюша улыбалась, смотря на него с легким снисхождением. Словно она была и не против такой гиперопеки брата.       — Как жаль, наверное, что ты не умеешь кататься на коньках, да? — на распев, с противной усмешкой на лице, спросил Макс. — Так бы пошел с ней, подержался за ручки…       — Делать мне больше нечего, — фыркнув, Пятифан толкнул Макса к ступенькам горки. — Леди вперед.       Максим ловко ухватил Рому за локоть, вцепившись в того так, что даже с клещами не отдерешь. Пятифан матюгнулся, пытаясь оттолкнуть цыгана, но тот лишь театрально вздыхал, причитая что-то про мадам и джентльменов.       — Да отпусти, блядь!       — Назвал меня мадамой, так будь истинным мужиком, доведи меня до конца. А то все вы так, — Макс похлопал ресницами, словно влюбленная девчонка из какого-то мультфильма. — Обещаете, леди называете, а потом бросаете у алтаря.       — Ч… Чего?! — Рома почувствовал, как начинает краснеть под десятком посмеивающихся взглядом других ребят вокруг. Он вновь попытался оттолкнуть Макса, и у него почти получилось, но тычок в спину то ли от Бяши, то ли еще от кого, столкнул обоих мальчишек вниз. Те кубарем покатились с горки под громкое улюлюканье бурята и выкрики «совет да любовь», цепляясь друг за друга, чтобы не слететь с раскатанной дорожки.       Крики, смех, шум, снежная каша забилась под воротник и в ботинки, нос саднило, а ребра болели, когда мальчики наконец оказались в самом конце ледяной горки. Отплевываясь от снега, Рома трясся от смеха, а цыган хохотал во все горло, лежа на земле, раскинув руки в разные стороны и смотря на холодное чистое небо, с которого сыпался снег. Кажется, где-то по пути он потерял шапку, но подбежавшие Сёма с Бяшей вернули ее.       — Ты, сукин сын, — Рома осклабился на Бяшу, собирая горсть снега. — Совет да любовь, говоришь?! Беги лучше, пока оставшиеся зубы еще целы…       Ксюша, оставив сапожки в сумке на лавке, медленно скользила по замерзшему льду между других катающихся на коньках ребят и взрослых. Здесь были и парочки, и одиночки, и компании друзей, даже пара знакомых лиц из класса, с которыми девочка неплохо общалась.       — Ксюшенька, неужели ты одна? — раздался приторно-сладкий голос за спиной.       — А ты, как всегда, с Полиной? — девочка улыбнулась, разворачиваясь на коньках и продолжая ехать спиной, смотря на двух девочек, что следовали за ней. — Здравствуй, Поля.       — Привет. А где мальчики? — Полина приветливо улыбнулась, качнув головой, из-за чего качнулся и помпон на ее шапке.       — Судя по крикам, где-то там, — кивнув в сторону горки, Ксюша развернулась обратно лицом вперед и поехала наравне с одноклассницами.       Полина с Катей дружно взглянули на снежное побоище, развернувшееся у горки, и так же дружно отвернулись, вернув свое внимание к Мироновой.       — И они тебя тут одну оставили?       Ксюша закатила глаза и почему-то вспомнила старшего брата. Так вот что он испытывал каждый раз, когда они с Максом его донимали вопросами. Хм, оказывается, Алика было понять куда проще, чем она думала.       — Скорее, это я их оставила. Не хочу одежду снегом забивать. Да и кататься на коньках куда интереснее, чем на картонке с горы.       — И то верно, — вздохнула Полина, поправляя перчатки на пальцах. — Тут еще музыка такая хорошая играет. М-м, заслушаться можно. Я бы каталась тут всю ночь напролет, возможно, представляла бы себя великой фигуристкой… Как Пахомова, например.       Девочка сделала па руками и крутанулась на месте, но чуть не упала, переоценив свои силы в фигурном катании. Катя с Ксюшей разом поддержали смущенную одноклассницу и помогли ей поехать дальше, не упав. Миронова вновь почувствовала непреодолимое желание закатить глаза, но с трудом сдержалась. Вместо этого она вспомнила один интересный момент. Ну, как интересный, ей было все равно, а девочек наверняка заинтересует.       — Мы раньше ходили на представления на спортивных аренах. Редко, но ходили. Вроде как дочка одного из папиных знакомых занималась одиночным катанием. Костюмы, конечно, красивые. Но цена слишком высока за призовые места.       — Цена? — Катя хмыкнула, искоса взглянув на Ксюшу и припоминая, как она на весь класс трясла карманными деньгами в начале года. — Я так понимаю, ты не только про цену костюмов и коньков говоришь?       — Да. Постоянные тренировки, все дела. В общем-то, как и в любом спорте, — кивнула Миронова, откинув пряди волос за спину. — Вон, Макс ходил на занятия. Так у него на первых порах все тело в синяках было. И толком разогнуться не мог, так мышцы болели.       — А ты куда-нибудь ходила? — Поля взглянула на Ксюшу, но, получив отрицательный ответ, удивленно подняла брови. — Почему? Неужели тебе ничего не интересно?       — Верно. Я не очень спортивная, к искусству тоже не особо привязана. В общем-то, нет интересов у меня. Книжки иногда читаю, гадаю, да и все.       — То есть, цели в жизни у тебя особой нет? — Смирнова высокомерно хмыкнула, затормозив у бортика катка, чтобы передохнуть и поправить съехавшую с ушей шапку.       — Почему же нет? Я хочу удачно выйти замуж и жить и дальше, ни в чем себе не отказывая.       Ксюша затормозила рядом и оперлась руками о заграждение, наблюдая за снежной битвой мальчишек и еле заметно улыбаясь. В груди теплилось приятное веселье. Значит, Макс весело проводит время с друзьями. Наверняка за всем этим весельем не чувствует, как ей скучно здесь. Она гулять-то пошла только ради него. Девочки же рядом смотрели на нее во все глаза, не понимая, пошутила она или нет.       — Тогда, думаю, Ромочка наш не лучшая партия для тебя, — протянула Смирнова и тоже взглянула на мальчишек. — Он же… Дурак.       — Кто знает. В руках хорошего хозяина любая скотина ко двору придется.       От удивления Катя даже раскрыла рот, а Полина, наоборот, закрыла его руками, не сводя взгляда с Ксюши. Та в ответ взглянула на девочек и усмехнулась. До чего же забавная у них была реакция.       — Ты что, Рому сейчас скотиной назвала? — глаза Кати озорно блеснули. — Не ожидала, Ксюшенька, не ожидала.       — Скорее, это совет тебе, Катюша, — Миронова, наоборот, сощурилась, глядя на одноклассницу. — Ведь братец мой умеет скотину приручать. Так что тут вопрос времени.       Оттолкнувшись от бортика, девочка поехала дальше по льду, скрываясь в толпе людей под гневные крики Кати. Вот еще, будет она Рому скотиной называть. Уж не Смирновой об этом говорить.       — Ой! — Ксюша сама и не заметила, как врезалась в кого-то, кто ехал перед ней.       — Эй, это ж малая Ромкина, — раздался сверху насмешливый прокуренный голос. — Ксюха, кажется?       Подняв недовольный взгляд, Ксюша, как и ожидала, увидела вполне себе симпатичного, но при этом неприятного парня. Двоюродный брат Пятифана, у него была какая-то кличка, то ли Кузнец, то ли Казак, она уже и не помнила, но что она точно знала, так это то, что отношения с Ромой у них так себе. Сейчас девятиклассник был на катке с подружкой. Кажется, сам он не горел особым желанием здесь находиться, видимо, притащили сюда насильно.       — И вправду, это же цыганочка та, — подружка Казака чуть склонилась и неприятно ущипнула за щеку, словно у них не два года разницы было, а лет двадцать. — Какая милашка.       — Извините, я задумалась и не заметила вас, — девочка легко отбила руку подружки и исподлобья взглянула на парочку. — Я пойду.       — Эй, не, погоди, — Казак ухватил девочку за ворот шубы и заставил поехать между ними, держа за плечи с двух сторон.       Мальчишки наконец закончили со снежным боем, выйдя из него победителями. Хотя было сложно сказать, кто все-таки выиграл, потому что играли все против всех. Они двинулись в сторону катка, по пути отряхивая друг друга от налипшего мокрого снега. На скамейке обнаружилась сумка с сапожками Ксюши, а вот самой девочки видно не было.       — Эй, Катюш, — Макс перегнулся через ограду и ухватил проезжавшую мимо Смирнову, притягивая ту к себе и крепко держа, чтобы не убежала. — Сестренку мою не видела?       — Видела, — девочка недовольно заерзала, но из крепкой хватки вылезти не получалось. — Она Пятифана скотиной назвала и поехала куда-то. Отпусти меня, Максим!       На возмущенные возгласы Ромы за спиной Макс не обратил внимания. Лишь нахмурился, ненадолго задумавшись, куда бы могла пойти Ксюша, а затем взглянул на свою пленницу, шкодливо улыбнувшись.       — Ты знаешь пароль для освобождения, — почти промурчал мальчишка, зажимая девочку и подставляя ей щеку для поцелуя.       — Че он делает? — Бяша толкнул Рому в бок. Тот бухтел себе под нос, пытаясь вспомнить хоть одну причину, почему Ксюша могла бы на него обидеться и начать обзываться. Да, в общем-то, если подумать, он вообще не помнил, чтобы она хоть раз хоть на кого-то обзывалась.       — Я откуда знаю, — отмахнувшись, Пятифан закинул сумку Ксюши себе на плечо и стал взглядом выискивать подругу. Она ведь не могла уйти далеко в коньках.       И правда, вскоре он заметил знакомую красную шапку на лавочке с другой стороны катка. Толкнув ребят, он оставил Макса миловаться с Катей, а сам обошел лед и был неприятно удивлен компании Ксюши. Его брат стоял за спиной Ксюши, держа ее за плечи, а она сидела с Маринкой, рассматривая ее руку и что-то говоря.       — Мы тебя потеряли, на, — Бяша весело улыбнулся девчонке, подскочив к ней. — Че делаете?       — Здарова, — Казак пожал руку Роме и его компании, а затем снова склонился над красной шапкой Ксюши, дыша на нее перегаром и пытаясь разглядеть в линиях руки подружки что-то, что видела цыганочка. — Да вот, будущее смотрим. Твоя подружка-то ниче такая, языком молоть умеет.       — Молешь, бля, мелешь языком здесь только ты — хрень всякую. А Ксюха дело говорит, — огрызнулся Ромка, исподлобья глядя на брата и с трудом сдерживаясь, чтобы не врезать ему. Мамка, если узнает, орать будет, а отец задницу надерет за то, что на брата, пусть даже и такого мудака, кинулся.       — Че? А ты че, реально втюхался в нее? — Казак захохотал, наконец убирая руки с плеч девочки.       Ксюша мгновенно выпрямила спину и отпустила руку Маринки, закончив предсказывать ее будущее. Кажется, она и сама с трудом сдерживалась. Конечно, драться бы она не стала, но за несколько месяцев знакомства Рома быстро выучил это ее выражение лица, желающее людям умереть и больше никогда не появляться у нее пред глазами. Ксюша ловко ухватила Казака за запястье, заставляя того удивленно склониться к ней.       — А тебе лучше следующие пару дней дома быть. Да врача вызвать. Понос дело такое… Неприятное. Хотя, если тебе это нравится, тут уж винить не буду.       И, спрыгнув с лавочки, пошла куда подальше, ухватившись за Бяшино плечо, чтобы не упасть на коньках. Самодовольно ухмыльнувшись растерянному старшему брату, Ромка поправил сумку на плече и поспешил за девочкой, которая уже встретилась с братом и, усевшись на свободную лавку, дожидалась своей обуви.       — Чего ты там так долго с Катькой делал? — Рома передал Максу сумку, и тот, опустившись на колени, стал помогать сестре переобуваться.       — Известно что — болтал, — хмыкнул в ответ близнец, застегивая сапоги сестры. — Потом она меня поцеловала, и я пошел к вам. Кстати, Ксю, ты чего Ромыча скотиной назвала?       Ненадолго взгляд Ромы и Ксюши пересеклись. Пятифан подумал, что стоило бы обидеться, но почему-то ее взгляд его быстро успокоил. Она смотрела на него не как на Казака, а тепло и даже с улыбкой. Кажись, Катя опять приврала. Завидовала она просто. Как всегда.       — Что за глупости. Единственный, кто так мог сказать, так это ты, Макс, — шутливо отмахнулась цыганочка, поднимаясь и постукивая носками сапог, проверяя, хорошо ли они сидят на ногах.       — И то верно, — Миронов рассмеялся, правда, тут же получил пинок под зад от Ромки. — Ауч! Посмотрите на него, без году неделя как женаты, а он уже ноги распускает. Неужели ты не согласен, Ром, что, как твоя супруга, только я могу тебя называть скотиной?       — Чего? — Ксюша удивленно взглянула на брата, а тот, громко хохоча, спихнул коньки Семёну и кинулся бежать от Пятифана. — Бяш? Сём?       — Не спрашивай лучше, — хохотнул Семён, закидывая сумку девочки на плечо. — Бяха поженить их успел. Пидоры, блядь.       Шли обратно домой с фингалами под глазами. Как мальчишки умудрились подраться, осталось для Ксюши загадкой, но это было даже забавно. Взяв обоих мальчишек под руки, хотя Макс упорно настаивал, чтобы Рома шел с другой стороны и метра на три подальше, Ксюша шагала в приподнятом настроении. Начинало темнеть, но фонари еще не зажглись. Мороз щипал за ноги и щеки, заставляя детей прибавить шагу, направляясь к черному колдовскому дому.       Они смеялись и шутили, находясь в приподнятом настроении, когда неожиданно Ксюша обмякла, опускаясь на колени. Макс с Ромой одновременно испуганно схватили ее под руки, удерживая девочку над землей. Взгляд Ксюши стал отстраненным от этого мира, лицо не отражало совершенно ничего, словно она перестала осознавать, что происходит вокруг и кем она сама является. Бяша подскочил к ней, снимая по пути перчатки и испуганно поднимая лицо девочки, пытаясь понять, в сознании она или нет.       Тонкая струйка крови скатилась из носа по губам девочки на руку буряту. Он испуганно сжал зубы, чувствуя, как дрожь пробивает всё тело. Глаза… Черные глаза маленькой ведьмы, в них отражалась сама смерть. Вскрикнув, Бяша отшатнулся и, если бы не стоящий за спиной Семён, что успел подхватить его под руки, точно бы шлепнулся на землю.       — Что с ней? — Рома смотрел то на Ксюшу, то на Макса, который, в свою очередь, не очень-то обращал внимания на сестру, а крутил головой, выискивая что-то. — Макс!       — Монстр где-то рядом. Он ухватился за Ксанку и зовет ее. Она переходит за грань живого мира, — Макс говорил быстро, опуская сестру на колени, оставляя ее на попечение мальчиков. — Рома, дай свой нож. И что бы со мной дальше ни случилось, главное, чтобы Ксюша оставалась в сознании. И следите за тем, чтобы нож оставался в земле!       Взяв Ромкин нож, Макс скинул с себя куртку и, вытащив лезвие ножа, почти прижал его к губам, начиная что-то нашептывать. Ни Рома, ни Бяша с Семёном не понимали, что происходит и что Максим имел в виду под словами «что бы со мной ни случилось».       Дочитав заговор, цыган вонзил нож в промозглую землю. В то же мгновение его глаза закатились, и он рухнул замертво рядом с сестрой. Рома вскрикнул, а Бяша, не в силах больше стоять на ногах, опустился на землю, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Максим не дышал.       — Иди… — просипел Рома Семёну. — Быстро дуй за их братом! Шевели своей жирной задницей!

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Другая сторона — она такая же как эта, только в десятки раз хуже. Макс понял это, когда совершил первый свой переворот, забравшись в тело волка. А хуже она потому, что вся земля усеяна телами мертвых людей, погибших за последнюю сотню лет. И тела эти оставались в том же состоянии, в котором их нашли. Первые разы было тяжело смотреть на вывернутых наизнанку людей, на вывалившиеся на дорогу кишки, обглоданные кости и лужи липкой крови, в которой увязали ноги, будто в болоте. Но потом он привык. Настолько привык, что теперь, не страшась, ступал по этим мертвым телам и их внутренностям, как по обычной земле, изредка поскальзываясь и запинаясь за отставленные конечности.       На мертвой стороне не было ни дня, ни ночи, ни зимы, ни лета. Здесь всегда стояла поздняя осень, а небо было затянуто серой пеленой. На этой стороне были видны и живые люди. А потому, оказавшись здесь, Максим стоял над своим собственным телом и смотрел на мутные фигуры друзей, что склонились над ними с сестрой. Сколько бы раз Макс ни отправлялся сюда, но смотреть на собственное мертвое тело было до одури противно. Особенно если видишь его лежащим в куче других полуразложившихся мертвецов.       Самой Ксюши он не видел. Не видел ее души, лишь полумертвое тело на коленях Пятифана. Но слова бабушки слишком хорошо врезались в сознание: у близнецов есть особая связь. Тонкая, не видимая постороннему глазу нить утягивала Максима в ближайший двор пьянчуги дяди Феди.       Прокрутив в руке нож-бабочку Ромки, Макс пошел за нитью, открывая облитую кровью калитку и заходя на заваленную трупами территорию. Максим не спешил, хоть и боялся, что он может прийти слишком поздно. Но связь была сейчас слишком слабой и тонкой и могла оборваться в любой момент.       — Такая хорошая де-евочка, с такими красивыми глазками, — проблеял голос на заднем дворе дома. Хоть он и был похож на человеческий, но что-то в этом голосе заставляло Максима покрыться сотней мурашек и нервно дернуться, словно от удара током. — Ты мно-ого видишь ими, не-е так ли? И ме-еня видишь…       Макс осторожно выглянул из-за угла, наблюдая, как существо с козлиной головой склонилось к его сестре и когтистой лапой гладит ее лицо. Черный балахон развевался на ветру, а бубенцы на золотых рогах перезванивались, но звон этот был настолько же холодный, как холодны руки у покойника. Существо было куда приятнее на вид, чем когда они с Ксюшей видели его впервые. Сейчас он напоминал человека с козлиной головой, тогда же…       — И ма-альчик тоже-е зде-есь, — проблеял Козёл, поднимая голову в сторону угла, где прятался Макс. — Хороший мальчик. Маленький звере-еныш.       Ксюша испуганно оглянулась и, увидев его, покачала головой, велев не подходить к ним. Макс, с громким чавканьем ботинок по кровяной жиже, вышел из-за угла. Он лихорадочно перебирал в голове все возможные варианты действий, но все равно медлил, не зная, что ему делать. Алик говорил, что, если они встретят этого монстра, надо бежать как можно скорее. Но что делать, если на мертвой стороне оказались они оба? И сестра, которая не может вернуться в собственное тело сама, без проводника, оказалась в лапах этого монстра?       Козёл, словно бы веселясь, мотнул головой, заставляя бубенцы залиться мертвым «смехом». Звон эхом разнесся по вымершей деревне, заставляя стайку странных птиц взметнуться в небо и закружить высоко над головами. Монстр отпустил Ксюшу и даже подтолкнул ее к брату, из-за чего она чуть не упала, но все же удержалась на ногах и быстро ретировалась от Козла в объятия к Максу.       Счастье воссоединения длилось всего несколько секунд. Козёл двинулся следом за девочкой, наступая копытами на черепа людей и с громким хрустом ломая их. Монстр не сводил с детей взгляда, изучая их, рассматривая, словно экспонат в музее.       Макс сильнее прижал к себе сестру и выставил руку с ножом вперед. Нож, его спасение и проклятие одновременно, подрагивал в неокрепшей руке мальчишки. Сломается — умрешь, не сломается — выживешь. Другого не дано.       — Не-е бойте-есь ме-еня, де-ети, — существо запустило руки в балахон, и уже спустя мгновение на землю посыпались конфеты и игрушки, которые Макс с Ксюшей видели последний раз разве что в городе. Игрушек и сладостей было настолько много, что они прикрывали собой обезображенные тела мертвецов. — Я хочу стать ва-ашим другом.       — Девять проклятий тебе, а не дружба, — прорычал Макс в ответ, смотря в красные глаза со зрачками-прорезями.       Козёл замер, смотря на детей перед собой озадаченно и, как показалось Максиму, даже огорченно. Но затем он снова сунул руки в балахон и на этот раз выудил из него две чудесные маски лисицы и волка, протягивая их детям. Маски были сделаны из папье-маше и покрашены когда-то яркой, но теперь уже пожелтевшей и местами потрескавшейся краской. Эти маски напоминали о старом новогоднем школьном вечере, в котором дети наряжались и водили вокруг елки хороводы.       — Пода-арок, — протянул Козёл, — для чуде-есных де-етишек. Возьме-ете?       Макс бросил взгляд на маску Волка, ловя в черных прорезях взгляд желтых звериных глаз. Он чувствовал связь с волком, в которого вселялся, когда бывал на этой стороне мира: он был сильным, мудрым и храбрым. Однако этот волк, из маски, был другим. Диким, яростным и безумным. Тем не менее он манил, цеплял Максима, словно крючком, заставляя желать взять проклятую маску. Возможно, поэтому Макс и не сразу заметил, что Козёл подошел слишком близко, настолько, что мог сам надеть маски на детей, что он почти и сделал, если бы не дикий кошачий крик, сотрясший воздух.       Огромный черный кот стоял на крыше, изогнув круглую спину, светя желтыми огоньками глаз. Зверь скалил острые зубы, с которых, словно гнилостный яд, стекала слюна. Взгляд Годявира был яростен, и ярость эта была направлена на монстра, что нацелился на его хозяев.       Козёл метнулся в сторону как раз в тот момент, когда кот спрыгнул на землю, преграждая монстру путь к детям. Он вновь закричал по-кошачьи, поднимая усы и нервно дергая распушенным хвостом. Подняв огромную лапу, он с силой ударил по гниющим телам на земле, из-за чего мертвецы, еще мгновение назад лежавшие, не шелохнувшись, подскочили, словно живые, и бросились наутек.       — Годя, уведи нас отсюда! — всхлипнула Ксюша. — Пожалуйста!       Кот, что на этой стороне был размером с теленка, оглянулся, без слов прося ее замолчать. Сейчас было не до истерик. Годявир, охотясь, сощурил глаза, отслеживая отступающего прочь Козла. Вновь выгнув спину, кот громко зашипел и поднял лапу, выпуская когти и с силой ударяя по земле, вскапывая ту пятеркой плугов-когтей.       Издав невнятный звук то ли блеяния, то ли рычания, Козёл, звякнув бубенцами, растворился в темноте, и тут же наступила полнейшая мертвая тишина.       Несколько секунд Годявир еще щурился в темноту, а затем медленно повернулся к хозяевам и, подпрыгнув, перевернулся, вернувшись в свой обычный кошачий размер. Громко, хотя и не так как раньше, мяукнув, кот мотнул головой в сторону калитки и, виляя пушистым задом, засеменил в сторону тел близнецов.       Когда они подходили к нужному месту, вокруг было уже слишком много «шумящих», словно в телевизионных помехах, фигур. Кажется, местные, увидев детей на снегу, сбежались и теперь стояли кругом. Годявир ловко протиснулся между ног людей и, сев около воткнутого в землю ножа, громко мяукнул, обращаясь к самой темной из фигур, что стояла на коленях у их тел. Фигура сначала взглянула на кота, а затем повернула голову в сторону близнецов, махнув другим фигурам рукой и заставляя их расступиться.       Пусть фигура и была черна и напоминала просто силуэт с помехами, но близнецы слишком отчетливо увидели черные глаза брата, что сквозь пелену миров смотрел на их души, находящиеся в мире смерти. Алик был напуган.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      — Боже, что с детьми? На снегу, все в крови.       — А мальчишка вообще дышит? Кажется… Он мертвый?!       — Кто их знает…       — А брат, старший брат, сидит и не делает ничего! Колдун чертов.       — Может, врача вызвать?       Голоса посторонних стояли в ушах общим шумом, на который Алик не обращал никакого внимания. Он ничего не мог сейчас сделать. Он не умел ходить в мир мертвых и не видел души брата с сестрой поблизости. Оставалось лишь ждать, что Годявир найдет близнецов и приведет их прежде, чем случится что-то плохое.       — Алик, может, разогнать их всех? — тихо на ухо спросил Песков. Он с парой своих ребят стоял позади старшего Миронова и с недовольством поглядывал на собравшуюся толпу. Других мальчишек его ребята уже отвели в ведьмовской дом, остались только близнецы, которых колдун запретил трогать, и этот упрямый мальчишка Пятифан, на руках которого лежала Ксюша в полуобморочном состоянии.       — Плевать на них, — коротко ответил колдун, когда между ног людей показался пушистый хвост кота. Зверек громко мяукнул, привлекая его внимание к себе, и обратился мордой к толпе людей. Зло взглянув на толпу, Алик махнул рукой в сторону баб и мужиков. — А ну отошли!       Не ожидавшие такого, местные отшатнулись и почувствовали странный холодок, пробравший их до костей, словно бы рядом покойник прошел. Алик, словно видя того, чего не видели другие, проследил за чем-то взглядом, а затем опустил голову на лежавших на земле брата и сестру.       — Они здесь? — шепнул Ромка, догадываясь что или, точнее, кого видит колдун.       — Да. Сейчас вернутся.       И, как и сказал Алик, вернулись. Ксюша застонала. Ее взгляд стал осознанным, а бледное, залитое кровью лицо окрасилось нездоровым румянцем. Макс, которого Алик заботливо укутал в свою куртку, закашлялся, приподнимаясь с земли и извергая из себя весь борщ, который он съел на обед. Не обратив на это никакого внимания, близнец утер рот рукой и вынул из земли рядом нож, взглянув на брата.       — Он похож… на козла.       Мужики из свиты Пескова взяли детей на руки и понесли их домой, а Алик, даже не взглянув на ошарашенных людей, поднял кота на руки и пошел следом, тихо говоря со зверем, благодаря его за что-то. Пятифан пошел рядом с Песковым, держа ослабевшую Ксюшу за руку и неся куртку Максима.       Близнецов вернули домой, переодели, умыли и напоили очередными травяными напитками. С трудом, но дети рассказали брату, матери, мальчишкам и Пескову о том, что случилось на мертвой стороне. И, что было поразительно, никто не считал это бредом, хотя звучало это именно так.       — Он хотел, чтобы вы стали его друзьями? — мрачно осведомился Алексей, звякнув кольцами, смотря на близнецов. — Вы взяли что-нибудь из того, что он предлагал? Мелочь… Конфету, игрушку?       — Нет, — Макс мотнул головой и взглянул на Ксюшу, которая дремала на диване рядом. — Не брали. Но те маски… Они были какими-то неправильными, Алик. Понимаешь меня?       Старший брат молча кивнул и откинулся на спинку кресла, на которой дремал кот. Инга, сидевшая на диване рядом с дочерью, гладила ту по волосам и бросала на трех мальчишек задумчивые взгляды.       — Элбег, кажется, — наконец проговорила она, заставив Бяшу испуганно икнуть. — Ты больше не видишь того Козла?       — Н-нет, — Бяша замотал головой на столько сильно, что, казалось, она просто сейчас слетит с его шеи. — Н… Но… В ее глазах я увидел что-то…       Он мотнул головой в Ксюшину сторону. Открыл рот, закрыл, снова открыл и снова закрыл, видимо, не понимая, как описать то, что увидел. Как, в принципе, можно описать Смерть? Рома молча сжал плечо Бяши, пытаясь успокоить его прежде, чем это все выльется в истерику.       — Что ж, понятно, — женщина кивнула и, оставив дочь, поднялась и удалилась вместе с Песковым на кухню, оставив детей и Алика одних в гостиной.       — Что это все значит, блядь? — Рома перевел взгляд на колдуна, требовательно вцепляясь в того взглядом. — Ты можешь объяснить, что это значит?!       — Никогда. Ни у кого. Ничего. Не берите, — четко проговорил Алик, проводя пальцами по перстням на руке. — Это называется контракт на душу. Возьмешь и продашь свою душу ему.       — Мы не можем совсем ничего не брать, — растерялся Семён, тоже взглянув на Алика, ожидая увидеть уже привычные закатанные глаза. Но молодой колдун не сводил взгляд с сестры и почти не моргал.       — Есть разница в том, как тебе будут что-то давать. Нечисть обязательно что-то у вас спросит. Вроде «будешь?» или «хочешь попробовать?». Им важно, чтобы ты дал свое согласие.       Максим опустил взгляд, вспоминая разговор с Козлом. Кажется, тот что-то у них спрашивал, но он уже с трудом мог что-либо вспомнить. После настойки Алика мысли стали какими-то спутанными, и юный цыган чувствовал себя слишком сонным, чтобы четко мыслить.       — Он что-то говорил о глазах Ксю, — из последних сил борясь со сном, проговорил мальчишка. — И назвал меня… Зверьком…       Уже по привычке Инга позвонила родителям Бяши, Ромы и Семёна, оставив мальчиков с ночевкой. Конечно, она могла их отпустить с людьми Пескова, чтобы те их проводили, но Алик опасался, что нечисть может добраться и до них, в особенности до Бяши, который побывал одной ногой в могиле и теперь видел призрачные силуэты Смерти.       Уснуть не могли долго, но все трое молчали, лежа на еще одной перине, которую притащили на чердак. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь переливом ночника, который был воткнут в розетку и через цветные вращающиеся стекла освещал комнатку, даруя некое умиротворение. Рома перевернулся на бок, отворачиваясь от Сёмы и Бяши и смотря на спящих под балдахином близнецов. Пусть Алик и объяснил им, что Макс сделал с ножом и что он умер, не умирая, но Пятифан до сих пор чувствовал, как периодически его тело пробивает крупная дрожь, а в голове всплывают бездыханное тело друга и Ксюша с мертвым взглядом.       Со стороны лестницы послышались шаги. В комнату вошел Алик и, склонившись к трем мальчишкам, протянул тем стаканы с травяным напитком. Севшие мальчики с сомнением взглянули на протянутые граненые стаканы, припоминая слова цыгана ни у кого ничего не брать.       — Да срать я хотел, выпьете вы это или нет. Это сон-трава. Выпьете и скоро уснете без сновидений.       Оставив стаканы, парень зашел под балдахин к брату с сестрой и присел к ним, что-то нашептывая, гладя черные кудри и, облизнув большой палец, оставляя на их лбах невидимые отметины. Рома, попивая сонный отвар, вспомнил, что точно также делала Надья, когда в прошлый раз принесли Бяшу.       «Интересно, что это значит? — подумал Пятифан, опуская пустой стакан на пол рядом с матрасом и заваливаясь обратно на подушку, следя за старшим братом Мироновых. — Когда они не видят, он совершенно другой… Ксюха была права, он действительно любит их».       Утром Рома проснулся от карканья ворон за окном. Все в комнате еще спали. Все, кроме Ксюши, которая сидела у столика, завернувшись в пушистый махровый халат, и раскладывала на столешнице карты с чудно́й черной рубашкой. Смущаясь, что он предстанет перед Ксюшей лишь в майке и трусах, Пятифан поспешил натянуть штаны, но, кажется, девочку больше интересовали карты, чем белье хулигана.       — Как ты? — Рома неловко присел рядом за столик, с любопытством смотря на картинки карт Таро, как их назвала Ксюша.       — Сомневаюсь, что смогу сегодня поесть, — девочка задумчиво водила пальцами по картинкам, не отвлекаясь на мальчика рядом, — вспоминая то, что увидела вчера.       — Я так испугался за тебя. За вас обоих, — почти прошептал Рома, чувствуя, как у него скрутило живот из-за воспоминаний вчерашнего вечера. Видимо, Ксюша испытывала нечто подобное, ведь, по рассказам Макса, та сторона была усеяна трупами, а он, Рома, вчера увидел труп самого Максима. Пусть даже это был не совсем настоящий труп. Ему хватило и этого.       Ксюша наконец оторвалась от карт и обратила взгляд в его сторону, с удивлением рассматривая поникшего хулигана. Обычного боевого настроя не было, более того, кажется, Рома боялся. Действительно боялся воспоминаний о вчерашнем. Сгребая карты, девочка перетасовала их и, убрав в мешочек, взяла Рому за руку, тепло улыбнувшись ему в ответ на его взгляд избитой собаки.       — Прости, но если ты продолжишь с нами водиться, то тебе придется с подобным сталкиваться постоянно.       — Ксюх, тебе совсем не страшно? — Рома перехватил руку девочки, беря ее за запястье, всматриваясь в бледное после вчерашних событий лицо, надеясь хоть раз найти в ее взгляде или улыбке ответ.       — Страшно, очень страшно, Ромочка, — прошептала девочка, наклоняясь к нему через угол стола. — Но если ты будешь с нами, может, я стану чуть смелее.       Ответа в ее глазах Рома так и не нашел. Они были слишком бездонные, наполненные магией и всем тем невысказанным, что он не мог понять, поскольку впервые испытывал к девчонке нечто подобное, что испытывал к Ксюше. Вместо этого он подался ей навстречу: быстрое, почти мимолетное соприкосновение горячих губ, изгоняющее страх, словно самое мощное, какое только существовало, заклинание. После такого казалось, что все по плечу, и даже сам черт ему сейчас был не ровня.