Волчья песнь

      — Ну и, что это было? — мрачно поинтересовался Алик, всучив сестре стакан со знакомым травяным настоем, от которого обоих близнецов уже воротило, но они не смели ослушаться старшего брата.       Ксюша ответила не сразу. Она сначала выпила настой за несколько глотков, а затем, поморщившись, уткнулась в плечо Максима, надеясь, что травяное зелье не полезет обратным ходом. Остальные ребята покорно ждали, сев полукругом под балдахином на перину, на которой спали близнецы.       — Я не уверена, — наконец заговорила Ксюша, отлипая от брата и переводя взгляд на высокую черную фигуру с помехами, которая была Аликом. — Я просто шла с вами, а потом оказалась с Антоном и Лисой. Потом и они пропали, а я оказалась в лесу.       — Лиса? — переспросила Катенька, откинув косу за спину. — Та самая, что напала на тебя между мирами?       В голосе Смирновой слышалось сомнение. Она, как единственная, кто до сих пор не сталкивался ни с Козлом, ни с его свитой, слабо верила во все происходящее. Конечно, когда в прошлый раз ей рассказали обо всем, что происходит в их поселке, она условно, но приняла это за правду. Теперь же, наблюдая за тем, что творят близнецы и как их внешний вид постепенно приближается к внешности мертвецов, ей стало казаться, что, возможно, у них просто не все в порядке с головой? Катя и сама уже не была уверена, во что она верит, а во что нет. Конечно, очень хотелось, чтобы Макс ей не врал. Но, с другой стороны, если весь этот ужас окажется правдой… Лучше бы это было ложью и просто какой-то глупой игрой.       — Ага, она самая, — согласно кивнула Ксюша. — Это было так странно. Я не контролировала себя, не контролировала свое тело, а словно бы наблюдала за всем со стороны. А потом бац — и я в лесу. Одна. А впереди черная изба стоит. Я сначала подумала, что в междумирье попала.       Ксюша не спеша рассказывала обо всем, что с ней произошло в лесу. Как она блуждала по лесу, возвращаясь каждый раз к избе, как подошла к этой самой избе, как появился Семён в костюме и маске Медведя, как он утащил ее оттуда и вывел на дорогу. Все слушали молча, Рома иногда ругался себе под нос, а Алик недовольно шикал на него, желая выслушать сестру.       — Он плакал, — закончила свой рассказ девочка. — Мне показалось, что он не хотел сделать мне больно. Что он боролся с чем-то внутри себя. А когда я подошла к нему ближе, то… от него пахло сырым мясом.       При воспоминании об этом Ксюша невольно дернула плечами и забралась сильнее в объятия брата. Максим крепко обнял сестру и поцеловал ее в висок. Он слегка покачивался, словно бы утешая ее, хотя сам только-только успокоился.       Он слишком сильно испугался, когда ни с того ни с сего Ксюша сорвалась и побежала от них. Так быстро его близняшка еще никогда не бегала. Они вдесятером обыскали поселок и лес вдоль и поперек. И этот чертов мост не раз проходили, но нигде не могли найти даже намека на присутствие Ксюши. Уже думали отправлять Максима с Годявиром в Навь, чтобы выяснить, не умерла ли она, когда Ромка наконец увидел выходящую из леса подругу.       Алик заставил ее еще несколько раз повторить свой рассказ о произошедшем. И каждый раз он настаивал, чтобы Ксюша вспомнила как можно больше мельчайших подробностей. Выслушав одно и то же в пятый раз, все с тем же мрачным видом он удалился, словно бы что-то поняв, но, как обычно, ничего никому не объясняя. Когда колдун ушел, черный кот громко мяукнул, словно говоря Ксюше: «Раз с тобой все нормально, то я пошел», — и, виляя пушистым задом, поспешил следом за Аликом на первый этаж.       Оставшись одни, ребята озадаченно переглянулись и в конце концов смогли облегченно выдохнуть.       — Что ж за блядство происходит-то?! Я понять не могу, — Ромка цыкнул, проводя ладонью по волосам, зачесывая короткую челку назад, из-за чего она встала дыбом забавным гребешком. — Козёл убил Сёму из-за того придурка. Но при этом Лиса утащила придурка, и они… убили его?       — Как-то так, — в очередной раз согласилась с чужими размышлениями Ксюша. Как же легко было общаться, когда все обо всем знали и не нужно было ничего скрывать. — Хотя я не уверена, что Антон мертв. Я заметила лишь шапку и лужу крови. Но самого Антона не видела.       Девочка упала на перину, и ее волосы беспорядочно рассыпались по подушке. Ребята о чем-то начали переговариваться и даже спорить, но Ксюша не слушала. Она смотрела на куклу-обережку под куполом балдахина и думала о Семёне. Что бы с ней случилось, будь Медведем кто-то другой? Или если бы Сёма встал на сторону Козла, или если бы дверь той избы открыл какой-нибудь другой прислужник?       «Странное совпадение, — подумала про себя Ксюша, чувствуя, как Ромка сжал ее руку в пылу спора с Катькой. — Почему столько совпадений? Марена спасла нас, все рассказала, и кость мы достали, и… Ну просто все идеально. Так не бывает. Давай же, голова, соображай, где подвох!»       Отпустив руку Пятифана, Ксюша накрыла ладонью собственные глаза, стараясь сосредоточится, но галдеж ребят отвлекал. Четверо ребят, словно стая воронья, каркали над головой и ругались, будто перетявкивающаяся свора собак.       — Что такое? — прошептал Макс, ложась рядом и утыкаясь носом в висок девочки, обдавая ухо и шею родным теплым дыханием.       — Максимушка, — позвала Ксюша брата, поворачиваясь к нему и в ответ утыкаясь лбом в его лоб, заглядывая в такие же, как у нее, глаза. — Я тут подумала… А что, если нас обманули?

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

Какая бы чертовщина вокруг ни творилась, школьная жизнь продолжала существовать. Большинство людей даже не знало о тех кошмарах, которые переживают ребята из их поселка, а потому каждое утро жители спокойно просыпались, шли на работу и учебу, любили друг друга, ругались, смеялись. И, как ни странно, сегодняшнее утро, в сравнении со вчерашним вечером, даже для Максима и Ксюши выдалось спокойным и безмятежным. Повлияло на то отсутствие Антона или еще какие-то неведанные силы, но первые два урока прошли в расслабленном состоянии, и никто даже и не вспоминал о произошедшем, наслаждаясь минутами покоя.       — Ром, у тебя ведь сегодня тренировка? — неожиданно спросил Максим, отвлекаясь от заплетания сестры.       Пятифан, который был увлечен игрою в карты с Бяшей, не ожидал вопроса, ведь за все полгода дружбы Мироновы не интересовались его хобби, и удивленно посмотрел на близнецов. Ксюша сидела, уткнувшись в зеркало и подкрашивая губы блестящей помадой, а Макс стоял за ее спиной, ловко переплетая черные вьющиеся пряди, при этом смотря не на волосы сестры, а на Ромку.       — Ну да. С четырех до шести. А что?       — Да вот, хотел зайти, попробовать побоксировать, — рассмеялся Макс, пожимая плечами. Ксюша чуть наклонила зеркальце и через него посмотрела на брата, саркастично изогнув брови. — Ну ладно-ладно, не побоксировать. Просто хотел попросить у твоего тренера спарринг-партнера, чтобы выяснить, что сильнее: бокс или карате. Ксанка просто вчера спросила, смог бы я тебя ушатать.       — Правда спросила? — Рома тоже изогнул бровь и перевел взгляд на старшую близняшку, закончившую с губами. Бяша недовольно пнул Пятифана под столом, ведь тот задерживал ход, а бурят только-только начал выигрывать впервые за все годы их дружбы.       Захлопнув складное зеркальце, девочка убрала его в косметичку вместе с помадой, а затем подала брату резинку, когда он закончил с первой косой и принялся за вторую. Ксюша выглядела невозмутимо несмотря на то, что Ромка кидал в нее недовольные взгляды.       — Ага, спросила, — подтвердила Миронова и тоже взглянула на Рому, по-кошачьи щурясь и довольно улыбаясь. — Просто увидела по телевизору бой, и там каратист проиграл. А Максимушка был одним из лучших бойцов в секции. Да и ты у меня не промах, Ромочка. Вот и стало интересно, кто из вас сильнее, но не просто в уличной драке, а в своем спорте.       Самодовольно ухмыльнувшись, Рома кинул на стол старшие карты козырей, наблюдая, как Бяша возмущается и матерится в его сторону. Ксюха, которая обычно только брата своего и видит во всем лучшим, считает, что он «не промах». Да и голос, каким она это произнесла… Как же он обожал это.       Из-за происшествий с этим чертовым Козлом и его свитой Ксюша была вся на нервах и без сил, чтобы шуры-муры разводить с ним. Но, даже несмотря на это, такими простыми словами, интонацией она поддерживала их связь. И, черт возьми, Рома был готов душу дьяволу продать, лишь бы Ксюша всегда на него так смотрела и так говорила.       — Мне тоже интересно, на, — согласился Бяша, кивая и разочарованно сбрасывая карты, вновь проиграв. Он, конечно, был тем еще шулером в картах, но Пятифана на данный момент смогли обыграть только близнецы. Пока Ксюша собирала карты и ловко перетасовывала их, Бяша задумчиво начал рассуждать вслух: — Ромка тяжелее Маси, но Мася изворотливее и проворнее. У Ромки удар сильнее, а у Маси — захват. Блин, то на то и выходит.       — И я о том же, — просияла девочка, снова раздавая мальчишкам карты для игры. Она была сегодня вместо крупье. — Было бы интересно посмотреть, кто из вас сильнее!       — Ну, приходите, посмотрим, что тренер скажет. Я-то сам не против, — Ромка пожал плечами, взяв карты со стола, но его уверенность вмиг исчезла. Если он проиграет Максу, то будет выглядеть слабаком в глазах Ксюши, но если победит его, то Ксюша расстроится, и кто знает, вдруг она возненавидит его? Ведь они с Максом слишком близки между собой. И что делать?       Рома метнул взгляд на Макса, а тот, словно бы прочитав его мысли, самодовольно осклабился, открывая в улыбке ряд белых зубов. Ему-то хорошо, ведь проиграет или выиграет — сестра всегда будет на его стороне. Макс это знал. И он этим пользовался, сука, когда предлагал ему смахнуться.       — Во ты падла, — протянул Ромка, стукнув кулаком по столу и тоже улыбаясь, но вовсе не из-за радости, а из-за того, что разгадал хитрый план близнеца. — Не, я всегда знал, что ты скотина, но не настолько же.       — Не обзывайся, Ромочка, — на манер сестры проговорил Макс, зафиксировав резинкой вторую косичку Ксюши и подкалывая красными заколочками с пластмассовой клубникой выбивающиеся пряди.       — Кстати, как ты себя чувствуешь? — Бяша взглянул на Миронову, сделав ход и ожидая, пока Ромка отобьет или заберет карты себе. — После вчерашнего я думал, что ты будешь дома сидеть, на.       Ксюша лишь пожала плечами и задумалась. Как ни странно, проснувшись с утра, она почувствовала прилив сил. Она была полна энергии и даже сейчас чувствовала себя бодро. Возможно, из-за того, что в классе с утра не было Антона, а может и по какой-то другой, неведанной ей причине.       — Все отлично. К моему собственному удивлению.       — Ты только не геройствуй. Лучше дома отлежись, — серьезно подметил Рома, отбивая Бяшины карты и делая ход. — Не думаю, что учеба для вас двоих так уж важна.       — Почему это? — в один голос возразили близнецы, как обычно, вызывая этим неприятную дрожь по спинам друзей. — Важна, конечно же.       — Мы не планируем оставаться в поселке по окончании учебы, — пожав плечами, Ксюша развернулась к своей парте и, взяв сумку, стала готовиться к уроку.       Максим кивнул на слова сестры и тоже отвернулся, оставив растерянных Ромку и Бяшу глядеть им в спины. Однако спросить, что имели в виду близнецы, мальчики не успели. Прозвенел звонок, в класс стали возвращаться другие ребята, все загалдели и зашумели, пока не пришел учитель.       Близнецы, склонившись друг к другу, о чем-то перешептывались, когда отвратительный гнилостный запах наполнил класс. От этой вони перехватывало дыхание, легкие будто сдавило, нос и рот жгло, а на языке появлялся ужасный привкус гнилого мяса и плесени. Ксюша чувствовала, как глаза наполняются слезами из-за того, что этот запах почти разъедал роговицу.       — Простите за опоздание. Я был в больнице. Можно войти? — раздался сквозь пелену знакомый и одновременно совершенно чужой голос.       — А? Петров? Да-да, конечно, входи.       Ксюша оторвала взгляд от тетради и подняла голову, наблюдая, как фигура Антона движется между рядами, и чувствуя, как с каждым шагом вонь, источаемая им, усиливается. Но что было ужаснее этой вони, так это то, что на этот раз она видела не черный силуэт, а Антона. Она видела его лицо, тело, могла различить цвет кожи и глаз, а также странновато-дикую улыбку, которая расползлась по его лицу, подобно растянувшейся гусенице, когда их взгляды пересеклись.       С трудом контролируя себя, Ксюша вцепилась в собственные запястья ногтями, провожая взглядом Петрова за соседнюю парту. Он все с той же улыбкой разложил вещи на столе и затем сел, медленно поворачивая голову в сторону близнецов и тихо выдыхая. Из его рта на руки и стол вывалились личинки. Не одна, не две, а целая горсть. Мерзкие белые твари копошились в его рту, выползали из ноздрей, глаз и ушей, а светлая кожа отрывалась от тела прямо на глазах, открывая гниющую плоть.       Запах мертвечины стал совсем невыносимым: либо обморок, либо рвота. Подскочив с места и уронив на пол учебники, Миронова вылетела из класса, громко хлопнув дверью, и, судя по звуку удаляющихся шагов, направилась в сторону туалетов.       Максим испуганно подскочил, смотря вслед сестре. Он тоже чувствовал запах, и тот был ужасен, но все было не настолько плохо. Вроде бы. Близнец тоже пошел на выход из класса и уже у самой двери бегло взглянул на Антона. Улыбка… Мерзотная улыбка растянулась от уха до уха, а голубые глаза безумца ликовали. В них так и читалось: «Получилось! Сработало!»       — Убью нахер, — прошептал Макс и, кивнув на слова учителя, просящего проверить сестру, быстро покинул класс.       Дверь в женский туалет была распахнута, Максим без стеснения вошел в него, идя на не самые приятные звуки очищения желудка и находя сестру во второй кабинке. Осторожно подхватив косы девочки, Макс положил ладонь ей на спину, бережно гладя. Ксюшу раз уже рвало от вида маски Зайца. Тогда она видела личинок. Насколько же для нее сейчас был ужасен этот запах, раз снова началась рвота?       Через пару минут Ксюша села на полу, вытирая рот тыльной стороной руки и смотря на брата через слезящиеся глаза. Брат был все тем же шумящим силуэтом, как и все другие… Все, кроме Антона.       — Максим, с ним что-то сделали. Он… он как будто живой труп, понимаешь? Это был уже не Петров. Это… я не знаю, что было им!       Обычно сощуренные глаза сестры были испуганно распахнуты, из них потоками лились слезы. Ксюша видела всякое дерьмо, покойников в том числе, но настолько напуганной Максим ее еще никогда не видел.       — Он был мертв!       — Тише! — парень зажал рот Ксюши рукой и обнял ее, прижимая к себе. Девочка сотрясалась от страха, вцепляясь в кофту брата пальцами и чуть ли не отрывая от нее лоскуты ткани. — Все хорошо. Мы не вернемся в класс. Ты его не увидишь. Все хорошо, Ксаночка, я рядом с тобой. Я рядом.       За спиной послышались шаги. Какие-то девчонки с младших классов зашли в туалет, но, заметив близнецов, тут же выскочили, переговариваясь. Тут оставаться было нельзя. Максим поднял сестру и, поскольку та не отцепляла руки от его кофты, взял ее под бедра, заставил обхватить его ногами, наподобие обезьянки. В такой сцепке Макс вынес сестру из туалета и усадил на подоконник, но лишь чтобы перехватить удобнее и так отправиться на третий этаж в медицинский кабинет.       Получив порцию успокоительного, Ксюша притихла и лежала на кушетке за ширмой, свернувшись комочком под кофтой брата. Максим не мог вернуться в класс за вещами и оставить сестру. Он лишь сидел на стуле рядом с кушеткой, положив ладонь на черные косы и дожидаясь, пока кто-то из друзей на перемене не занесет их вещи.       Время тянулось невыносимо медленно. Состояние Ксюши не улучшалось, а медсестра лишь раздражала своим присутствием.       — Я хочу домой, — обессиленно прошептала Ксанка.       — Хорошо, — Максим погладил сестру по волосам и выглянул из-за ширмы. — Простите, можете позвонить нам домой и попросить, чтобы нас забрали?       Когда медсестра наконец оставила их вдвоем, Ксюша показала покрасневший от слез нос из-под кофты. Она тяжело и сбивчиво дышала, смотря на брата большими оленьими глазами, из которых уже не текли слезы, но готовы были политься снова в любую секунду.       — Сейчас дядя Кирилл приедет за нами. И все будет хорошо.       — Ничего не будет хорошо, Максимушка. Ничего не будет, — прошептала Ксюша, хватая брата за руку и приподнимаясь, смотря ему в глаза. — Давай сбежим? Заберем маму, Алика и сбежим?       Но на ее слова Максим лишь поджал губы и покачал головой. Как бы он хотел сбежать, бросив всех и вся, как бы он хотел никогда больше не видеть этих испуганных глаз сестры. Она должна всегда улыбаться, она не должна плакать. Макс давно обещал это папе, обещал бабушке и брату, маме… Но он не смог выполнить своего обещания. Не смог защитить ту, которая дороже собственной жизни.       Неожиданно руки Ксюши похолодели, стали влажными и липкими, а хватка оказалась непривычно сильной, словно она желала сломать руку своему брату. «Приступ», — догадался Максим и успел уложить сестру на кушетку, прежде чем, извиваясь в беспорядочных конвульсиях, Ксюша упала бы на пол.       На следующий урок близнецы не явились. Ромка поймал Макса уже на лестнице, когда он спускался следом за Песковым, который нес на руках завернутую в куртку Ксюшу. Она лежала на руках мужчины, зажмурившись и зажав рот и нос руками, словно стараясь избежать чего-то очень страшного. Она напоминала испуганного маленького ребенка, который думает, что одеяло может защитить от всех невзгод.       — Что с Ксюхой? — Рома беспокойно подскочил к Максу, который растерянно оглядел его и, судя по всему, только сейчас вспомнил об оставленных в классе вещах.       Беспокойно оглянувшись, Миронов подступил ближе, ухватив Ромку за шею сзади и притянув того к себе, заставляя уткнуться носом в плечо. Максим заговорил тихо, почти зашептав, не сводя взгляда с силуэта, который прятался в тени на лестничном пролете и от которого разило мертвечиной.       — Она сказала, что Петров — ходячий труп. Что это больше не он. Без понятия, что это значит, — рука Максима с силой сжала воротник спортивной кофты Ромки. Максима слегка трясло. — А еще у нее снова было какое-то видение, но она не успела рассказать, отключилась. Ром, она очень напугана. Очень сильно. Будьте осторожнее. И после заката не высовывайте нос из дома. И к нам не приходите. Запритесь у себя, и ни-ни, чтобы ни случилось. Даже… даже если ваши родители будут в опасности.       Максим отстранился и внимательно посмотрел на Пятифана. Макс не был испуган, скорее, беспокоился и с трудом себя сдерживал, чтобы не кинуться бегом за сестрой. Лишь получив утвердительный серьезный кивок, он отпустил Ромку и, взяв из его рук портфели, направился в машину.       «Ходячий труп? — Рома сжал руки в кулаки, наблюдая через окно, как бандитская машина удаляется с территории школы. — Что же ты, Ксюш, там такого увидела?»       Когда машина превратилась в точку на горизонте, а звонок оповестил о начале следующего урока, Рома развернулся на пятках, собираясь вернуться в класс. Но, сделав пару шагов, замер. Выше, на лестничном пролете, который вел на второй этаж, уже не скрываясь, стоял Антон. Мимо шныряли ученики, спешащие на занятия, а двое мальчишек стояли и смотрели друг на друга через лестницу. Только вот на этот раз под взглядом Антона именно Пятифан чувствовал себя загнанным зайцем.       — Чего тебе? — стараясь не выдать в голосе непонятный ему самому испуг, Рома продолжил подниматься по ступенькам, проходя мимо странноватого очкарика, который сегодня был еще страннее обычного.       — Знаешь, — обратился к нему Петров, когда Рома был готов уже уйти, — очень интересно… как быстро она сойдет с ума от собственных сил?

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      — Так холодно, Ксюшенька… — прошептала Катя, слабо держа ее за руку. — Я… умираю?       Ксюша сильнее сжала холодную руку Смирновой, сквозь слезы наблюдая, как черный силуэт становится Катей. Светлые волосы девочки были растрепаны и, подобно вееру, лежали на снегу, светлая курточка была распахнута, а всю грудь и живот заливало темной горячей кровью.       Утопая в окрашенном красным снегу, Ксюша не сводила взгляда с хрупкого слабого тела. Обычно боевая, Катя была такой маленькой и беззащитной. Вокруг завывал ветер, сосны тянулись своими колючими пиками высоко в черное небо, единственным лучиком света была лишь растущая луна, что печально смотрела с небосвода на двух девочек на лесной поляне.       — Нет… Нет, ты не умрешь! — собственный голос казался Ксюше чужим. Она стянула с шеи шарф и прижала к ране на груди девочки. Катя закашлялась, выплевывая изо рта сгустки крови, пачкая бледные руки Ксюши и собственную одежду.       — Вот как… Хорошо. Знаешь, Максим… — голос Кати постепенно затихал. Она говорила медленнее, из уголка губ тонкой струйкой скатилась кровавая капля. — Ты так на него похожа. Спасибо, что ты сейчас… рядом. Ведь я словно смотрю на него.       Последнее слово почти растворилось в хриплом выдохе, вместе с которым последний блеск глаз потух в светлых девичьих глазах.       — Нет-нет-нет, пожалуйста! Пожалуйста! Катя!

━━━━━━ ･ ❪ ☾ ❫ ･ ━━━━━━

      Ксюша открыла глаза, судорожно вбирая в легкие воздух. Золотистый свет неприятно ослепил, но постепенно, когда глаза привыкли, она осознала, что лежит в кабинете дедушки в кресле, укрытая шерстяной шалью Надьи. Кажется, ей стало плохо в школе и за ними приехал Кирилл. Но вот что было потом, она помнила смутно. Судя по темени за окном, проспала она немало. Шея неприятно болела из-за лежания буквой зю, а глаза из-за взгляда на включенную лампу, за которой угадывался силуэт брата, слезились.       В комнате царил приятный полумрак. От лампы исходил теплый золотистый свет, отличающийся от того, который дарила луна в видении. Пахло ладаном и травами, которые вытесняли из воспоминаний запах крови. На ковре под креслом спал Максим, а рядом с ним мурлыкал Годявир, который при виде проснувшейся хозяйки приветливо сощурил желто-зеленые глаза и широко зевнул, обнажая клыки.       — Проснулась? — Алик прервался от записей и взглянул на младшую сестру. Та слабо кивнула и перебралась через подлокотник кресла, чтобы не наступить на Макса. Все еще кутаясь в шаль, она подошла к Алику, настырно забираясь к нему на колени. — Расскажи, что случилось?       — Все так странно, Аличек. Очень странно и страшно, — Ксюша сжалась, прижимаясь к груди брата и слушая ровное биение его сердца. — Мне кажется, что мы все умрем. Все до единого.       Она больше не тряслась от страха, а просто пыталась спрятаться от него. Алик крепко обхватил сестру руками и прижался губами к ее макушке. Что ему стоило сейчас сказать? Что все будет хорошо? Очевидно, что не будет. И Ксюша со своим предчувствием слишком хорошо это знала, даже лучше его самого. Возможно, стоило как-то подбодрить ее, но Алику не хотелось обманывать сестру и обманываться самому. Они были в настоящей заднице. Знала ли Надья, когда передавала ему свой пост, во что это все выльется? Знала ли, как они будут страдать? И страдала ли она сама, когда жила здесь на протяжении почти двух десятков лет одна, окруженная лишь этими чертовыми монстрами и борясь с ними в одиночку?       Сейчас, думая об этом, Алик понимал, как бабушке было тяжело справляться со всем этим, но, с другой стороны, она жила одна и боролась только за свою жизнь. А что до него? Ему надо бороться не только за себя, но и за свою семью, за близнецов, которые слишком близко подошли к миру мертвых, и это в первую очередь было его виной. Тогда ему казалось хорошей идеей попросить защиты у Марены, сейчас же кажется, что именно из-за этого все пошло не так.       — Мы все не умрем. А если кто-то и умрет, то мы будем чтить их память, как и полагается, — Алик погладил сестру по щеке и приподнял ее бледную мордашку за подбородок, с сомнением рассматривая. Он не очень любил близнецов из-за их отца и из-за того, что они были друг у друга. Ксюша и Максим всегда были вместе, а он, будучи ребенком, постоянно был один. Но даже с этой нелюбовью Алик заботился о своих младших, искренне обожал живой блеск в глазах сестры и дурашливость брата. Сейчас же этого блеска не было. Лишь страх поселился в ее бездонных глазах. И это было ужаснее всего, словно бы Ксюша переставала быть собой.       — Давно ли ты стала бояться смерти, Ксюш?       Девочка растерянно взглянула на старшего брата, и неожиданно ее лицо исказилось гримасой страха. Ксюша вскрикнула и оттолкнула руки брата от себя. Алик тщетно попытался удержать сестру, но та брыкалась, не давая прикоснуться к себе, и в конце концов сваливаясь на деревянный пол, ударяясь спиной о него. Спавший все это время Максим подскочил, озираясь по сторонам и пытаясь понять спросонья, что случилось.       — Ксюша? — ничего не понимая, Алик тоже поднялся, протягивая ладонь к сестре, но та лишь отползла от него, пока не уперлась спиной в книжный шкаф. Ее лицо было искажено не просто страхом, а диким ужасом. Черные глаза будто покрыла пелена. Тонкие пальцы вцепились в собственные плечи, надрывая ногтями ткань платья и оцарапывая до крови бледную кожу. Она смотрела на брата безумным взглядом, не признавая его.       — Что ты с ней сделал?! — вскрикнул Максим, отпихивая старшего брата и садясь рядом с близняшкой. Ксюша тут же вцепилась в него, забираясь в объятия и содрогаясь всем телом. Она неровно дышала, иногда всхлипывая, а иногда и вовсе задерживая дыхание, словно бы это могло как-то спасти ее от того, что она видела.       — Ничего я не делал! — прикрикнул в ответ Алик, непонимающе смотря на младших. — Она вдруг начала орать, и все!       — Ксюш, что ты увидела? — прошептал Максим, гладя сестру по волосам. — Ты дома, здесь тебе никто не навредит… Рядом я, Ксюш… Ксюш?       Годявир, наблюдавший за всем этим со стороны, медленно подошел к младшим хозяевам, но тут же шмыгнул обратно под стол, когда Ксюша испуганно завопила, уставившись на него. Слабые руки больно вцепились в плечи Макса, заставляя и его вскрикнуть, но уже от боли.       Наплевав на все, Алик кинулся к младшим и оттянул девочку на пол, заламывая ей руки за спину, чтобы она не навредила ни себе, ни брату. Ксюша истерично кричала, просила не трогать ее, говорила что-то о червях и мертвецах, о том, чтобы покойники не трогали ее, и о том, что черви лезут к ней в рот. В конце концов ее речь сменилась на что-то неразборчивое и невнятное, пока она не начала откровенно задыхаться. Девочка изогнулась, ее глаза закатились, лицо стало синюшно-белым. Изо рта обильно пошла пена.       — Кирилл! — завопил Алик, дрожащими руками переворачивая сестру на спину, не понимая, что с ней делать. Это уже был не обычный приступ эпилепсии, открытой форточкой тут не обойдешься.       Голоса прибежавшего Пескова, его людей, Алика и матери заглушились и стали общим шумовым фоном в голове Максима. Забившись в угол, он с ужасом наблюдал за задыхающейся сестрой, за тем, как Песков переворачивал ее на бок, разрывая на ней одежду, чтобы дать доступ воздуха, засовывал пальцы ей в рот, вызывая приступ рвоты, за тем, как он делал непрямой массаж сердца, когда Ксюша потеряла сознание и, кажется, вовсе перестала дышать.       Он все так же беспомощно смотрел, как Ксюшу увозят на скорой, натянув ей на лицо какую-то маску, как мать кричит на Алика, а он на нее.       Если ад действительно существует, то Максим был уверен, что это именно он.