Волчья песнь

      В эту ночь Ксюша спала особенно неспокойно. Возможно, из-за того, что Макс спал не с ней, а на полу, а может, из-за тревожного чувства, что сдавливало голову и грудь. Когда стрелки часов на стене показали ведьмин час, девочка окончательно проснулась и села, не понимая, почему сон не идет. Она осмотрела темную комнату, особо не задерживая взгляд на мелких иносторонних существах, которые, словно бикарасы, ползали по полу, потолку, мебели. Они были безобидны, появлялись только в моменты плохого настроения или болезней, а пропадали, когда это все проходило. Алик отмахивался от них, а Годявир и вовсе не замечал, хотя порой и начинал в шутку гонять их, словно мышей.       Спустив босые ноги, стараясь не наступить на спящего брата, Ксюша поднялась. Она завернулась в шерстяную шаль, которую когда-то носила ее бабушка, и подошла к окну, легко ориентируясь в темноте без света.       Пол поскрипывал под озябшими ступнями, но, к счастью, не настолько громко, чтобы побеспокоить Максима. Нырнув под штору и тюль, Ксюша выглянула в окно. Она не спеша осмотрела задний двор, занесенный снегом, и лес за его территорией. Около дома было спокойно, лишь все так же ползала всякая безобидная мелочь. А вот за исписанным магическими символами забором была невероятно огромная толпа нечисти, что билась в припадках, стараясь проникнуть за невидимый глазу магический барьер. Даже болотницы и водяные, которые обычно спят в это время года, стояли у калитки и били ладонями по воздуху, разевая огромные пасти с острыми зубами.       Невольно поежившись, Ксюша посильнее завернулась в шаль, когда почувствовала, как что-то пробежало у ее ног. Тень метнулась по полу, легко взметнулась вверх и уселась на подоконнике, громко замурчав. Черный кот щурил глаза в сторону забора, ведь видел то же самое, что и болеющая хозяйка. Раньше нечисти было куда меньше, а сейчас, кажется, с каждой ночью волны нечистой силы становились все крупнее и крупнее.       — Годенька, как же нас занесло во все это? — прошептала Ксюша, беря кота на руки и крепко обнимая его для успокоения. — Вот мы приехали только похоронить ма́ми, а вот мы уже совершаем большой грех, разрывая ее могилу.       Пока черные глаза маленькой ведьмы и зеленые кота-фамильяра наблюдали за беснующейся толпой мертвецов в междумирье, старший Миронов направлялся к более реальным мертвецам из человеческого мира. Они вместе с Песковым и парой его ребят около пяти минут назад выехали из поселка и направлялись к местному кладбищу, где еще несколько месяцев назад похоронили старую цыганку. Все четверо сидели в мрачном молчании, ведь одно дело — вести нечистые дела среди живых, и совсем другое — раскапывать могилы.       «Бояться надо живых, а не мертвых», — всегда со смехом говорил отчим, отец близнецов, когда Алик, будучи маленьким, приходил к ним с матерью в спальню, утверждая, что слышит голоса покойников во сне. Только вот матерый бандит даже не представлял, что эти самые покойники сделали с его дочерью, из-за чего она уже как неделю с постели не встает. Вот тебе и не бойся мертвых.       Сторожа на местном кладбище не было, обычный погост, обнесенный чернеющим лесом. Машина беспрепятственно заехала на территорию, пробираясь по заснеженной дороге между металлических цветных оградок, железных памятников, деревянных крестов, лавок и столов с кучками снега, которые прикрывали оставленные на столах стопки для горячительного.       Сам Алик себя ни к какой из религий не относил, но благодаря некогда набожной сестре и тем последним месяцам, что он провел в этом поселке, ему просто пришлось подробнее углубиться в христианство и славянское язычество. И если первые запрещали под страхом греха есть и пить на самих могилах, предпочитая проводить поминки в доме усопшего, то вот вторые устраивали самые настоящие пиршества, тризны, провожая покойника в последний путь. Славяне верили, что во время тризны покойник прощается со своей живой родней, пьет, танцует, веселится и только после этого уходит в Навь, сопровождаемый Мареной. А другая нечисть, увидев, что один из людей покидает мир Яви, за ним и последует, оставив живых в покое.       «Верования забылись, а традиция осталась», — подумалось Алику, когда они остановились у могилы трехмесячной давности. Оставив фары включенными, четверка выбралась из машины. Пока мужчины доставали из багажника дрова, лопаты, лом и еще несколько полезных инструментов для работы, Алик открыл калитку заборчика и первым вошел на могилу бабушки, присаживаясь у памятника и протирая трехпалой рукой фотографию цыганки.       — Не злись на нас, ма́ми. Нас Чернобог отправил к тебе за помощью, — тяжело вздохнув, парень прижался лбом к памятнику и закрыл глаза, словно бы желая в кладбищенской тишине услышать утешение от покойной ведьмы. Но ответом был лишь тихо завывающий ветер. — Я боюсь, что могу не справиться с порученным мне делом. Ведь даже вы с дедом не знали, что за всем происходящим стоит старый бог. Даже если этого лешего нам и удастся победить, то как мне бороться с богом? Я… в отчаянии.       Несмотря на низкую температуру, на кладбище было довольно тепло. Ветер гулял между деревьями и не спускался к могилам, предпочитая играючи склонять огромные сосны и мелкие осинки то в одну, то в другую сторону. Белолицего красавца-месяца видно не было. Тонкий небесный серп предпочитал скрываться за редкими облаками, лишь иногда показывая то один тонкий резец то другой, словно бы подглядывая и наблюдая за варварским деянием, которое предстояло совершить четырем мужчинам.       — Лёша, надо развести огонь и прогреть землю, — раздался голос Кирилла Ивановича, выводящий парня из транса. Пора было начинать, нельзя ждать до утра.       На все потребовалось около часа. Сверху убрали снег, нагрели почву, сняли верхний заледеневший слой с помощью лома, а дальше уже принялись раскапывать более податливую землю, пока наконец не дошли до гроба. Вскрыть отсыревшее дерево оказалось проще, чем Алик мог предположить. Крышка легко слетела в снег, представляя взору мертвеца. Мужчины разом отпрянули от гроба и натянули на лица тканевые маски, чтобы хотя бы как-то обезопасить себя от опасных трупных испарений.       За три месяца старая ведьма сильно изменилась: большинство мышц и жиров в теле пропало, оставив лишь кости да кожу в прямом смысле этого слова. Смуглая кожа ведьмы побелела, длинные ногти пожелтели, а седые волосы частично осыпались, оголяя округлый череп. Она больше не была похожа на себя живую. Это была страшное и уродливое существо, которое показывают по телевизору в фильмах ужасов, которые Алексей не любил, так как ужасов ему хватало и в жизни.       — Дальше я все сделаю сам, — Песков похлопал Алика по плечу, отодвигая его в сторону и заставляя отвести взгляд от гниющего тела, за что тот был ему премного благодарен. Имея специализацию врача-хирурга, Кирилл Иванович прекрасно представлял, где какие кости и мышцы находятся у человека и где лучше разрезать, чтобы вытащить ту или иную кость. К счастью, прошло уже достаточно времени, тело старухи легко поддавалось манипуляции с ножом, хотя такие условия работали против бывшего хирурга.       Не желая наблюдать за частичным вскрытием родственницы, Алик спешно отвернулся и взглядом стал блуждать по черным, уходящим в небеса черным силуэтам деревьев. Лесок вокруг кладбища был небольшой, совсем жидкий, и кое-где между стволами можно было заметить белеющий вдали на полях снег. Живность тут особо не водилась, лишь суслики да вороны, подъедающие сладости с могил покойников. Но вот между стволов мелькнул какой-то силуэт. Это был не зверь, куда крупнее, но и не взрослый человек. Возможно, ребенок? Или это просто обман зрения, и черные ветки переплелись и обманывали его? Нет, Алексей не верил в такие совпадения.       Юноша прищурился, всматриваясь в темноту, но, не имея таких же глаз, как у сестры, видел лишь черно-белую рябь леса. Который раз за вечер на плечо колдуна легла чужая рука. Степан, один из мужчин, что помогал с рытьем могилы, покачал головой и, достав из кобуры пистолет, снял его с предохранителя, двинувшись в сторону леса. Бледное пятнышко ручного фонарика и грубая фигура телохранителя Пескова медленно удалялись к качающимся на ветру деревьям. Черный пуховик Степана быстро слился со стволами деревьев, став хорошим таким дубочком, а вот блеск фонарика весело и живо метался от одного дерева к другому в поиске неизвестного. Неожиданно раздался выстрел, затем еще один, визг, рычание, а затем и голос Степана:       — Ушел, сволочь!

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Вернувшиеся под утро мужчины обнаружили дожидающуюся их Ксению. Девочка сидела на кухонном диванчике в обнимку с котом перед кружкой с еще теплым чаем. При виде уставшей четверки она приветливо улыбнулась и слегка кивнула на бормотание о душе и скорейшем сне. Песков со своими людьми ушли вглубь дома, а Алик вошел на кухню, укладывая на стол сверток ткани.       — Я где-то читала, что кости, пока все мягкие ткани не перегниют, становятся довольно мягкими, — негромко проговорила девочка, пока ее брат умывал лицо, руки и шею в кухонной мойке. Был шестой час, мама и Максим еще спали, а потому Алик старался не шуметь и слышал все, о чем говорила сестра.       — Думаю, так и есть, — согласился Алексей, выпрямляясь и вытирая лицо одним из кухонных полотенец, которое обычно висело для красоты. — Надо подсушить кость и только потом из нее вырезать инструмент.       — Ты умеешь это делать? — Ксанка оторвала взгляд от свертка и взглянула на брата, который в ее глазах был силуэтом с помехами, ведь именно такими представали живые люди в междумирье. — У бабушки только две берцовых кости, ошибаться нельзя. Тем более вы привезли всего одну.       — Бля, я знаю! Не беси, — поморщившись, Алик открыл один из навесных шкафов и стал вытаскивать плотно закрытые керамические баночки с различными сухими травами и солями. Он наполнил огромную кастрюлю водой, отмерил ложками пахучих смесей и закинул в получившуюся душистую ванную привезенную кость. Щелкнув тумблером плиты и чиркнув спичкой, парень зажег голубоватое пламя. На нем кости предстояло провариться ближайшую пару часов, чтобы избавиться от опасных трупных остатков. Алик закрыл крышку и, оставив ненадолго сестру, вышел на задний двор, поджигая там тряпку в ведре и вскоре возвращаясь, тщательно моя руки с мылом.       — Ночью покойники бесились, — сообщила Ксюша, укладываясь на кухонном диванчике вместе с котом. — Нечисть. Такая толпа, что леса не видать было.       — Мы тоже на кладбище кого-то видели, — Алик налил себе чай и подсел к сестре, уложив ее ноги себе на колени. Он сделал несколько крупных глотков, пытаясь согреться после часов, проведенных на морозе. — Думаю, кто-то из шестерок Козла следил за нами. Но кто-то слабый, потому что наблюдал издалека и сбежал при первой же возможности.       — Лиса и Волк сильные, — медленно проговорила Ксения, смотря на паука под потолком и гладя задремавшего на груди кота. — Медведя мы не видели, и это точно не Антон. Остается только Сова. Кстати, я тут размышляла кое над чем: бог обозлился из-за чего-то на людей в этом поселке и проклял местного лешего, чтобы он кошмарил тут народ зимой, когда сам Карачун ложится в спячку, это понятно. Но при чем тут черный гараж или дом Бабы Яги, как говорила бабушка?       Алексей не ответил. Он несколько минут молчал, размышляя над вопросом сестры. Он раньше над этим сильно не задумывался, ведь, когда все уперлось в божественную суть, всю мелкую нечисть, хотя Бабу Ягу нельзя считать мелкой, он отмел.       — Баба Яга — охранник на посту, который пропускает умерших в мир мертвых и различную нечисть в мир живых, — продолжила Ксюша свои размышления, не дождавшись ответа от брата. — Кстати, когда мы были в Нави, я ее не видела. Но не важно. Уверена, что она не связана с Карачуном. Но вот какую роль она играет в убийстве детей?       — Сделка, — задумчиво проговорил Алик, вспоминая давний разговор с Надьей о подкупе старой навьей ведьмы. — Яге достаются тела, а лешему — души детей. Получается безотходное производство. Я много размышлял, и почему-то мне кажется, что Карачун может быть замешан во всем этом не так сильно, как нам сказала Марена. Возможно, он вообще не знает об убийствах детей.       — Думаешь?       — Лишь предположение.       Ненадолго в кухне повисла тишина. Паук на потолке переместился с одного угла паутины в другой и начал вписывать там новые блестящие узоры, сплетая их из прозрачной паутины. Алексей медленно пил чай, сверля взглядом кастрюлю, а Ксюша закрыла глаза и начала дремать, согретая теплом фамильяра и брата.       — Но зачем это все Марене? Зачем ей убийство детей, ложь? — неожиданно спросила Ксюша, распахнув глаза. — Она ведь и так владычица смерти и может убить кого захочет и когда захочет. Когда мы там были, и она, и Чернобог говорили так, словно бы происходящее — в порядке вещей.       — Потому что они боги, для них в порядке вещей играть с людскими жизнями, — фыркнул Алик и звонко поставил кружку на стол. — У меня такое чувство, что Марена взращивает нас, как скот на убой. Она, конечно, всегда покровительствовала детям с колдовскими способностями, но чтобы настолько сильно… Чертова ведьма.       Ксюша покосилась на старшего брата и невольно улыбнулась, вспоминая, что точно так же отозвался о Марене и Годявир, когда та обратила его в человека, чуть не убив Ксению. Но в чем-то брат был прав. Она и сама заметила странное отношение богини. С одной стороны, милая и дружелюбная, всегда выручает, а с другой, постоянно хочет убить: забрала у Макса и Годявира их животный облик, и Ксюша чуть не коснулась мертвой земли, хотела накормить близнецов едой из мира мертвых, а когда Лиса напала на нее, волки далеко не сразу оттащили маленькую ведьму от мертвой лисицы.       — Я по-прежнему вижу междумирье в Яви, — Ксения села, отпуская Годявира. Тот недовольно мотнул хвостом и отправился в зал к другому близнецу, досыпать. — Аличек, я смогу нормально видеть?       — Не знаю, — честно признался Алексей, загребая сестру в медвежьи объятия. — Я не знаю.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Яркий свет вышедшего из-за туч месяца, пробивающийся сквозь тонкий тюль, подобно лампе, освещал прямоугольник комнаты. Он заставлял тени причудливо плясать на стенах и потолке, превращая их в ужасных монстров. Возможно, раньше эти тени испугали бы мальчишку, который сейчас сидел на кровати и опустошенным взглядом смотрел на них, но не теперь, не после того, через что он прошел в первые школьные дни.       Раньше Антон думал, что развод родителей — худшее, что может произойти с их семьей. Но, как оказалось, это не так. Лучше бы родители, как и раньше, ругались и кричали друг на друга, чем эта гробовая тишина, царившая день за днем в их старом доме. И отец, и мать были на нервах. Карина постоянно замыкала двери и выглядывала в окно на каждый шум с улицы. Андрей вскакивал и дергал рукой, словно хотел что-то вытащить из-за пояса, но, успокоившись, садился на место.       Теперь их с Олей не выпускали на улицу одних, а отец старался провожать и забирать Антона со школы. Если и случалось так, что ему приходилось возвращаться одному, то по пути, где-нибудь посередине лесной дороги, Антону навстречу всегда шли мама с сестрой. И если Оленька была рада выбраться хотя бы под этим предлогом из дома, то вот мать спешила как можно скорее вернуться в деревянный замок — их дом.       А не так давно Антон узнал и о том, что в этом поведении родителей как-то замешана Инга, мать близнецов. Однажды он услышал, как говорили мать и отец:       — Что?! Миронова?! Та самая? — прошипела Карина, стараясь не закричать от переполнявших ее чувств, чтобы не напугать детей. — Андрей, когда ты уходил, ты обещал, нет, ты клялся, что работа на Пескова никак не отразится на нас. Я говорила тебе, не лезь в его бумаги, не лезь в его деньги, добром это не кончится, он раздавит тебя, как клопа. Но нет, нам же хорошей жизни захотелось! О детях мы тогда не думали!       — Как раз о них-то я и думал! — пусть даже и шепотом, но Андрей все равно прикрикнул на жену. — И ты, помнится, была не особо против тратить ЭТИ деньги.       — Конечно, тратила, ведь, кроме этих грязных денег, у нас не было никаких других. А дети растут…. Ох, дети! — Карина громко вздохнула. — Что будет с детьми?!       — Ничего не будет. Миронова сказала, что, если Антон не будет трогать ее близнецов, она ничего не скажет Пескову о нас.       — Только не говори, что веришь ее словам, — саркастично усмехнулась Карина. — Ты сам прекрасно знаешь, кто она такая. Под ее каблуком в Екатеринбурге были такие мужчины, до которых тебе еще расти и расти.       — А вот верить или нет, у нас большого выбора нет, — не менее язвительно заметил Андрей. — Нам остается только прижать задницы и надеяться, что Антон больше не полезет на ее детей.       — Антон! — ахнула Карина, словно бы вспомнив, что у нее вообще есть сын. — Вот надо же было ему связаться именно с ними. Весь в тебя. Только и может, что проблемы создавать.       — Возможно, если бы кто-то лучше следил за приемом его лекарств…       — Возможно, если бы из-за кого-то во время беременности я…       Антон дальше не слушал разговор. Не хотел разочароваться в родителях еще больше, чем разочаровался тогда, когда Инга сумела выставить его психом перед всей школой, а отец никак не смог его защитить. Раньше отец казался ему крутым… Теперь же Антон не смотрел на него больше, как на пример подражания. Он даже не хотел знать, что случилось во время беременности мамы такого, из-за чего он вынужден теперь пить таблетки. Как бы то ни было, одно из разговора родителей понял он точно: им не жить спокойно, пока это проклятое семейство крутится под боком.       Во всем были виноваты Мироновы. Все пошло наперекосяк из-за них.       Быть может, не будь их, все могло сложиться иначе. Может, он бы смог подружиться с ребятами, уже найти себе друзей с общими интересами и целями. Да может быть, он даже стал бы одним из шайки Пятифана! Кто его знает, как бы все сложилось. Но эти чертовы близнецы словно сладкий яд, который отравляет сознание всех, кто находится вокруг.       Сидя на кровати, поджав колени к груди, Антон пытался вспомнить, с какого именно момента все началось. Тогда, в коридоре, когда они встретились взглядами? Или на уроке, когда Ксюша сказала Семёну заткнуться?       При воспоминании о мерзком толстяке губы Петрова непроизвольно растянулись в улыбке. Семён пропал. И вряд ли его теперь найдут…       Но все же когда все началось? Точно не со Смирновой, ведь неприязнь близнецов он ощутил на себе еще в классе. Это высокомерие в их взглядах, словно бы он был грязью у их ног, недостойный внимания.       — Я убью их, — прошептал Антон в пустоту. — Они будут умолять о пощаде. А я убью их. Сначала их мамашу. Потом Максима, а потом… Нет-нет. Сначала Ксюшу. Максим так печется о ней. Да, пусть увидит, каково это, когда твой мир рушится. Пусть увидит, как это — терять все самое дорогое.       При мысли о самом дорогом Антон вздрогнул, и его взгляд стал более осмысленным. Для него самым дорогим оставалась Оленька. Он не позволит всем этим проблемам и слухам коснуться ее. Сам он готов был ежедневно терпеть побои и унижения, лишь бы Оля была в безопасности. Но пока Мироновы здесь, ни о какой безопасности нет и речи. Как когда-то давно говорила бабушка, у них нет ничего святого. Раньше Антон не понимал, что это значит. Теперь же — понял.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      — Ксюш, ты такая бледная. Ты уверена, что тебе не стоило еще побыть дома?       Одноклассники обступили близнецов и наперебой выражали свое беспокойство состоянием девочки. Она действительно выглядела бледнее обычного и передвигалась, держась за брата или Рому с Бяшей. На все вопросы Ксюша отвечала неохотно, а во время уроков порой даже не писала, а просто сидела и слушала учителей. И те даже не делали ей замечаний. Наоборот, каждый с беспокойством по нескольку раз за урок спрашивал о ее состоянии, а Ксюша все время с улыбкой отвечала, что ей уже лучше. И, наблюдая за всем со стороны, Антон думал, какая же это фальшивая улыбка. Он не понимал, почему никто не замечает этой фальши, почему все подыгрывают в этом чертовом спектакле. Неужели только он видит истинную суть Мироновых?       — Ох, Ксюшенька, мы так волновались, — Катя присела на край парты близнецов и бережно погладила черные волосы девочки, заплетенные сегодня в такую же косу, как и у нее самой. — Тебе же нельзя нервничать, а тут просто стресс на стрессе.       На последних словах она многозначительно повысила голос и покосилась на сидящего на соседнем ряду Петрова. Благодаря слухам о сумасшествии его почти все его избегали и часто молчали, когда Смирнова или Пятифан начинали даже словесно унижать Антона, а порой даже и сами не скупились на шуточки.       — Ничего не поделаешь, Катюша, ведь не могу же я постоянно прогуливать уроки. А из-за меня и Максим. Не хочу, чтобы он слишком много пропустил. А на третий год оставаться мы оба желания не имеем.       Не сдержавшись, Антон фыркнул. Сложно было не заметить, с какой нарочитой любезностью девочки вели беседу друг с другом. Словно те самые барышни века так девятнадцатого, которые собирались в салонах и вели светские беседы, разыгрывая чуть ли не лучших подруг, а потом перемывая косточки друг другу за спиной.       Сидевшие рядом ребята взглянули на него. Девочки — с отвращением, а вот трое мальчишек — Бяша, Максим и Ромка, — с презрением. Остальные же одноклассники, как обычно, с воодушевлением ожидали конфликта, стычки, драки. Им хотелось зрелища. Это понимала и компания близнецов, и сам Антон.       — Чет сказать хочешь, Гандон Батькович? — осведомился Ромка. Он пусть и не вступал в разговор одноклассников и Ксюши, но был безмолвным его участником, сидя на своей парте позади Мироновой и играясь с ее волосами. Он сам этого не замечал, но, по словам Бяши, это стало его дурной привычкой. При любом удобном случае Пятифан стремился запустить пальцы в черные девичьи кудри и поперебирать их. Это действовало на него успокаивающе.       Антон быстро глянул на компанию друзей и одноклассников, которые, подобно диким зверям, таращились на него. Захотелось ответить. Да так, чтобы заткнуть раз и навсегда этого мерзкого хорька, который постоянно скалил на него свои зубы. Но Антон лишь поступил взгляд, сжав в руке ручку и выводя на листе неровные линии. Ромка фыркнул и отвернулся от Антона, многозначительно посмотрев на весело усмехнувшегося Бяшу.       — Лучше не разговаривай с ним, Ромочка, — цыкнула Катя, покачав головой и скрестив руки на груди, состроив лицо жертвы, — а то вдруг этот псих снова с катушек слетит и нападет на нас. А Ксюшеньке нужно спокойствие.       — В таком случае, может, Ксюше действительно стоило остаться дома? — отозвалась Полина из толпы одноклассников. Она, как и многие, подошла к близнецам, но, пожалуй, была единственной, кто до сих пор ничего не сказал им.       — Ах, Морозова, — Максим встрепенулся и крепко обхватил сестру за талию, прижимая ту к себе и шкодливо скалясь. — Нет у тебя близнеца, а потому не понять тебе нашей связи.       — Ой, а я читала о таком, — восторженно воскликнула одноклассница Леночка, — что у близнецов есть особенная связь. Когда одному плохо, второму тоже становится плохо. И все в таком духе.       Класс весело загудел, обсуждая, насколько круто иметь близнеца. А Антон все так же не вступал в общий разговор, но краем глаза продолжал наблюдать за всеми. Находясь в объятиях брата, Ксюша поманила к себе Рому, и тот покорно склонился, позволяя девочке что-то нашептать ему на ухо. И пусть Петров не слышал, что именно она ему сказала, по довольному оскалу Пятифана и его быстрому взгляду Антон понял, что ничего хорошего не стоит ждать.       Только вот неужели произошедшее с Бабуриным ничему их не научило?! После того избиения к нему приходила Алиса вместе с компанией странноватых ряженых детей в карнавальных звериных костюмах. Они утверждали, что он «их зайчик», что они позаботятся о том, чтобы ему больше никто никогда не навредил.       Однако уже на следующей перемене под гогот старшеклассников его макнули головой в унитаз. К счастью, чистый унитаз. По крайней мере, Антон старался так думать. Еще через перемену толкнули при входе в класс, и он налетел на одноклассника. Катя тут же подняла шум, назвав Антона извращенцем и сказав, что он домогается теперь не только до девочек.       — Вам не кажется, что это уже переходит все границы? — спросила Полина на третьей перемене, когда Ромка, конечно же, случайно задел локтем затылок Антона, да так, что он чуть глазом на ручку не налетел.       Пятифан обогнул стол и уселся на стул, протягивая руки к Ксюше и, подобно Максу, обнимая ее, позволяя навалиться на него. Ксанка вообще проводила большую часть перемен в полулежачем состоянии, иногда приставляя еще один стул, чтобы положить на него ноги. В издевательства над Антоном она не вступала, лишь наблюдала со стороны, в отличие от брата, который стал руководить парадом вместе с Ромкой.       — О чем ты, Морозова? — ухмыльнулся Пятифан, положив подбородок на макушку Ксюше, вдыхая приятный травяной запах ее волос.       — У людей есть личные границы, не стоит их нарушать, — не унималась Полина. — Вы уже показали, насколько вы «крутые», так, может, хватит уже издеваться над другими?       — Скажи это тем, кого облапали, — вяло протянула Ксения, кивая в сторону одноклассника, на которого сегодня налетел Антон.       — Ксюша, я серьезно!       — А я что, по-твоему, шучу?       Черные глаза пусть и устало, но сощурились в сторону главной скрипки поселка. Ксюша была не в том состоянии, чтобы спорить, Полина это понимала и, возможно, именно поэтому настаивала на своем, надеясь, что из-за больного состояния девочка даст слабину.       «Зачем она это делает? — подумал Антон, поправляя съехавшие очки. — Она же тогда станет изгоем, как и я…»       — Смотрю я на тебя и все понять не могу: чего ты вцепилась в Петрова, как черт в грешную душу? Тебе он не нравится, да и ты не та, кто за подобных ему заступаться будет. Дело ведь не в Антоне, да?       Ксюша говорила негромко и непривычно медленно. Казалось, что ей просто лень говорить с Полиной и она это делает сугубо из вежливости и только потому, что вокруг стоят другие одноклассники.       — Так-так-так, — наигранно заинтересованно отозвался Бяша с парты позади Ромки и Ксанки. — А в чем же тогда, на?       Бурятенок подпер голову рукой и тоже уставился на Полину, сощуривая и без того узкие глаза и хитро улыбаясь. Кажется, он, как и Ксюша знал немного больше. В отличие от Ромки, который выглядел озадаченным и заинтересованно поглядывал на девчушку в своих объятиях.       Уголки губ Мироновой дернулись, и она обменялась многозначительным взглядом с Бяшей. Она подняла руку и, положив ладонь Ромке на щеку, заставила того наклониться к ней, чтобы прилюдно чмокнуть его в губы.       Одноклассники вокруг захихикали. Антон сам не знал почему, но покраснел от этого. Он как-то не привык, что ребята его возраста так открыто выражают свои чувства. Хотя, если взглянуть на второго близнеца, который не стеснялся зажимать подружку-старосту во всех углах, возможно, дело тут было не в возрасте, а в воспитанности. По крайней мере, так посчитал Антон, заметив, как Полина вздрогнула при виде поцелуя.       — Ах вот оно что, — усмехнулась Ксюша, удобнее устраиваясь в объятиях хулигана. — Дело в Роме, да? Он больше не смотрит на тебя, не бегает за тобой. Ты больше не способна заинтересовать его. Я тебя понимаю, — приложив ладонь к груди, она несколько раз сочувственно кивнула, хотя на лице играла все та же отвратительная самодовольная ухмылка. — Я тоже не хочу, чтобы Рома смотрел на кого-то, кроме меня. Однако заметь, Полиночка, для этого я кручу хвостом только перед ним, а не перед всеми подряд. Тем более не перед таким… чучелом.       Ксюша перевела взгляд на Антона и сладко улыбнулась. Такую улыбку он уже знал. Видел не один раз. И от этого стало дурно. Ксюша, подобно своей матери, доковырялась до больной точки Полины, как тогда Инга зацепилась за его таблетки.       Лицо стало гореть, и Петров был уверен, что покраснел от макушки до пяток. Не то чтобы его волновали слова Мироновой о нем. Но то, что он стал одним из объектов любовного конфликта, пусть даже и тем, которого используют, — действительно смущало. Тем более от такой девочки, как Полина. Может, она и обратила на него внимание, только чтобы привлечь внимание Ромы, но, если Полина так сделала, не значит ли, что она считает его равным Пятифану?       Он снова взглянул в сторону ненадолго замолчавшей Ксюши, но увидел лишь, как она с Ромкой снова присосались друг к другу неприлично жадно, как целуются взрослые в кино.       — Что плохого Антон вам сделал, что вы так нападаете на него? — продолжала гнуть свою линию Полина, нарушив любовную идиллию парочки, заставляя их отстраниться друг от друга. Ее голос заметно подрагивал, и Антону даже захотелось взять ее за руку и просто вывести из класса, стать ее защитником, как она сейчас защищала его.       — Родился, — ни секунды не думая, ответила Ксюша.       — Ты невыносима, — пробормотала Полина дрожащим голосом. — Раньше ты мне казалась милой, но теперь…       — Морозова, хватит нам в уши ссать, задолбала. Свали куда подальше, — Ромка поморщился и мотнул головой в сторону Антона. — И этого гандона с собой прихвати, а то вон как шары вылупил, сейчас вывалятся. А Ксюхе покой нужен.       — Так, может, она умрет, чтобы был ей вечный покой? — прошептал Антон, опуская взгляд в изрисованный черновик, где из беспорядочных линий вырисовывался козлиный силуэт.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      — Раньше они такими не были, — сетовала Полина, когда они с Антоном вышли из школы и побрели через поселок в сторону домов. — Они были очень милыми и веселыми. Максим забавно шутил, и шутки у него были незлыми. А Ксюша была доброй и улыбчивой. Всегда всем поможет, подскажет. А потом просто на глазах увядать начали. Озлобились. Сейчас я их совсем не узнаю. И что могло такого случиться?       Антон ничего не ответил. Он не знал других Мироновых и не мог себе даже представить их такими, а потому шел молча. Отец сегодня не смог его забрать, а потому он шел снова сам, правда, сегодня в приятной компании Полины. Пиная снежные комки под ногами и поеживаясь из-за легкого морозца на улице, Антон слушал спутницу лишь вполуха, а перед глазами почему-то до сих пор стояли целующиеся Рома и Ксюша. На короткое мгновение захотелось, чтобы вместо Ксюши была Полина, а вместо Ромки он сам. Ведь недаром Поля сравнивала их… да?       — Возможно, это началось после смерти их бабушки, — продолжала рассуждать девочка, не замечая молчания спутника. — Говорят, она у них ведьмой была. Самой настоящей. А когда ведьмы умирают, то передают потомкам часть своей колдовской силы… ну и своих демонов, конечно. Хм, только вот я в это не верю. А ты?       — Не знаю. Не сталкивался раньше с ведьмами, — попытался отшутиться Антон, криво улыбнувшись и чувствуя, как краснеет от прежних мыслей. Но слова Поли заставили его сменить поток размышлений и слегка остыть: а вдруг близнецы действительно могут колдовать? Как иначе они переманили на свою сторону весь класс и чуть ли не всю школу?       Пока он думал об этом, они дошли до дома Полины. Антон, погрузившись слишком глубоко в мысли, не заметил выходящего из калитки человека и с размаху налетел на него, тут же шлепнувшись на холодную землю.       — Ой, простите, — Антон поморщился и потер ушибленную руку, поднимая взгляд на человека перед собой.       Холод снега оказался просто ничем в сравнении с ледяным взглядом, которым его смерил парень. Первой мыслью Антона было бежать от Максима, и как можно скорее. Но уже через мгновение он понял, что это не его одноклассник, а всего лишь очень похожий парень. Слишком похожий. Кажется, Петров слышал, что у близнецов есть старший брат.       — Здравствуйте, — робко поздоровалась Полина, зардевшись румянцем, смотря снизу вверх на парня в кожаном плаще, точно таком же, какой носила Инга, когда приходила в школу. — Вы же Алик? Максим с Ксюшей про вас рассказывали…       — Да. А ты Полина? — только и сказал Алексей, бегло осмотрев девочку с головы до ног, а затем, смерив Антона уничижительным взглядом, фыркнув.       Большой черный кот громко мяукнул, идя по забору, скидывая снег пушистым хвостом. Дойдя до столбика ворот, он ловко перебрался на плечи Миронова и улегся на них меховым воротником, недобро щуря глаза на сидящего в снегу мальчика. Полина ойкнула, совсем забыв про Петрова, и полностью переключила свой взгляд на кота, желая его погладить. Правда, была тут же остановлена Алексеем: кажется, кот был сегодня не в духе. В общем-то, как и он сам.       С трудом найдя силы, Антон встал и отряхнулся от снега, чуть пошатываясь. Ушибленная в драке рука вновь начала ныть из-за падения, а коленки предательски тряслись под взглядом черных глаз. Это точно был не Максим. Этот взгляд был больше похож на Ксюшин, только в сотни раз страшнее.       К счастью, игру в гляделки разорвал скрип двери и появившийся на пороге крепкий старик в инвалидном кресле. Он уже полностью поседел, а волосы обрамляли лишь затылок, если, конечно, не считать густую белую бороду. При виде Антона дед недобро нахмурился и покачал головой, переводя взгляд на внучку.       — Полиночка, солнце мое, иди-ка домой, — скомандовал Харитон и мотнул головой.       — А, да, сейчас, дедушка, — Полина бросила на Антона виноватый взгляд и, широко улыбнувшись Алексею, поспешила скрыться в доме.       — Леша, зайдешь ко мне через два дня. Все будет готово, — серьезно сказал старик, одарив колдуна куда более мягким и теплым взглядом, нежели Антона, которому следом достался хлесткий ледяной взгляд. — А вам, юноша, что-нибудь нужно?       — Н-нет… ничего, — пробормотал Петров и потупил взгляд.       Он не смотрел, как дед вернулся в дом. Лишь слышал, как скрипнула и стукнула дверь. Несмотря на время, когда ученики должны были возвращаться домой, гулять, играть и шуметь, на проселочной дороге было неприятно тихо, словно бы кто-то выключил весь звук.       «Беги от него», — твердил внутренний голос. Антон не поднимал взгляда от земли, но видел, как черные ботинки молодого колдуна прошли мимо него, слышал шипение кота на плечах Алика и почти кожей почувствовал ненависть, исходящую от Миронова.       — Как ты? — неожиданный вопрос застал Антона врасплох. Он резко поднял голову и открыл было рот, чтобы сказать «нормально», но кто-то вместо него сказал это и с силой толкнул в плечо, проходя мимо. На этот раз это был все же Максим, который вел Ксюшу под руку, а за ним прошествовали и Рома, Бяша и Катенька. Ребята даже не взглянули на него, подходя к старшему брату и расспрашивая, что он делал в доме у Морозовой.       Мерзкая мысль, что все это время ребята шли за спиной, крались, словно крысы, и слышали, о чем говорила Полина, неприятной пощечиной отрезвила Петрова. Он наблюдал, как Алик дает подзатыльник младшему брату, как шутливо натягивает шапку Кате на глаза, как обнимает за плечи Ксюшу и ведет ее в сторону дома. Это было нечестно. Неприятная боль и зависть сдавили грудную клетку тяжелыми тисками. Обида горячими слезами расползалась по щекам, а зубы крепко сжимались. Казалось, еще чуть-чуть, и они просто сотрутся друг о друга.       — Это нечестно, — раздался над самым ухом голос Алисы. — Почему они ходят такие счастливые, в то время как ты страдаешь?       Постепенно мир начал темнеть. Лишь шесть фигур, уходящие в темноту, казались реальными. Вот уже пять, четыре, три, две. Ксюша оглянулась на него, и в ее глазах была лишь печаль. Казалось, что ей больно видеть его. Но через несколько секунд пропала и она, а в темноте остался лишь сладкий лисий голосок, что увлекал его за собой.       — Пойдем, Тоша, я познакомлю тебя с другими ребятами. Они, как и я, понимают тебя…       Мягкая рукавица взяла его под локоть и потянула в темноту в неизвестном направлении. Где-то в подсознании, словно дохлая рыба, трепыхалась мысль о доме, маме и Оленьке, но она заглушалась чувством обиды, засевшем глубоко внутри. И он поддался этому чувству, позволяя сладкому голосу плутовки уводить его в темноту. Алиса посмеивалась, крутилась вокруг. Казалось, был бы у нее хвост, она бы наверняка им виляла, настолько была довольна тем, что вела Антона с собой и что он покорно за ней шел.       Неожиданно теплая, даже горячая рука схватила его за запястье. Казалось, что сейчас пятерня просто расплавит его руку. Но, как ни странно, хоть и было горячо, больно совершенно не было. Антон дернулся и оглянулся, почти нос к носу сталкиваясь с Ксюшей.       — Не ходи с ней, — тихо проговорила девочка, сверля хихикающую лисицу взглядом.       — А то что, Ксюшенька? — пропела плутовка, крутанувшись вокруг Антона и обхватывая его поперек груди руками. — Снова побьете бедного и беззащитного Тошеньку?       Грудную клетку сковал лед, дышать стало тяжело. А вот рука, за которую держалась Ксюша, горела огнем. Лед и пламя схлестнулись в жестокой борьбе внутри него самого, в то время как две странные девочки продолжали сверлить друг друга взглядами.       — Не слушай ее, Тошенька. Пойдем… Что может знать такая, как она, о твоих чувствах? — зубастая пасть открывалась и закрывалась прямо над ухом, обдавая шею и щеку приятной освежающей прохладой, будто бы дыханием самой зимы.       — Ты можешь пойти с ней, но что скажет Оля, не встретив тебя со школы? — парировала Ксюша, подступая ближе, и, облизнув собственный палец, приблизила руку к лицу Антона, вырисовывая слюной только ей виданные узоры, в конце концов проводя пальцем и по его векам. Приятное тепло появилось где-то внутри головы, словно бы вода нагрелась в котелке и начала плавно растекаться по всему телу, даря неожиданное успокоение.       В то же мгновение свежий мороз обратился в гнилостную вонь. Холод, исходящий от Алисы, стал болезненным обморожением, оставляя на спине, груди, щеке и шее алые следы, подобные обмороженной коже. Из пасти лисицы сочилась гниль, маска и шубка больше не были прекрасными. Старое и облезлое чудовище сейчас было рядом с ним.       Завопив от испуга, Петров дернулся, пытаясь освободиться от крепкой лисьей хватки, но та держала крепко. Варежки порвались, и в куртку Антона вцепились острые звериные когти. Лисица захохотала и дернула мальчишку назад, вырывая его руку из ладони маленькой ведьмы и утаскивая в черноту.

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Ксюша закашлялась, держась за нос, из которого тонкими струйками потекла кровь. Проморгавшись, она осмотрелась и обнаружила, что стоит посреди заснеженного леса. Вокруг ни было ни души, лишь глубокие следы на снегу свидетельствовали о том, что она и Антон пришли сюда, а не прилетели. Только вот вторая цепочка следов, принадлежащая Антону, уходила дальше, вглубь леса, где среди деревьев виднелась перекошенная черная изба.       Выудив из кармана платок, Ксюша зажала нос, стараясь остановить кровь. Она прислушивалась к шуму леса, но вокруг стояла мертвая тишина. Ни одна птица, даже какая-нибудь жалкая ворона, не каркнула. Это не сулило ничего хорошего.       Последовав за Антоном, она попала в междумирье?       «Нужно вернуться в свое тело. Думаю, у меня около пяти минут, учитывая мое состояние».       Бросив последний взгляд на мерзкое строение, дом Бабы Яги, на который она жаловалась Алику еще прошлым утром, Ксюша развернулась и пошла прочь, ступая точно по своим следам, утопая в снегу, словно бы под ногами было болото. Надеяться на то, что Максим или Годявир смогут быстро ее тут найти, не приходилось. Все же лес — это территория Лешего, того самого, которого они собираются уничтожить. Ну или как-либо остановить. Тут уж как получится. И нахождение в этом самом лесу не сулило ничего хорошего.       «Если подумать, то откуда в междумирье снег? — размышляла Ксюша, шагая по лункам в белом насте снега. — Здесь ведь всегда осень».       Шаг за шагом она продвигалась в сторону выхода из леса, однако чем дальше шла, тем сильнее углублялась в лес. Прошло куда больше пяти минут, прежде чем девочка остановилась и глубоко вдохнула воздух, однако не почувствовала ни единого запаха. Все так же стояла полнейшая тишина, нарушаемая лишь звуком ее глубокого дыхания.       «Может, я уже умерла и это Навь? Ха, думаю, тогда бы Марена не заставила себя долго ждать и уже явилась бы по мою душу», — ухмыльнувшись, Ксюша огляделась по сторонам и, к своему разочарованию, поняла, что стоит на том же месте, где и пришла в себя. Вон изба чернеет между деревьев, вон шаги Антона, вон на снегу кровь, упавшая из ее носа.       — Морок? — вслух произнесла девочка и почувствовала, как мир неожиданно задрожал, сотни раз эхом повторяя одно и то же слово.       Глубоко вдохнув, на мгновение закрывая глаза, чтобы отбросить лишние чувства, под ужасный гул собственного эха она двинулась по отдельным следам, которые приняла за следы Антона, в сторону черной избы. Неожиданно идти было легко, ноги больше не проваливались в снег и сами несли Ксюшу вперед, будто бы ее красные сапожки превратились в сапоги-скороходы. Лишь у самого крыльца девочка резко остановилась и сглотнула. Кровь из носа больше не шла, но вот во рту появился уже знакомый металлический вкус, а в нос ударил запах скверны.       — Или же Леший?       Она не решалась двигаться дальше. Одно из двух: либо она сейчас пойдет на верную погибель, либо встретит Морока, сына Марены и очередного бога. Какова вероятность, что все семейство богини решило познакомиться с ней? Верно, слишком мала. В таком случае это был не дом Морока, а изба Бабы Яги, который в Яви предстает перед всеми в виде черного гаража.       Неожиданно дверь открылась, и на пороге возник ребенок в медвежьей маске. Он замер, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь что-либо сделать. Длинное пальто доходило почти до самой земли, отвратительная маска медведя с человеческим ртом пугала, а левая рука мальчишки была перемотана бинтами.       — Что-о… что ты тут делаешь? — голос Медведя был низким и тягучим, он словно бы ленился говорить и при этом капризничал, добавляя голосу какой-то неправильный оттенок, показавшийся до боли знакомым. — Тебя не должно быть здесь.       — Сёмочка? — ахнула Ксюша и подалась вперед, но была грубо отпихнута мальчишкой и, запутавшись в собственных ногах, упала в снег.       — Тебе нельзя сюда! Тебе нельзя быть здесь!       Словно испугавшись собственного голоса, Медведь закрыл себе руками пасть и оглянулся в черноту дома, прислушиваясь и приглядываясь. Ксюша тоже замерла, устремив взгляд к избе, видя алые лужи крови на деревянном полу и шапку в этой луже… знакомую шапку с надписью «спорт».       Наконец, убедившись, что его никто не услышал, Медведь вышел из дома, прикрыл за собой дверь и подошел к девочке, протягивая ей здоровую руку. Ухватившись за нее, Миронова с легкостью поднялась, поддавшись силе мальчишки. Однако не успела она отряхнуться, как вдруг Медведь ухватил ее крепко за руку и потащил куда-то в лес через сугробы мимо следов.       — Тебе нельзя быть здесь, нельзя… — без остановки повторял он, широко шагая по снегу и таща еле успевающую девочку за собой. — Если они тебя увидят… нельзя, чтобы увидели.       — Сёмочка, что происходит? Где мы? Почему ты в маске этого чудовища? — Ксюша только и успевала прыгать по лункам-следам, следуя за Медведем и смотря на знакомый затылок с каштановыми волосами. — И… что у тебя с рукой?       Он словно бы и не слышал, лишь вторил одно и то же да шел напролом через сугробы. Наконец они вышли к лесной дороге с колеями, выкатанными машинами. А это означало, что они не в междумирье, а все еще в Яви.       — Иди, — Медведь указал на дорогу, уходившую далеко вперед. — Быстрее. А я отвлеку их…       Ксюша тяжело дышала после бега. Тело ломило, как при температуре, а нос вновь наполнялся кровью. Взглянув на мальчишку, она вдруг почувствовала себя легче. Не было этого давящего чувства, вкуса скверны и гнили. Наоборот, появился сладковатый привкус. Это означало, что Семён не хотел причинить ей никакого вреда, что он сопротивлялся Козлу, хотя и имел очень слабую силу воли.       — Спасибо тебе, Сём, — прошептала Ксюша, подступив к Медведю, и, чуть приподняв маску, оставила на мокрой и солоноватой от слез щеке поцелуй. — Мы тебя найдем… Обязательно найдем.       Покидая лес по снежной колее, Ксюша все думала о Семёне. Она была уверена, что увидела именно его. И если он носил маску, то, вероятнее всего, был уже мертв. Это было печально. Ксения бы не сказала, что он для нее близкий друг, но он все же был частью их компании. А отец и мать всегда учили, что за своих надо стоять горой.       Сил идти больше не было. Дойдя до выхода из леса к деревянному мосту, Миронова просто села на снегу, опираясь спиной о перила. Где-то вдалеке послышались крики мальчишек, братьев, матери и Пескова. Не прошло и минуты, как перед глазами замаячили черные силуэты. Они трогали ее, щупали, оставляя на шубки мокрые снежные следы. Все они что-то говорили, трясли ее, но Ксюша не реагировала ни на голос, ни на прикосновения. Она слишком устала, чтобы тратить на это свои эмоции и как-то реагировать. Чьи-то теплые руки подхватили ее с земли и, прижав к не менее теплому телу, куда-то понесли.       Ненадолго девочка провалилась в темноту, а когда открыла глаза, оказалась уже в спальне на чердаке. Рядом с головой мурлыкал Годявир, черные силуэты ребят вместе с Максимом сидели за столом и тихо о чем-то переговаривались, за окном была уже темнота, а в комнате горела лишь пара ночников.       — Я видела Сёму, — негромко проговорила Ксюша, заставляя четверых ребят вздрогнуть.       — Ксанка! — Максим кинулся к сестре, откинув палантин и падая рядом на матрац, крепко обнимая сестру. — Ты нас так напугала, дурочка, дурочка, дурочка…       Ксюша лишь приподняла руку и растерянно погладила кудрявую голову брата, наблюдая, как рядом присели еще три черных силуэта. От одного из них веяло теплом. Это был Рома, она была уверена в этом, а потому, все еще находясь в объятиях брата, протянула ладонь к этой фигуре. Горячая мозолистая рука тут же ухватила ее ладошку и прижала пальцы к мокрым губам. Неужели Ромка плакал из-за нее? Почему-то вспомнились собственные слова: «Если влюбишься в цыганку, станешь либо самым счастливым, либо самым несчастным». И, кажется, счастья Пятифану было с ней не видать.       — Позовите Алика… Кажется, Козёл забрал Антона.